Work Text:
Лучи заходящего солнца проникали сквозь разбитые окна радиостанции, отбрасывая длинные, резкие тени на импровизированный военный штаб. Пыль витала в воздухе как в замедленной съемке, оседая стол, заваленный нарисованными от руки картами Хоукинса. Майк Уилер стоял, застывший, рядом со столом, обводя пальцем красный крест, обозначающий их цель, словно одной лишь силой воли мог заставить её исчезнуть.
Позади него Робин Бакли готовилась к вечерней трансляции, делая вид, что её уже ничто не может напугать, хотя Майк слышал, как она нервно стучит пальцами по металлическому столу. Стив же, напротив, носился вихрем, сортируя припасы по одному ему известному принципу.
Оди стояла справа от Майка. Их плечи почти соприкасались – лишь почти – и это «почти» кололо его где-то под кожей резким напоминанием обо всем, что изменилось между ними. Год назад этого пространства даже не существовало. Теперь оно ощущалось как разрыв, трещина. Майк пытался игнорировать ощущение, но беспокойство, скручивающее его живот, только усиливалось, оседая там камнями.
— Ладно, давайте проясним, — сказал Дастин, наклонившись над картой. Он скрестил руки, в его голосе слышалась паническая нотка. — Мы собираемся разобраться с гнездом из двадцати с лишним демогоргонов. Как? Силами семи человек и двух подростков со сверхспособностями?
— У нас нет выбора, — резко ответила Нэнси, забрасывая ружьё на плечо с такой непринуждённой легкостью, что Майк одновременно почувствовал и гордость, и страх. — Это место… оно истончено. Изнанка там наиболее сильна. Если мы их не остановим, завтра Хоукинс проснется с еще одной аномалией прямо под носом.
— Я знаю, я знаю, — Дастин поднял руки, словно прекрасно представлял лекцию, которую она собиралась прочитать. — Я просто говорю, может быть, нам стоит подождать подкрепления...
— Не будет никакого подкрепления, — тихо перебил Лукас таким измождённым голосом, словно он не спал нормально уже несколько недель. — Люди Салливана слишком заняты поисками Оди. Мы сами по себе.
Челюсти Майка сжались в тот момент, когда прозвучало имя полковника Салливана. Полтора года прошло с тех пор, как военные захватили Хоукинс. Полтора года жизни в качестве беглецов в собственном городе. Полтора года с тех пор, как всё начало распадаться слой за слоем, словно кто-то раскручивал их мир отвёрткой.
Инстинктивно его рука потянулась к Оди – движение настолько привычное, что его тело действовало само по себе. Но он остановился на полпути, будто вдруг вспомнив, что прикосновение больше ничего не исправит. Он не понимал почему. Когда-то было таким естественным взять её за руку, утешить её, защитить от остального мира. Теперь между ними было что-то новое. Тишина. Напряжение. Что-то, что он не мог назвать, хотя чувствовал очень остро, словно температура между ними изменилась на целый градус.
Оди заметила его нерешительный жест.
Она всегда всё замечала.
Это было самым сложным в ней – её тихое, безупречное умение читать людей, даже когда они сами не понимали, что чувствуют.
Дверь в заднюю комнату скрипнула, и голова Майка поднялась слишком резко, словно его тело раньше его знало, кто вот-вот появится.
Первым вышел Уилл Байерс, Джойс – сразу за ним, её рука мягко, защитно легла ему на плечо. Уилл выглядел усталым – в последнее время он всегда выглядел усталым, – будто что-то вытянуло из него половину света, который он всегда носил в себе. Но было и что-то ещё. Что-то новое. Острая искра в глазах, решимость, настолько явная, что она казалась почти чуждой на его мягком лице.
Целеустремлённость.
Сила, которую Майк не мог не заметить.
— Уилл, дорогой, ты уверен? — спросила Джойс в десятый раз за день, словно каждое слово могло повернуть время вспять, удержать его здесь, в более безопасном месте. — Ты не обязан...
— Мам, — Уилл спокойно, но твердо повернулся к ней. Майк заметил на его лице это новое сочетание мягкости и упрямства, которое подходило Уиллу куда больше, чем страх. — Я должен. Мы говорили об этом.
— Я знаю, я просто... — голос Джойс дрожал, слишком хрупкий, чтобы прорезать воздух. — У тебя эти силы всего неделю. Что, если...
— Джойс, — хриплый, тяжелый голос Хоппера донёсся из дверного проема, где он молча слушал их. Он намеренно медленно пересёк комнату и положил руку, большую, тёплую, успокаивающую, ей на плечо. — С ним всё будет хорошо.
Это было не просто заверение. Это прозвучало как факт.
Уилл бросил на Хоппера короткий благодарный взгляд, на долю секунды озаривший его лицо, а затем его глаза скользнули по комнате, задержавшись там, где всегда задерживались немного слишком долго.
На Майке.
И когда их взгляды встретились, что-то вспыхнуло между ними – тихое, электрическое, почти осязаемое. Что-то, что поразило Майка быстрее, чем он был готов. На мгновение он забыл, как дышать, как сохранять равновесие, всё за пределами этой единственной линии взгляда расплылось.
Он почувствовал, как Оди напряглась рядом с ним, почти незаметно – крошечное изменение, которое Майк заметил лишь потому, что знал её как свои пять пальцев.
— Итак, какой план? — спросил Уилл, подойдя к столу.
Оди посмотрела на него. Они обменялись быстрыми простыми кивками – жест небольшой, но наполненный смыслом.
Майку до сих пор казалось нереальным видеть их, стоящих рядом, работающих вместе, словно это было самым естественным делом на свете. Оди, Одиннадцать, которая годами была единственной, обладающей силами. Единственной, кто мог их спасти.
И вот теперь ещё и Уилл.
Уилл, который годами был жертвой Изнанки, теперь стоял здесь с этой тихой уверенностью, словно силы внутри него не чужды ему, а наконец-то обрели своего законного владельца.
Кого-то сильного.
Кого-то смелого.
Кого-то, на кого Майк не мог перестать смотреть, хоть и очень старался.
И именно это больше всего его тревожило. Не сам факт наличия у Уилла сил. А то, что Майк чувствовал, как его внимание притягивается к нему, словно игла к магниту.
— Оди создаст барьер, чтобы направить их в основную часть склада, — объяснила Нэнси, указывая на карту. — И тогда вы двое, — она указала на Уилла и Оди, — уничтожите их. Мы обеспечим прикрытие огнём и проследим, чтобы ничто не прошло мимо нас.
— О каком количестве идёт речь? — спросил Уилл спокойно, почти холодно, но Майк чувствовал скрытое напряжение – то же напряжение, которое он сам чувствовал бы, будь он на месте Уилла.
— Минимум двадцать, — сказал Стив, присоединяясь к ним за столом. — Может быть, и больше.
Майк заметил, как челюсть Уилла слегка напряглась, но он просто кивнул.
