Chapter Text
Прошло несколько дней, но Аластор все еще боялся думать о том вечере, когда Люцифер сам переступил порог его комнаты. Воспоминания были слишком яркими, слишком... сбивающими с толку. Слишком реальными. Он, мастер контролировать каждую деталь, оказался заложником собственных эмоций — постоянная дрожь в руках, предательский румянец, голос, срывающийся на хрип.
В тот вечер, после того как они закончили с раной Аластора, они неловко отодвинулись друг от друга, стараясь не пересекаться взглядами. Воздух между ними был словно наэлектризован. Аластору теперь нужно было помочь Люциферу, но его пальцы отказывались слушаться. К счастью, ангел смотрел куда-то в сторону, в стену, утопая в своих мыслях — смотрел куда угодно, только не на него. Аластор, стараясь касаться кожи лишь кончиками пальцев, сделал все с неприличной скоростью и сбежал. Позорно. Поджав уши и хвост, бормоча что-то про «неотложные ночные радиопередачи».
Он ломал голову над Люцифером. Тот был непредсказуемым хаосом: то дерзкий и бесцеремонный, хватающий его за запястья и заглядывающий в душу, то робкий, стеснительный, неспособный выдержать взгляд дольше двух секунд. Это сводило с ума. Это заставляло испытывать чувство, которое было страшнее делающей тебя слабым любви, — надежду. Хрупкую, глупую, отравляющую веру на то, что это взаимно.
Он пытался не думать, но мысли лезли, как паразиты, анализируя каждый жест, каждую интонацию. Он искал логику, схему, хоть какую-то опору для понимания — и в то же время боялся найти ее и увидеть за всем лишь простую вежливость или, что хуже, снисходительность. Тогда он тряс головой, выкидывая догадки прочь. А после начинал сначала.
Единственным спасением были их полуночные сеансы. Там он позволял себе просто быть с ним. Не думать, не анализировать. Только чувствовать: сосредоточенное тепло рук Люцифера на своей груди, тишину, нарушаемую их редкими, на удивление легкими разговорами. Они говорили обо всем на свете: о тоскующем Хаске, о политике кругов, о кознях Геллы — и с каждым таким разговором невидимая стена между ними становилась чуть тоньше.
Аластор все еще продолжал защищать короля, отбиваясь от насекомых-наемников. И Люцифер это видел.
Прямо сейчас, извлекая последние крохи ангельской энергии из почти зажившей раны, Люцифер заметил нечто новое. Под краем рубашки, на ребрах Аластора, проступали синеватые пятна — свежие синяки, а чуть ниже, на предплечье, краснела неглубокая, но длинная ссадина.
— Это еще что? — Люцифер потянулся, чтобы отогнуть ткань, но Аластор молниеносно перехватил его запястье. Хватка была железной, но в глазах проступила паника.
— Пустяки, Ваше Величество. Не стоит внимания.
Он не хотел обнажать перед ним эти отметины. Они были не просто следами борьбы. Они были доказательством. Доказательством его чувств, его одержимости, его новой, неудобной слабости. Он еще не был готов к такому признанию.
Люцифер видел, как прижались уши демона, как тот отпрянул назад. Он тяжело выдохнул и позволил себе мягкую, понимающую улыбку.
— Как скажешь.
Они стали ближе, это факт. Но Люцифер видел и другое: Аластор не мог ему довериться полностью. Это было ожидаемо. Великий радиодемон, годы удерживающий свою безупречную репутацию самого сильного грешника в аду, не мог рухнуть за пару недель. И то, что было между ними сейчас, уже чудо.
Но Люциферу было мало. Рядом с Аластором он чувствовал себя... комфортно. Мог позволить себе быть не Владыкой, а просто Люцифером — маленьким, уставшим, нуждающимся в опоре ангелом. И Аластор, что удивительно, позволял ему это. Он доверил демону свою боль, свой стыд, свой покой. Но не видел того же в ответ. И от этого в груди Люцифера ныла тихая, но упорная тоска. Торопить было нельзя. Броня спадает медленно. Оставалось ждать.