— Ладно.
— Ладно? — услышал Майк собственный голос прежде, чем успел себя остановить. — Уилл, это… ты никогда не сталкивался с таким количеством одновременно.
Взгляд Уилла встретился с его взглядом, и в нём было что-то такое, от чего у Майка перевернулся желудок.
— Я уже расправлялся с тремя одновременно, и двое из них были на расстоянии, помнишь? Я справлюсь.
— Это совсем другое, — настаивал Майк, расхаживая вокруг стола, невольно отступая от Оди и подходя к Уиллу, хотя и не хотел этого. — Ты был измотан ещё несколько часов после этого. Если что-то пойдёт не так...
— Я справлюсь, — повторил Уилл, в его тоне слышалась решимость. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила, которую нельзя было игнорировать. — Я чувствую их, ясно? Я понимаю их так, как никто другой.
Майк стоял напротив Уилла, его сердце билось быстрее, чем должно было, и он смотрел на него со смесью благоговения, беспокойства и чего-то, что он не мог назвать. Оди стояла прямо за ним, и вдруг Майк понял, что не знает, из-за чего переживает больше: из-за Уилла, из-за неё… или из-за себя самого, стоящего между ними.
Он хотел поспорить. Хотел сказать Уиллу, что ему не нужно ничего доказывать, что он может остаться на базе в безопасности, что он не вынесет смотреть, как Уилл снова упадёт.
Но он знал этот взгляд в глазах Уилла. Уиллу это было нужно.
Он тяжело сглотнул и кивнул.
— Хорошо.
— Ладно, теперь, когда всё решено, — нетерпеливо начала Нэнси, — Майк, Уилл, позаботьтесь о припасах, — её тон был резче, чем обычно. Она многозначительно посмотрела на брата. — Мы выезжаем через час. Убедитесь, что у нас достаточно боеприпасов и аптечек.
Уилл бросил взгляд на Майка, затем без слов направился к кладовой. Майк последовал за ним автоматически, почти рассеянно, чувствуя, что каждый миг, проведенный вместе, теперь приобретает новый вес.
Кладовка была тесной и пыльной, забитой коробками с патронами, аптечками и помятыми банками с консервами. Единственная лампочка свисала с потолка, отбрасывая тусклый, будто тоже уставший свет на узкое пространство.
Уилл уже по локоть залез в коробку с бинтами, когда Майк проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Щелчок замка эхом разнёсся по крошечной комнате, прозвучав неуместно.
Несколько минут они работали в тишине. Единственными звуками были шорох припасов: шелест бумаги, звон металлических банок, и слабое бормотание голосов, доносившееся из основной комнаты.
Майк пытался сосредоточиться на своей задаче – проверке ящика с патронами, подсчёте магазинов, но его взгляд постоянно возвращался к Уиллу.
К тому, как Уилл проверял каждую аптечку, методично и аккуратно, как его пальцы двигались с тихой точностью. К тому, как его волосы постоянно падали на лоб – слишком длинные, давно нуждавшиеся в стрижке, но почему-то идеально ему подходящие. К тому, как его губы слегка шевелились при подсчёте бинтов.
Майк знал всё это – эти жесты, эти привычки. Знал их настолько хорошо, что мог нарисовать их по памяти.
Именно это и заставляло его чувствовать себя идиотом. Худшим парнем на свете.
Оди была там, всего в нескольких шагах от него, Оди, его девушка. А он… он был здесь, в этой крошечной комнате, не в силах оторвать взгляд от своего лучшего друга.
— Ты пялишься, — внезапно сказал Уилл. Он не поднял глаз, но Майк услышал лёгкую улыбку в его голосе.
— Я не... — начал Майк, но потом сдался. — Я просто волнуюсь.
— Я знаю, — Уилл наконец посмотрел на него, и в его выражении лица была мягкость, от которой сердце Майка сделало что-то сложное в его груди. — Но тебе не нужно волноваться. Я уже не тот мальчик, которого забрали в 83-м, Майк. Я даже не тот же человек, которым был на прошлой неделе.
Майк поставил ящик с патронами, который держал в руках, и подошёл ближе. Слишком близко. Ему следовало отступить, оставить между ними немного пространства. Он этого не сделал.
— Я знаю это. Просто... — он раздраженно провёл рукой по волосам, почему-то не способный собраться с мыслями. — А что, если что-то случится? Что, если ты перенапряжёшься и...
— И что тогда? — тихо спросил Уилл, глядя на Майка так, что он почувствовал, что его видят насквозь. — Майк, мы в эпицентре апокалипсиса. Что угодно может случиться с любым из нас. Нэнси может поцарапать демогоргон. Лукаса могут застрелить люди Салливана. Оди может... — он замялся. — Ты можешь споткнуться об обломки и сломать шею. Мы не можем жить в страхе перед каждым «а что, если».
— Это другое, — настаивал Майк, и что-то в его голосе снова привлекло внимание Уилла и удержало его, даже если он сам не до конца понимал почему.
— Каким образом?
И вот он – вызов. Мягкий, нежный, но всё же вызов.
«Скажи мне, почему», – просили глаза Уилла. – «Скажи мне, почему это другое. Скажи мне, что это значит».
Майк открыл рот.
«Потому что это ты. Потому что я не могу тебя потерять. Потому что мысль о том, что я снова увижу, как ты разваливаешься на части, разрывает меня так, как ничто другое никогда не смогло бы».
Но он не мог сказать ничего из этого. У него не было на это права.
— Это просто так, — сказал он, жалко и тихо, ища в глазах Уилла хоть малейший намёк на понимание.
Уилл долго смотрел на него, в его тёмных глазах было что-то нечитаемое. Что-то ноющее, тоскующее и печальное.
Затем он протянул руку и сжал плечо Майка.
— Я буду осторожен. Обещаю.
Прикосновение пронзило, вызвало дрожь, и на секунду – одну глупую, опасную секунду – он подумал о том, чтобы наклониться, сократить расстояние между ними, о том…
Дверь со скрипом открылась.
Оди стояла в дверном проёме, и её взгляд сразу же упал на руку Уилла, лежащую на плече Майка. На долю секунды ее лицо стало открытой раной – боль, предательство, понимание, прежде чем она снова спрятала все это за той спокойной маской, которую слишком хорошо научилась носить.
— Нэнси говорит, что пора идти, — тихо, но твёрдо произнесла она.
Уилл тут же опустил руку, словно обжёгся. Он не смотрел на Майка. Он не смотрел на Оди. Его взгляд остановился где-то между ними — на стене, на полу, где угодно, кроме них.
— Да. Ладно. Мы идём.
Он быстро выскользнул из кладовки, едва задев Оди в дверном проёме.
Майк на мгновение задержался, стоя один в тесной комнатке и глядя на свою девушку. Её глаза были полны чего-то, слишком похожего на смирение, и его сердце сжалось.
— Оди, я... — начал он, но голос прозвучал слишком тихо, слишком хрупко.
— Нет, — сказала она, покачав головой. — Не сейчас. Нам нужно ехать.
Она повернулась и ушла, оставив Майка совершенно одного.
Тишина в комнате давила на него сильнее, чем весь шум снаружи. Сердце бешено колотилось в груди, а чувство вины терзало его, словно желая выпотрошить.
Двадцать минут спустя они погрузились в фургон Хоппера и машину Стива и направились в промышленный район на окраине Хоукинса. Майк сидел в задней части фургона рядом с Дастином. Уилл – напротив него, а Лукас между ними, словно барьер, создающий невидимую границу.
Оди ехала впереди с Хоппером, с напряженной спиной, и она ни разу не повернулась посмотреть на Майка.
Нэнси, Стив и Робин следовали за ними на второй машине. Джойс и Джонатан остались на радиостанции, хотя Майк заметил, как дрожали руки Джойс, когда она прощалась с Уиллом.
Поездка вышла напряжённой и тихой. Дастин несколько раз пытался завязать разговор, но быстро сдавался, обескураженный атмосферой.
Майк смотрел сквозь щель между сиденьями на затылок Оди. Он хотел что-то сказать, что-то сделать, но слова застревали в горле.
И всё же его взгляд продолжал бегать к Уиллу, каждое движение друга пробуждало в нём что-то, чему он не мог дать названия.
Уилл сидел с закрытыми глазами, мысленно готовясь к тому, что их ожидало. Такой спокойный, несмотря ни на что. Уилл, который…
— Прекрати, — прошептал Дастин так тихо, что только Майк мог услышать. Он повернул голову к нему.
Дастин изучал его, смотря своим слишком мудрым взглядом. Он едва заметно покачал головой, и Майк почувствовал, как стыд обжигает его щёки. Он отвернулся, пытаясь скрыть свои чувства.
Впереди появился склад – массивное бетонное здание с разбитыми окнами и ржавыми металлическими дверями, снятыми с петель. Вдали виднелись красные трещины, отбрасывающие зловещий багровый свет на всё вокруг.
Все заняли свои позиции. Майк держался поблизости с Оди и Уиллом, каждая его часть кричала от противоречия – он хотел быть рядом с Оди, чтобы защитить её, он хотел быть рядом с Уиллом, чтобы…
Он не закончил мысль.
— Я чувствую их, — сказал Уилл, когда они вошли. — Их много. Больше двадцати.
Оди кивнула, у неё уже текла кровь из носа.
— Тридцать. Может, больше.
— Вы двое справитесь? — спросила Нэнси.
Уилл и Оди посмотрели друг на друга. Между ними промелькнуло что-то – их тихое понимание друг друга, которое появилось из-за того, что они были… другими.
— Да, — ответили они одновременно.
Майк смотрел, как они занимали свои позиции в центре открытого пространства. Оди ни разу не взглянула на него.
Его грудь болела. Каждый вдох напоминал ему о том, как сильно он хотел быть рядом с ней и, в то же время, рядом с Уиллом, и он был не в силах примирить эти два желания.
Битва разверзлась хаосом и кровью.
Демогоргоны вылезли из теней – слишком много, чересчур много — и Оди подняла руку, создавая барьер и направляя их к центру склада.
Уилл шагнул вперёд, его глаза стали белыми, связь с Изнанкой горела внутри него ярким, опасным светом.
Вместе они были великолепны. Ужасающи. Невероятны.
Оди поднимала существ в воздух, заставляя их парить, словно марионеток. Уилл разрывал их изнутри, используя свою связь с коллективным разумом Векны против него.
Один за другим демогоргоны падали.
Но они всё равно продолжали появляться.
Майк наблюдал за ними, его сердце колотилось быстрее, чем должно было, от смеси благоговения, страха и чего-то, что он не мог назвать. Он хотел быть рядом с Оди, и всё же не мог оторвать взгляд от Уилла.
— Их слишком много! — крикнул Лукас, стреляя в существо, прорвавшееся через периметр.
Майк нажал на курок, адреналин бурлил в его венах, но его взгляд оставался прикованным к Оди и Уиллу. Кровь текла из их носов, а руки дрожали от напряжения.
— Мы справимся! — крикнул Уилл, его голос, несмотря ни на что, был сильным. — Оди, на счёт три!
Оставшиеся демогоргоны – пятнадцать, или, может быть, больше, двинулись вместе, как единый организм.
— Один!
— Два!
— Три!
Взрыв от сил был ошеломляющим – волна искажённого воздуха подняла всех демогоргонов и разорвала их на куски.
Майк почувствовал, как в груди поднимается смесь облегчения и благоговения. Он смотрел на них, сердце бешено колотилось, руки дрожали – не от страха, а от того, что он видел: сила, решимость, связь, которая оставляла его одновременно изумлённым и беспомощным.
Из Уилла вырвался крик, пронзительный, первобытный.
И потом наступила тишина.
На мгновение – может быть, на секунду, может быть, на две – Уилл и Оди застыли, руки всё ещё были подняты, груди тяжело вздымалась от напряжения, кровь багровыми полосами текла из носов. Последний демогоргон лежал, разорванный на куски, у их ног.
Затем Уилл пошатнулся.
Два тела рухнули.
Это всё, что видел Майк.
Оди слева – его девушка, та, которую он любил, та, которая только что вложила все свои силы в их спасение.
Уилл справа — его лучший друг, парень, который преследовал его во снах, тот, из-за которого всё остальное казалось менее реальным.
Два тела.
И его тело сделало выбор за него.
Это не было решением.
Не было момента, когда Майк остановился бы, чтобы подумать. Его мозг не поспевал, где-то в глубине сознания он кричал себе: «Оди. Ты должен пойти к Оди, она…»
Но его ноги уже двигались.
Инстинкт. Чистый, первобытный инстинкт, исходящий откуда-то из глубины, глубже логики, глубже разума.
Мир сузился до одной точки, и одно имя рвалось из его горла хрипло, отчаянно, и это было невозможно проигнорировать:
— Уилл!
Колени Майка ударились о холодный бетон. Его руки инстинктивно потянулись к лицу Уилла, ладони легли на щёки, пальцы запутались в его волосах, держа, проверяя, умоляя.
— Уилл… нет, нет, нет, пожалуйста, очнись, — слова вырывались неконтролируемо, голос ломался на каждом слоге.
Кожа Уилла была ледяной под его пальцами. Слишком холодной. Его голова была наклонена безвольно, тяжёлая, словно все нити были перерезаны.
Майк наклонился ближе, прижавшись лбом к лбу Уилла, пытаясь почувствовать его дыхание. Он дышал. Едва-едва, но он дышал.
— Уилл, пожалуйста, — прошептал он. — Не оставляй меня… Я не могу...
— Майк.
Голос донёсся сбоку – Робин опустилась на колени рядом с ним. Её руки присоединились к его на лице Уилла, она проверила пульс.