Он снова выдохнул — на этот раз, чтобы сосредоточиться — и продолжил работу. Рана Аластора почти затянулась. Еще немного, и останется лишь брутальный шрам. Если, конечно, тот перестанет подставляться под удары ради него.
Люцифер взглянул на расслабившегося перед ним демона и решил: «Я найду способ избавить тебя от прихвостней… эм, Неллы? Она получит сполна!»
Они разошлись с привычным, уже почти домашним «спокойной ночи». Ангел остался в своих покоях, обдумывая план. Мысль пойти к оверлордше, сыграть в ее игру, мелькнула в голове, но тут же была отброшена с ледяной волной паники. Тело вспомнило боль, беспомощность, жужжание проводов. Нет. Никогда.
Физически его раны больше не требовали ухода. Но прекращать их ночные встречи он не хотел. Да и его собственное состояние — периодическая слабость, головокружения и иногда разливающаяся боль — не отпускали. Но странное дело: он и не хотел, чтобы это отпускало. Потому что вместе с болью приходили и воспоминания. О крепких руках, выносящих его из того ада. О надежном плече, на котором можно забыться. О смущенной улыбке, что грела его изнутри сильнее любого огня.
Когда это началось? Люцифер не знал. Он знал лишь, что не хотел это терять. И не хотел, чтобы Аластор продолжал страдать из-за него. Укладываясь в своей плюшевой крепости, он строил планы, как взять часть защиты на себя, и постепенно проваливался в сон…
Он снова там. В темных покоях Аластора. Он сверху, прижимает демона к матрасу, чувствует под ладонью бешеный стук его сердца. Во сне нет стыда, нет ограничений. Хищная улыбка растягивает его губы. Аластор держит его запястье, но Люцифер позволяет своей руке скользнуть дальше, под расстегнутую ткань рубашки, касаясь горячей, напряженной кожи и распушенного меха.
Тело под ним вздрагивает, хватка на запястье становится болезненной. Но Люцифер лишь шире улыбается. Его собственное сердце колотится, в глазах пляшут искры давно забытой дерзости. Он вырывается из захвата и в стремительном движении захватывает власть. Теперь он держит запястье Аластора, прижимая его к подушке, и склоняется так близко, что их дыхание смешивается в одно.
Аластор, вопреки ожиданиям, не отворачивается. Его улыбка становится такой же хищной, а в глазах загорается знакомый, опасный огонь.
— Зря вы затеяли эту игру, мой король…
— Что? — Люцифер не успевает понять. Какая-то сила сковывает его.
В следующее мгновение мир переворачивается. Резкий, мощный бросок — и теперь он снизу, а Аластор нависает над ним, удерживая оба его запястья. Его дыхание обжигает кожу. Все тело Люцифера вспыхивает жаром, он уверен, что горит. Странный, тягучий импульс под ребрами толкает его навстречу.
Они замирают. Молчат. Боятся разрушить что-то хрупкое, образовавшееся между ними.
Их взгляды сливаются с такого расстояния, где уже не разобрать черт лица — только глаза. Бездонные, красные, и пылающие, золотые. Они томно дышат в унисон. Их лица, будто движимые одной силой, медленно сближаются, дразня, испытывая границы…
И тут Люцифер чувствует на груди чудовищную тяжесть. Аластор рухнул на него всем весом.
Люцифер резко открыл глаза, хлопая ресницами, пытаясь отделить сон от реальности.
Кровать своя — явь. Аластор над ним, опираясь на руки, тяжело дышит — сон? Огромный демон-паук в углу комнаты — тоже явь? Что-то здесь не сходилось.
Аластор тяжело выдохнул ему в лицо, из-за чего пряди волос люцифера шевельнулись. Осознание ударило его в голову. Аластор действительно был здесь. Над ним. В точности повторяя позу из дурацкого, слишком яркого сна.
Внутри Люцифера вспыхнул костер стыда, вырвавшийся наружу золотым пожаром на щеках. Он замер, уставившись на демона.
«Вот черт…»
— Доброе утро, мой король!
Язык прилип к небу. Люцифер лишь беззвучно открыл рот, как вдруг Аластор, накрыв его голову и плечи одеялом, резко перекатился с ним через всю кровать, уворачиваясь от липкой, ядовитой паутины, прошившей воздух на месте, где они только что лежали. Оставив Люцифера в безопасном, но унизительном плюшевом коконе, он бросил через плечо:
— Я скоро. Не скучайте.
Он подмигнул королю. И рванул к пауку с такой скоростью, что волосы Люцифера взметнулись от потока воздуха.
«Черт! Черт, черт, черт!»
Все его планы «помочь» рассыпались в прах. Аластор сражался в его полуразрушенной спальне с очередным приспешником Беллы, а он сидел, спеленутый, как младенец, и горел от стыда.
«Что, блять, это был за сон?!»
Он уткнулся лицом в ладони, пытаясь заглушить бешеный стук сердца и вытереть из памяти ощущение кожи под пальцами. Нужно было отвлечься. Помощь! Да, помощь. Он дернулся в своем коконе, пытаясь выбраться, но лишь беспомощно завалился на бок, как гусеница. Аластор упаковал его на совесть. С рычанием он наконец высвободился, отпихнул одеяло, как заклятого врага, и бросился вперёд.
— Зачем вы лезете?! — Аластора прижали к стене длинным, острым жезлом. Он удерживал его в сантиметрах от своей шеи, Люцифер мог видеть пульсацию на его артериях, как мышцы на руках напряглись до предела. — Вы не можете ему навредить! Не мешайте! — Он обернулся к королю, и в его глазах читалась не злость, а страх — страх за него.
Рога Люцифера уже выросли, а между ними вспыхнуло багровое пламя.
— Я тебе сейчас покажу! — Его голос гремел, но в улыбке была прежняя, озорная уверенность.
Он взмахнул крыльями и ринулся вперед — точь-в-точь как тогда, на празднике. Но вместо змея его добычей стал паук. Он вцепился в него и, не сбавляя скорости, вынес в проем в очередной раз разбитого окна. Аластор, сердце которого упало куда-то вниз, бросился вслед, ожидая увидеть знакомое кольцо адского огня, как в тот раз со змеем.
Но Люцифер набирал высоту. Все выше и выше, оставляя Аластора далеко внизу.
Ангел держал болтающегося паука на вытянутых руках перед собой. Его демонический голос раскатился громом:
— Передай своей хозяйке, чтоб прекращала эти игры!
— Д-да, как же! Обязательно. — Грешник надменно цыкнул. Он пытался блефовать. — Я з-знаю, что ты не ранишь меня, так что з-заканчивай показушничать и отпусти меня, а я приведу тебя к ней, как она и желает.
Его лицо скривилось в гадкой ухмылке, обнажая клыки. Люцифер лишь сильнее сжал его, выдавливая весь воздух из легких.
— Видишь ли, я... все еще не совсем оправился после заточения у телека. — Его голос стал сладким и опасным, демон внимательно слушал. — Руки могут дрогнуть. А падать с такой высоты... — он бросил взгляд вниз, заставив и паука посмотреть туда, на далекую от них землю, — очень, очень больно.
Иногда обходными путями ему удавалось приструнить наглецов.
Он выпустил его из рук. Паук полетел вниз, вопя и беспомощно цепляясь за пустой воздух. Люцифер плавно махал крыльями рядом, подперев щеку рукой, с видом скучающего зрителя.
— Ну что? Передумал? Я еще могу тебя поймать. Решай быстрее.
Тот уже не кричал. Он взвешивал варианты. Чтобы помочь ему с решением, Люцифер легонько подтолкнул его, закружив в воздухе. Визг возобновился.
— ЛАДНО! ХОРОШО! СПАСИИИИ!
Зеленоватая струя желудочного содержимого рассекла воздух. Люцифер брезгливо фыркнул и, отлетев подальше, все же поймал демона за мгновение до встречи с землей, мягко опустив его на ноги.
Тот, измазанный в собственной блевотине, едва стоял, опираясь на колени.
— Прощай, полагаю?
— Счастливо оставаться, — кивнул демон, и пошатываясь, поплелся прочь.