— Уилл, эй, очнись, — её голос дрожал от напряжения.
Майк едва её услышал. Мир вокруг него был размыт, и всё, что он чувствовал, – это панику, сжимающую его грудь.
— Уилл, — шептал он снова и снова. — Уилл… Уилл...
И тут, издалека, словно из другого мира, донёсся голос:
— Оди! Оди, малышка, проснись!
Хоппер. Это был Хоппер.
И мир замер.
Майк замер.
Его руки всё ещё были на лице Уилла, его тело всё ещё склонялось над ним.
Но что-то холодное пробежало по его коже.
Оди.
Оди была в десяти футах от него.
Его девушка.
И он… даже не посмотрел в её сторону.
Осознание ударило его словно кулаком в живот.
Хоппер побежал к Оди. Хоппер, а не Майк.
Майк, который должен был быть первым.
Майк, который обещал защитить её.
Майк, который сказал: «Я люблю тебя».
Но его тело выбрало кого-то другого. Его инстинкт выбрал кого-то другого.
Он не мог дышать. Он не мог думать. Он ничего не мог делать, кроме как стоять на коленях, держа Уилла, пока правда обрушивалась на него ледяной водой.
«Что я натворил?»
— Проверь её пульс! — крикнула Нэнси.
— Слабый, но есть! — ответил Хоппер.
— Она очнулась! — воскликнул Лукас с облегчением в голосе.
А Майк… Майк оставался на коленях рядом с Уиллом, не глядя в ту сторону, не проверяя, в порядке ли его девушка.
Уилл сделал вдох.
Ужасный, булькающий звук, словно утопающего вытащили на сушу. Его грудь тяжело вздымалась, воздух резкими и прерывистыми глотками врывался в легкие.
— Уилл! — одновременно крикнули Майк и Робин.
Глаза Уилла распахнусь – зелёные, потерянные, испуганные. Его взгляд сразу же нашёл лицо Майка.
— Майк? — прошептал он слабо и хрипло. — Ты… ты...
— Я здесь, — ответил Майк, его голос дрожал от такого огромного облегчения, что ему казалось, он вот-вот развалится на части. — Ты в порядке. Я рядом. Всё будет хорошо.
Его руки всё ещё были на лице Уилла, теперь нежные, не желающие отпускать. Уилл моргнул, пытаясь сосредоточиться.
— Что… битва?..
— Всё закончилось, — сказала Робин сквозь слёзы. — Вы победили. Ты и Оди.
При звуке имени Оди грудь Майка сдавило.
Медленно, мучительно медленно, он заставил себя повернуть голову.
Оди сидела в десяти футах от него. Хоппер поддерживал её. Она была бледной, ослабевшей, но живой. В сознании.
И она смотрела прямо на него.
И их взгляды встретились через весь склад. Майк увидел всё на её лице.
Не гнев. Не обвинение.
Боль.
И понимание.
Грустное, надломленное, давнее понимание.
Потому что она видела. Все видели.
Все видели, к кому побежал Майк.
Слышали, чьё имя он выкрикнул.
Видели, чьё лицо Майк держал в руках так, словно это было единственным, что имело значение.
Майк открыл рот. Он хотел сказать хоть что-то. Может: «Прости, я не хотел, я просто…»
Но слова не шли.
Что он мог сказать? Как он мог объяснить то, что не понимал сам?
Оди долго удерживала его взгляд. Что-то в её глазах сломалось, кротко, тихо, болезненно.
Затем она медленно повернула голову.
Отвернулась от него.
И Майк почувствовал, как что-то в его груди разлетелось на кусочки.
— Майк? — тихо, обеспокоенно спросил Уилл. Он поднял руку и коснулся всё ещё лежащей на его щеке руки Майка. — Что случилось?
Майк посмотрел на Уилла – на его лицо, полное беспокойства, в глаза, тёплые, несмотря на усталость.
— Ничего, — прошептал он пустым голосом. — Ничего. Я просто… рад, что ты в порядке.
Но это была ложь.
Всё случилось. Всё изменилось.
И Майк понятия не имел, как это исправить.
Обратная дорога оказалась худшим кошмаром Майка.
Уилл мгновенно заснул, усталость одолела его, как только фургон тронулся. Его голова склонилась на плечо Робин, сидящей справа от него, дыхание постепенно выровнялось, перейдя в глубокий, размеренный ритм бессознательного состояния.
Майк сидел слева, но Робин словно была физической преградой между ними. Преднамеренным барьером – по крайней мере, так ему казалось, тяжесть в животе постоянно напоминала об этом.
Оди сидела спереди с Хоппером, спина прямая, плечи напряжённые. Она даже не вздрогнула.
В этой неподвижности – в том, как её тело было таким контролируемым, таким сдержанным — было что-то хуже любых криков.
Тишина была удушающей, она заполнила каждый угол фургона, словно нечто живое. Майк чувствовал это на своей коже, в лёгких – нечто тяжёлое, нечто, что невозможно игнорировать.
Он старался не смотреть на Уилла. Старался не обращать внимание на то, как его волосы падают на лоб, как поднимается его грудь с каждым вдохом. Старался не думать о том, что всего несколько минут назад его руки держали это лицо, умоляя его вернуться.
Но он не мог остановиться.
И каждый взгляд усиливал чувство вины в его груди, тёмное и ядовитое.
— Ты был быстр, — Хоппер сказал наконец.
Его голос был тихим, но в тишине фургона он прозвучал как выстрел. Его глаза встретились с глазами Майка в зеркале заднего вида, старые, усталые глаза, которые повидали слишком много.
Это был не комплимент. И даже не вопрос.
Это было обвинение.
Майк открыл рот. И снова закрыл его.
Что он мог сказать? Что могло исправить то, что он сделал?
«Прости», – казалось слишком незначительным.
«Это был инстинкт», – звучало как оправдание.
«Я люблю её», – было ложью, не полностью, но достаточно, чтобы ею быть.
Поэтому он ничего не сказал.
Хоппер задержал на нём взгляд на долгую, тяжёлую секунду, что-то тёмное и предупреждающее мелькнуло в его глазах. Затем он снова перевёл взгляд на дорогу.
Но Майк заметил, как сжалась челюсть Хоппера, как его руки вцепились в руль так, что костяшки пальцев побелели.
Остаток пути прошёл в удушающей тишине.
Майк смотрел на свои руки – те самые руки, которые держали лицо Уилла, которые чувствовали его слёзы на своей коже, которые совершенно забыли об Оди, — и пытался осмыслить произошедшее.
Но чем больше он думал об этом, тем меньше смысла всё это имело.
Или, что намного страшнее – тем больше смысла.
Когда они подъехали к радиостанции, Джойс и Джонатан уже ждали снаружи. Лицо Джойс озарилось чистым, простым всплеском облегчения, когда она их увидела, но как только её взгляд упал на их лица, улыбка тут же исчезла.
— Что случилось? — сразу же спросила она, оглядывая каждого из них в поисках травм, крови, боли. — Все… все живы?
— Все живы, — тихо сказала Нэнси, выходя из машины со Стивом и Робин.
Она подошла к фургону, и её взгляд сразу остановился на Майке. И в нём было разочарование, не резкое, не обвиняющее, но несомненное. Тихое, печальное, и этого было достаточно, чтобы Майк почувствовал себя ничтожнее, чем когда-либо в жизни.
Джойс снова оглядела их всех, на этот раз внимательнее, словно пытаясь прочитать всё, что осталось не сказанным, в напряжении в их телах, в тишине, повисшей между ними.
— Хорошо, — медленно произнесла Джойс, хотя было очевидно, что она поняла, что что-то не так. — Ладно. Пойдёмте внутрь.
Хоппер первым вышел из фургона и помог Оди. Она всё ещё пошатывалась, слабо стояла на ногах, поэтому опиралась на него. Её лицо было бледным, измождённым, из носа до сих пор немного шла кровь.
Майк автоматически сделал шаг к ней – инстинкт, привычка, то, что он должен был сделать.
— Оди, я могу...
Она подняла руку. Это был незначительный жест, мягкий, сдержанный, но он остановил Майка так же эффективно, как стена.
— Нет, — тихо сказала она. Ее голос был спокойным. Слишком спокойным. В нём было то спокойствие, которое приходит после бури, когда всё уже разрушено и ломать больше нечего. — Хоппер мне поможет.
Она не смотрела на него, когда говорила это. Ей и не нужно было.
Отказ очевидно читался в каждом сантиметре её тела: в том, как она отвернулась от него, в том, как она вместо этого прижалась к Хопперу.
Это ощутилось как удар ножом прямо в грудь Майка.
Хоппер бросил на него один взгляд, отчасти предупреждающий, отчасти разочарованный, прежде чем провести Оди в радиостанцию.
Майк остался стоять на парковке, беспомощно смотрящий, как его девушка уходит.
Неспособный что-либо исправить.
Потому что как он мог это исправить?
Как он мог извиниться за то, что его тело сделало без его разрешения?
За то, о чём в глубине души, в месте, существование которого он боялся признать, он не жалел так сильно, как должен был?
Джойс подошла к задней части фургона и открыла задние двери, чтобы разбудить Уилла.
— Привет, милый, — мягко сказала она, касаясь его плеча. — Мы дома.
Уилл медленно пошевелился, сонно моргая, растерянный. Его взгляд пробежал по фургону и быстро нашёл Майка.
— Майк, — сказал он, улыбнувшись слабой сонной улыбкой, полной тепла, облегчения и чего-то, что заставило сердце Майка болезненно сжаться.
Мгновение, одно короткое, мимолетное мгновение, всё казалось нормальным. Уилл и Майк, лучшие друзья, целые и невредимые после битвы.
А затем взгляд Уилла переместился.
Он увидел, как Оди исчезает в дверном проёме с напряжённой спиной, крепко обнимающая себя руками. Он увидел, что она не оглядывалась. Он увидел, что все застыли в неловком, тревожном молчании.
Он увидел лицо Майка — вина читалась в каждой морщинке, в каждой тени.
Улыбка Уилла вздрогнула и погасла, как пламя свечи.
— Что... — начал он тихим, испуганным голосом. — Что случилось?
— Позже, милый, — быстро перебила Джойс, помогая ему выйти из фургона. — Сначала нам нужно уложить тебя в постель. Ты ужасно устал.
Уилл открыл рот, словно хотел возразить, но Джойс посмотрела на него тем взглядом, материнским взглядом, который говорил: «Поверь мне, не сейчас», – и он снова закрыл его.
Майк шагнул вперед.
— Я могу...
Джойс посмотрела на него, и в ее глазах было что-то – не гнев, а забота, смешанная со спокойной твёрдостью, что заморозило его слова в горле.
— Я держу его, Майк, — сказала она мягко, но безапеляционно. — Пойдём, милый.
Джонатан подошёл с другой стороны, помогая матери поддерживать Уилла.
Уилл оглянулся через плечо, ища Майка глазами, полными вопросов, беспокойства и чего-то, что он не мог назвать.
И они скрылись внутри.
Машины вокруг него опустели, Стив и Робин разгружали снаряжение, Лукас и Дастин проверяли оружие, но Майк чувствовал себя совершенно изолированным, словно невидимая стена стояла между ним и остальным миром.
Он не был уверен, как долго он стоял там – секунды, минуты – глядя на дверь, за которой все исчезли.
— Майк.
Нэнси появилась рядом с ним внезапно, без предупреждения, выглядя серьёзно, устало.
— Тебе нужно поговорить с ней, — тихо сказала она.
— Я знаю, — прошептал Майк. Его голос звучал для него чуждо, хриплый, полный боли.
Нэнси вздохнула и скрестила руки.
— То, что ты сделал… это нехорошо. Ты же понимаешь, да?
Это был вопрос, на который она не ожидала ответа.
Майк кивнул, не доверяя собственному голосу, не уверенный, сможет ли он произнести слова, не сломавшись.
Нэнси долго смотрела на него, печаль появилась в её глазах.
— Она в комнате в подвале. Она сказала, что хочет побыть одна. Но я думаю, она ждёт тебя.
Майк наконец поднял глаза, встретившись с её взглядом.
— Нэнси, я… я не... — его голос дрогнул. — Я не хотел… Я не планировал...
— Я знаю, — мягко сказала она, и от сострадания в её тоне всё показалось ещё более тяжелым. — Я знаю, что ты не планировал этого. Но это произошло, — она замолчала на мгновение. — Иногда сердце хочет того, что разум ещё не готов признать. Но это никак не отменяет тот факт, что этим ты причиняешь кому-то боль.
И эти слова причиняют физическую боль ему.
— Теперь тебе придётся разобраться с этим, — закончила она. — Вы оба заслуживаете правды. Какой бы она ни была.
Майк только кивнул, чувствуя себя меньше и испуганнее, чем за все последние годы. Нэнси ободряюще сжала его руку, затем повернулась и вошла внутрь.
Он остался один.
Он сделал глубокий вдох – один, потом другой, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и усмирить дрожащие руки.
«Тебе придётся разобраться с этим», — повторил он про себя слова Нэнси.
Но как? Что он мог сказать? Как он мог объяснить то, чего сам не понимал?
Как он мог посмотреть Оди в глаза и сказать правду, когда сам не был уверен, в чём эта правда заключается?
Наконец, потому что другого выбора не было, потому что ждать дальше было ещё более трусливо, он заставил себя сдвинуться с места.
Каждый шаг к двери ощущался как марш на казнь.
Каждый шаг нёс в себе тяжесть всего произошедшего.
Каждый шаг приближал его к разговору, которого он боялся больше всего на свете.
Но он должен был это сделать.
Ради Оди. Ради себя.
Ради правды, которая скрывалась за всем этим.