Аластор стоял позади, его привычная ухмылка была лишь тонкой маской для бури недоумения и... гордости? Он видел лишь финал. Люцифер, обернувшись к нему, выдохнул с облегчением и подошел, положив руку ему на плечо.
— Все. Больше они тебя не побеспокоят.
— Они охотились на вас, мой король, — мягко поправил его Аластор, прижимая одно ухо.
— Ай, брось ты это, — Люцифер махнул рукой, и его взгляд стал теплее. — Зови меня Лю. — Он посмотрел ему прямо в глаза. — И хватит уже спасать меня, подставляясь под удар. Ты ведь ничего взамен не получаешь. Лишь новые раны.
Аластор, глядя на этого сияющего, счастливого ангела, не смог сдержать ответной улыбки. Истина, которую он пытался скрыть, вырвалась шепотом:
— Кое-что я все же получаю.
Люцифер насторожился, ему стало очень интересно, о чем шла речь.
— Правда? И что же?
Воздух сгустился, стал сладким и тягучим. Аластор не выдержал. Он не мог сказать правду — что наградой был он сам, его взгляд, это чувство, будто мир обрел смысл. Он отшутился, легонько толкнув его локтем.
— Как что? Сам Владыка Ада — мой друг. Это статус.
Он рассмеялся, но смех звучал фальшиво даже для него самого.
Люцифер выдохнул, и его улыбка стала печальной. «Снова он прячется», — с горечью констатировал он про себя. Ему хотелось откровений. Хотелось услышать, что между ними есть нечто большее, чем «статус друзей». Хотелось доказать себе, что тот идиотский сон не был ошибкой. Но Аластор снова закрылся.
Улыбка с его лица исчезла. Он посмотрел на демона грустными, вопрошающими глазами, дожидаясь, пока тот встретится с ним взглядом.
— Будь честен, — тихо сказал Люцифер. — Скажи, ради чего ты меня действительно спас в тот раз? И почему продолжаешь это делать по сей день?
Он схватил Аластора за запястье, не давая возможности отступить. Оба вздрогнули от искры, пробежавшей по коже.
— Я... — Аластор замер. Слова застряли в горле. Его уши прижались, а уголки губ, лишенные силы воли, поползли вниз в немом признании растерянности.
Люцифер увидел это. Увидел мгновенную, неподдельную панику. Он тут же разжал пальцы, поднял руки в жесте примирения.
— Ладно. Ладно. Извини, я не хотел давить. — Он отвернулся, будто что-то вспоминая, а потом снова обернулся, и в его глазах вспыхнул прежний, озорной огонек. — Знаешь что? Я покажу тебе одно место. Мало кто о нем знает. Обещаю, тебе понравится!
Он вспомнил его — захватывающее дух, скрытое сокровище Ада. Он отчаянно хотел вернуть этот миг, эту атмосферу, вернуть эту связь. И, может быть, там, вдали от всех, Аластор наконец откроется ему.
***
Тьма коридора была нарушена лишь стрекотом быстрых паучьих лап. Грешник скользил по кафелю, издавая противный звук, который, казалось, впитывали сами стены. Он толкнул тяжелую дверь, и та с пронзительным скрипом отворилась, открыв просторный, мрачный зал. В центре, за столом, восседала женщина. Она неспешно поднесла к губам фарфоровую чашку, будто не замечая вошедшего. Лишь когда он остановился напротив, ее холодный и оценивающий взгляд скользнул по нему.
— Есть что сказать?
Грешник позволил себе хищную, бесцеремонную ухмылку и шагнул ближе. Воздух в комнате сгустился.
— Слухи правдивы, — выдохнул он, и заметил, как чашка в ее руках замерла в сантиметре от губ. — Люцифера действительно использовали в той машине. Он… ослабел.
Женщина медленно, со звонким стуком поставила чашку на блюдце. Уголки ее губ дрогнули, сложившись в тонкую, безрадостную улыбку. В глазах вспыхнули искры ледяного торжества.
— Я поняла, — произнесла она, и эти два слова прозвучали как приговор.