Правды, которую его тело знало ещё до того, как разум оказался готов её признать.
В подвале радиостанции было холодно и темно. Оди сидела на старом диване в углу, подтянув колени к груди и обняв себя руками.
Она выглядела такой маленькой. Такой хрупкой.
— Оди, — начал Майк. Он не знал, как продолжить.
Она подняла на него взгляд, и в свете единственной лампочки, свисающей с потолка, он увидел на её лице следы слёз.
— Ты побежал к нему, — тихо сказала она.
В её голосе не было обвинения. Это было просто констатация факта.
Майк хотел всё отрицать, хотел сказать, что всё было не так, как казалось, но слова застряли у него в горле.
— Да, — наконец сказал он. — Я… прости. Я… я не думал. Я просто отреагировал и…
— И ты побежал к нему, — спокойно, но безжалостно закончила она. — Не ко мне. К Уиллу.
Майк почувствовал, как слёзы жгут его веки, но не позволил им упасть.
— Оди, я не… я никогда не хотел причинить тебе боль.
— Я знаю, — она опустила взгляд на ладони, сжимая их, словно физически пытаясь держать себя в руках. — Но ты это сделал.
Между ними повисла тишина. Тяжёлая. Липкая. Неизбежная.
— Как давно? — наконец спросила она.
Майк нахмурился.
— Что?
Она подняла голову. Глаза у неё были красные и усталые, но она больше не плакала. Слёзы высохли, и это только делало всё ещё хуже.
— Как давно ты его любишь?
Воздух в его лёгких превратился в камни.
— Оди... я… это не...
— Не лги, — тихо, но с неоспоримой силой перебила она. — Не сейчас. Я заслуживаю правды, Майк.
Она была права. Она заслуживала правды, даже если эта правда разбивала её. Даже если она разбивала их обоих.
Майк опустился на диван, оставляя между ними расстояние. Он уткнулся лицом в ладони, пытаясь собраться с мыслями, которые продолжали ускользать от него.
— Не знаю, — прошептал он дрожащим голосом. — Может быть… всегда? Не знаю, когда это началось, Оди. Даже не знаю, «началось» ли это, или… может быть, это всегда было, и я просто не хотел этого видеть.
Он поднял на неё взгляд.
— Я люблю тебя. Ты знаешь, что я люблю тебя. Но...
— Но ты любишь Уилла больше, — закончила она. Её голос был тихим, без гнева и злости, лишь печальным. Грустным и глубоким, таким, что это пронзало грудь и затрудняло дыхание.
Майк не мог этого отрицать. Он уже пытался лгать раньше, и это не сработало. Так что не сейчас. Не ей. Не себе. Он должен был быть честным.
— Я не знаю, как объяснить, — сказал он напряжённо. — То, что я чувствую к нему… это отличается от того, что я чувствую к тебе. Это не значит, что то, что между нами не настоящее, но... — он запнулся, пытаясь отдышаться, пытаясь поймать ускольщающие слова. — Когда ты упала, когда вы оба упали… моё тело просто… двигалось само по себе. Я не думал. Я не принимал решений. Я просто побежал к нему и...
Его голос дрогнул, и последовавшая тишина заполнила комнату, густая, тяжёлая, мучительная.
Оди долго смотрела на него молча, и в её глазах смешались грусть, понимание, сожаление. Затем она медленно протянула руку и легко коснулась его ладони.
Майк поднял взгляд, удивленный этим жестом, почти не веря своим глазам.
— Я знала, — тихо сказала она, спокойным, но полным чувств тоном. — Не с самого начала, но… уже довольно давно. Из-за того, как ты на него смотришь. Из-за того, как ты о нём беспокоишься, — слеза скатилась по ее щеке. — Так, как ты никогда на меня не смотрел, так, как...
— Оди...
— Нет, — мягко перебила она. — Дай мне закончить.
Она глубоко вздохнула, её рука всё ещё лежала на его.
— Я думала, что, если я буду достаточно хороша, если я буду любить тебя достаточно, может быть… может, ты наконец посмотришь на меня так, как смотришь на него. Но сегодня, на том складе... — её голос дрогнул, и слеза скатилась по щеке. — Я увидела правду. И это больно, Майк. Больно. Но… часть меня… часть меня, вероятно, знала это всё это время.
Майк почувствовал, как его сердце разбилось в груди.
— Прости меня… мне так, так жаль, — прошептал он едва слышно под грузом вины.
— Я знаю, — сказала она, крепче сжимая его руку, хотя её собственные пальцы дрожали. — И я знаю, что ты меня любишь. Просто… не так. Не так, как ты любишь его.
Они долго сидели в тишине. Майк слышал отдалённый гул голосов наверху, звуки радиостанции, продолжавшей свою работу, в то время как его мир рушился вокруг них.
Он чувствовал холод дивана под собой, запах подвала, тяжесть правды, от которой ему было трудно дышать.
— Что теперь? — наконец спросил он едва слышно.
Оди медленно отдернула руку и обняла себя. Она словно сжалась, замкнулась.
— Теперь… тебе нужно поговорить с ним.
Майк так резко и сильно покачал головой, что несколько прядей волос упали ему на глаза.
— Я не могу. Оди, мы всё ещё...
— Мы… всё кончено, Майк, — сказала она. И хотя её голос был тихим, в нём звучало что-то необратимое, окончательное. Решение, которое она приняла давным-давно, но только сейчас нашла в себе смелость произнести его вслух. — Я не могу... — она закрыла глаза. — Я не могу быть с тем, кто любит кого-то другого. Я заслуживаю большего.
Она была права. Боже, конечно, она была права.
Но правда ранила, разрывала изнутри, оставляя за собой пустоту.
— Ты заслуживаешь всего, — сказал Майк, его голос дрожал так, что ему пришлось отвести взгляд. — Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя без колебаний, — он потёр щеку, говоря от сердца, словно это могло хоть как-то всё исправить. — Ты заслуживаешь кого-то лучше меня.
Оди молча смотрела на него. Не с гневом. Не с обидой.
Лишь с той же сокрушительной печалью, которую Майк почувствовал в тот момент, когда побежал к Уиллу вместо неё.
И это причиняло наибольшую боль.
Оди горько рассмеялась.
— Может быть… но какое-то время всё было хорошо, правда? У нас?
— Было потрясающе, — честно признался Майк. — Ты невероятная, Оди. И ты всегда будешь много значить для меня.
— Но не так.
— Не так, — тихо согласился он, его голос был тяжёлым от тяжести правды.
Оди вытерла слёзы.
— Тебе лучше уйти, — сказала она. — Думаю… мне нужно побыть одной.
Майк колебался, не желая оставлять её, не желая, чтобы именно такой момент стал концом их отношений.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала она, хотя и с дрожью. — В конце концов. Просто… не сегодня.
Майк медленно поднялся. Каждый шаг к двери казался невозможным, словно на него давила тяжесть всего мира. Дойдя до выхода, он обернулся в последний раз.
— Оди?
Она посмотрела на него, и в её глазах были столько всего, что невозможно выразить словами.
— Я люблю тебя. Может быть, не так, как должен был, но… я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду.
Она улыбнулась. Слабой, грустной улыбкой, которая разрывала ему сердце.
— Я знаю. Иди сейчас же.
Майк вышел из подвала, тихо закрыв за собой дверь. Он прислонился к холодной стене коридора, его руки дрожали, слёзы текли по щекам. К тяжести всего мира, давящей на него, добавилась тяжесть любви, которая никогда не была такой, какой должна была быть. Любви, которую они никогда не смогли бы подарить друг другу.
— Майк?
Он поднял глаза. Дастин стоял в конце коридора, засунув руки в карманы, его лицо было полно сострадания.
— Ты… слышал? — спросил Майк, вытирая слёзы.
— Нет. Но мне и не нужно было, — Дастин подошёл ближе. — Как она?
— Разбита, — честно ответил Майк. — Из-за меня.
Дастин тяжело вздохнул.
— Чёрт, чувак. Это ужасно. Но… я думаю, вы оба знали, что это произойдет. Мы все знали.
— Да? — Майк рассмеялся, хотя смех вышел горьким, сухим и пустым. — Все, кроме меня, видимо.
— Нет, — тихо, но твёрдо ответил Дастин. — Думаю, ты тоже знал. Просто слишком боялся признать это.
Майк отвел взгляд, потому что не мог, просто не мог, отрицать этого.
— Уилл в последней комнате слева, — сказал Дастин через мгновение. — Джойс пошла помочь Хопперу с чем-то. Если хочешь… ну, ты понимаешь. Поговорить с ним.
Майк тут же, почти инстинктивно, покачал головой.
— Я не могу. Не сейчас. Я только что расстался с Оди, я не могу...
— Майк, —Дастин сжал его руку, заставляя посмотреть на себя. — Я знаю, всё сложно. Я знаю, ты чувствуешь себя ужасно.
— Это даже близко не описывает то, как я чувствую себя сейчас, — пробормотал Майк.
— Но Уилл там, — продолжил Дастин, не отпуская его. — И он не знает, что происходит. Он переживает за тебя. Он переживает за Оди. Он переживает о том, что всё это значит.
Через мгновение он добавил тише:
— Он заслуживает услышать это. От тебя. Не завтра. Не когда-нибудь. Сейчас.
— Услышать что? — беспомощно спросил Майк. — Что я всё испортил? Что мои чувства к нему разрушили отношения с Оди?
— Что ты его любишь, — просто сказал Дастин. — Вот что ему нужно знать.
Майк посмотрел на своего лучшего друга, лучшего наряду с Уиллом и Лукасом, парня, который знал его с детства.
— А что, если он не чувствует того же? — прошептал Майк.
Дастин закатил глаза.
— Уилер, ты идиот. Больший идиот, чем я думал. Конечно, он чувствует то же самое. Он всегда чувствовал. Все знали. Все, кроме вас двоих.
— Правда?
— Правда, — он мягко подтолкнул Майка к лестнице. — Иди. Поговори с ним. Перестань быть трусом.
Майк глубоко вздохнул. Затем кивнул и направился к лестнице.
Комната, в которой отдыхал Уилл, была в конце длинного коридора – маленькое импровизированное место, где они могли расслабиться хотя бы на мгновение. Дверь была слегка приоткрыта, небольшой светильник отбрасывал тёплый свет в коридор.
Майк остановился у двери, не зная, что сказать, не зная, с чего начать.
Наконец, он тихо постучал.
— Входите, — прозвучал тихий усталый голос Уилла.
Майк толкнул дверь и вошёл. Уилл сидел на матрасе, прислонившись к стене, с альбомом на коленях. Он поднял голову, когда Майк вошёл, и его глаза слегка расширились.
— Майк, — сказал он. — Я думал, ты с Оди.
— Я был, — ответил Майк, закрывая за собой дверь. — Но… — он замолчал, не зная, как продолжить.
Уилл отложил альбом, лицо стало серьёзным.
— Что случилось?
Майк застыл на мгновение, слова застряли у него в горле. Он медленно опустился на пол рядом с матрасом, не доверяя ногам.
— Мы расстались, — прошептал он.
Тишина.
— О, — наконец сказал Уилл странно ровно. — Я… мне жаль.
— Тебе на самом деле не жаль, — сказал Майк, глядя на свои руки.
— Что?
— Тебе на самом деле не жаль, — повторил он, поднимая взгляд, чтобы встретиться с глазами Уилла. — Так что не притворяйся.
Уилл выглядел обиженным.
— Майк, я… я… конечно, я сожалею. Я знаю, как сильно ты её любил.
— Любил её? — Майк горько рассмеялся, его смех был пустым. — Знаешь, что забавно, Уилл? Всё это время я думал, что это была любовь. Что я любил её. Что я любил быть с ней. Но сегодня... — его голос оборвался. — Сегодня я понял, что это не та любовь, которую должен чувствовать.
Уилл молчал, но Майк видел, как у него участилось дыхание, как он крепче сжал альбом.
— Знаешь, что я сделал, когда вы упали? — спросил Майк хриплым, полным эмоций голосом. — Когда я увидел, как вы оба упали одновременно?
Уилл смотрел на него, ожидая.
— Ты был рядом, когда я очнулся, — тихо сказал он. — Я помню твой голос, твоё лицо...
— Но ты не знаешь, что было до этого, — перебил его Майк. Его руки сжались в кулаки. — Оди была там. В десяти футах от меня. Моя девушка, тот человек, которого я должен был проверить в первую очередь. Хоппер побежал к ней, а я...
Майк посмотрел на Уилла, слёзы снова выступили на глазах.
— Я ни разу не посмотрел на неё, Уилл. Даже не проверил, дышит ли она. Я просто побежал к тебе.
— Майк...
— К тебе, — повторил он чётко и выразительно. — Я побежал к тебе, Уилл. Я кричал твоё имя, держал твоё лицо, умолял тебя проснуться. Я ни разу не подумал об Оди, пока не стало слишком поздно.
Уилл смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых блестели слёзы.
— Майк... — попытался он снова, но Майк не мог остановиться.
— И все это видели, — продолжил он. — Хоппер, Дастин, Лукас, Нэнси… Оди. Все они видели, что я сделал, к кому я побежал. Ты понимаешь, что это значит, Уилл? Ты понимаешь, что это говорит обо мне?
— Майк, пожалуйста...
— Это значит, что моё тело знало это до того, как мой разум был готов это признать, — сказал Майк, его голос теперь дрожал. — Это значит, что где-то глубоко внутри меня мои инстинкты знали, где они хотят быть. С кем они хотят быть. И это была не Оди, — он сделал дрожащий вдох. — Это был ты. Это всегда был ты.
Первая слеза скатилась по щеке Уилла.
— О чём ты говоришь?
Майк подвинулся ближе.
— Я говорю, что люблю тебя. Я говорю, что, вероятно, любил тебя много лет, но боялся признать это. Я говорю, что, когда я подумал, что снова потеряю тебя сегодня, весь мой мир просто… остановился, и я мог думать только о том, что я никогда не говорил тебе этого. О том, что я никогда не позволял себе чувствовать то, что я на самом деле чувствую.
Уилл теперь открыто плакал, слёзы текли по его щекам.
— Майк, ты не можешь... — начал он. — Ты только что расстался с Оди. Ты сбит с толку, эмоционален...
— Я не сбит с толку, — настаивал Майк. — Впервые за несколько месяцев мне всё ясно, — он протянул руку, остановившись прямо перед лицом Уилла. — Могу я?..
Уилл кивнул, не доверяя своему голосу. Майк нежно коснулся его щеки, вытирая слёзы большим пальцем.
— Я люблю тебя, Уилл. Я любил тебя, когда ты исчез, когда я думал, что сойду с ума без тебя. Я любил тебя, когда ты вернулся – другим, но всё ещё собой. Я любил тебя в каждом взаимодействии, в каждой ссоре, в каждый момент, когда я пытался убедить себя, что то, что я чувствую, – это просто дружба. И я люблю тебя сейчас так сильно, что мне трудно дышать, когда я думаю об этом.
— Майк... — Уилла едва было слышно.
— Ты не обязан ничего говорить, — быстро сказал Майк. — Если ты этого не чувствуешь, если это слишком для тебя, если тебе нужно время, я понимаю. Я просто должен был тебе сказать. Я должен был...
Уилл перебил его, наклонившись вперед и обхватив лицо Майка обеими руками, словно боясь, что, если он не прикоснётся к нему, всё это окажется сном. Он прижался лбом к его лбу, их дыхание смешивалось в тёплом, дрожащем пространстве между ними.
— Ты идиот, — прошептал Уилл, его голос дрожал, но был полон облегчения, недоверия и любви. — Абсолютный безумный идиот.
— Что?.. — едва смог произнести Майк.
— Я люблю тебя, — тут же, без колебаний, сказал Уилл, словно эти слова годами ждали момента, когда он наконец сможет их произнести. Его большие пальцы скользнули по щекам Майка, словно он пытался запомнить каждую его черту. — Я люблю тебя с… я даже не знаю. С самого начала? С того дня на детской площадке, когда ты спросил меня, буду ли я твоим другом. С тысячи мельчайших мгновений между тем моментом и сейчас.
Руки Уилла мягко держали его, словно он был чем-то священным.
— Я думал, что умру, так и не сказав тебе, — Уилл тяжело сглотнул, дрожа, но каждое слово было твёрдым, искренним. — Я думал, мне до конца жизни придётся смотреть, как ты счастлив с Оди, и притворяться, что я рад за вас, хотя это причиняло боль каждый чёртов день.
— Уилл...
— А потом сегодня, — продолжил Уилл, словно все двери, которые он годами держал закрытыми, наконец-то распахнулись. — Когда я очнулся и увидел тебя там… держащего меня, всего в слезах… я подумал, что это сон. Что я окончательно сошёл с ума. Потому что ты никак не мог… бороться за меня вот так, — он откинулся назад, чтобы посмотреть Майку прямо в глаза. — Я был в ужасе, Майк. Потому что если это было реально… то всё менялось. И я не знал, имею ли я право в это верить.
— А сейчас? — спросил Майк, обхватив руками лицо Уилла, прижимая ладони к его щекам, словно пытаясь застыть в этом моменте.
Уилл прерывисто вздохнул, уголки его губ приподнялись в нежной, залитой слезами улыбке.
— Сейчас? — прошептал он. — Сейчас я больше не хочу ждать.
И он наклонился, сокращая последнее расстояние между ними.
Поцелуй был солёным от слёз – Майк даже не был уверен, чьих, вероятно, их обоих — и неуверенным, немного дрожащим, немного неловким, и все же самым настоящим, что он когда-либо испытывал. Это было как возвращение домой. Как нахождение части себя, о существовании которой он даже не подозревал, пока не прикоснулся к ней.
Когда они разорвали поцелуй, переводя дыхание, Майк прижался лбом ко лбу Уилла, словно боясь, что даже секунда разлуки заставит всё исчезнуть.
— Это… действительно происходит? — прошептал Уилл.
— Да, — сказал Майк мягче, чем когда-либо. — Это происходит.
— А Оди?..
— Она знает, — спокойно ответил он. — Она сказала мне поговорить с тобой.
Уилл сделал прерывистый вдох, тень вины промелькнула в его глазах, и Майк не мог этого вынести.
— Прости. Я знаю, что ты любил её. Я не хочу быть причиной...
— Ты не причина, — тут же твердо перебил Майк, прежде чем Уилл успел закончить. — Это не твоя вина, Уилл. Это никогда не было твоей виной. Мы с Оди... наши отношения разваливались уже давно. Думаю, она тоже это чувствовала, но… ни один из нас не хотел быть первым, кто это скажет, — он слегка отодвинулся, чтобы посмотреть Уиллу прямо в глаза. — Я не жалею, что был с ней. Никогда не буду. Но… я не могу жалеть об этом. О тебе. О нас.
Уилл улыбнулся, по-настоящему искренне улыбнулся, широкой, лучезарной улыбкой, которую Майк так давно не видел.
— «Нас». Звучит… хорошо.
— Да? — Майк почувствовал, как его собственная улыбка расплывается по лицу.
— Да.
Он снова втянул Уилла в поцелуй, на этот раз более уверенный, более глубокий. Майк придвинулся, забираясь на матрас, и Уилл притянул его ещё ближе, пока между ними не осталось ни малейшего расстояния.
Когда они наконец отстранились друг от друга, они почти одновременно зевнули. Усталость дня, как эмоциональная, так и физическая, наконец настигла их.
— Останься, — сказал Уилл, когда Майк начал отстраняться. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уходил.
Майку не нужно было больше никаких уговоров. Они устроились вместе на матрасе, Уилл прижался к боку Майка, положив голову ему на плечо, их пальцы переплелись.
— Майк? — пробормотал Уилл, полусонный.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что прибежал ко мне, — прошептал Уилл. — За то, что выбрал меня.
Майк поцеловал его в макушку.
— Я всегда буду бежать к тебе. Всегда.
Уилл заснул с улыбкой на лице – в безопасности, в тепле, наконец-то любимый так, как всегда мечтал.
Майк лежал рядом, обнимая парня, которого любил, слушая его дыхание, чувствуя биение его сердца, зная, что, что бы ни случилось дальше – Векна, Салливан, конец света – они встретят это вместе.
Его первый инстинкт не подвел его.
Это был Уилл.
Это всегда был Уилл.
И теперь ему наконец-то больше не нужно было притворяться.