Work Text:
Когда Чонин проснулся в незнакомой комнате ранним утром, его первая мысль была: надо паниковать. Но он заставил себя отложить панику до момента, пока не разберётся со своим местоположением. Комната, в которой он оказался, была откровенно девчачья: мебель из белого дерева, куча плюшевых игрушек на полках, на дверце шкафа с ажурной резьбой висело нечто тонкое, почти прозрачное, похожее на розовый халат.
Чонин моргнул, когда заметил зеркало всё на той же дверце шкафа. В нём отражался он, взъерошенный, бледный как смерть и в своей вчерашней одежде, которая была испачкана тёмно-красным, почти коричневым. Он потрогал себя за плечо, где красного было больше всего, и именно этот момент его воспоминания выбрали, чтобы вернуться.
Чонин заорал. Быстро замолчал, правда, но сколько ни вслушивался, не мог услышать, шёл ли к нему кто-то. Самое пугающее во всём этом было то, что он не чувствовал ни своего сердцебиения, ни дыхания, ни тепла. Хотя кровать была мягкая, это он ещё мог осознавать. Он всё ещё не помнил, как оказался именно в этой комнате, но зато прекрасно помнил всё, что было до: и вечеринку, на которую его привёл Бомгю, и дурацкую «семь минут в раю», в которую его вынудили сыграть более старшие парни, и даже ту девушку, на которую они пускали слюни. Чонин даже не запомнил её имени, только то, что она красивая и популярная, но когда они оказались в той кладовке и она предложила ему «незабываемое приключение», он, как под гипнозом, сказал ей «да». Она наклонилась к нему, угрожающе улыбаясь. В тусклом свете лампы блеснули клыки.
А потом – провал.
Логично было предположить, что Чонин всё ещё находился в доме, потому что ну не стали бы его перетаскивать в чужое жилище просто так. Впрочем, та вампирша – а это явно была одна из них – могла его похитить. В интернете не писали, случайно, ничего по поводу увеличенной силы? Ему всё-таки было не шесть, а шестнадцать.
Он мог бы попробовать протестировать это. Чонин бы многое мог попробовать, но мозг отказался сотрудничать с ним в тот момент, когда он, пошатываясь, встал, добрёл до двери и открыл её.
Мир оглушил его.
Чонин больше не чувствовал выматывающей жары, накрывшей город как тёплое одеяло, но зато он слышал, как что-то шуршало этажом ниже, как дети орали за окном, капли – полив? – падали на траву или листья. Он чувствовал запах свежей выпечки, и мяса, и…
Кровь. Он чувствовал металлический запах крови, который манил его к себе так сильно, что Чонин не придумал ничего лучше, чем сбежать. Он почти слетел по лестнице, не навернувшись только чудом, вышиб дверь и с облегчением осознал, что да, всё тот же дом, всё та же улица. Запоздало похлопал себя по карманам, надеясь найти телефон, но они были пусты: даже денег, которые он выклянчил у старшего брата, нигде не было. Но, несмотря на это, снаружи паника немного успокоилась, устроившись в груди сытым зверем: всё ещё была здесь, но не так сильно мешала жить.
… Мог ли он всё ещё считать, что живёт? Вопрос для учителя философии, но не для него, который пытался понять, как ему теперь добраться до дома.
– Кажется, придётся пешком, – пробормотал он, и собственный голос показался ему незнакомым, звучащим словно со стороны. Он вздрогнул и сам с собой договорился пока что молчать.
Утро было, кажется, слишком ранее, потому что прохожих было мало, и они едва ли обращали на него внимание. А органы чувств Чонина сходили с ума. Но в остальном он чувствовал себя на удивление прилично. В своё время смеха ради он с друзьями начитался страшилок про вампиров: и как они скукоживаются до состояния изюма, если их не кормить, и как они в зеркалах не отражаются – наглая ложь, между прочим, – и как они нападают на всех без разбора. Сказки старого мира, как их тогда назвал Хисын – единственный, кто над всем этим не смеялся.
Захотелось позвонить Хисыну. Он в их компании больше всего был прошарен во всём, что касалось вампиризма. Чонин подозревал, что кто-то из его близких был одним из. Он сам? Ну, только если вампиры придумали, как есть нормальную еду и сопеть на всю комнату во время сна.
С другой стороны, что, если вампирам всё-таки нужен сон?
Чонин хотел свой телефон, домой и в душ. Именно в таком порядке. Но телефон был потерян, до дома ещё час как минимум, а потом…
Он замер посреди тротуара, осознав, что ему придётся рассказать обо всём родителям. Они не всегда внимательно относились к нему, но они не могли не заметить… вот это вот всё. И как бы он объяснил им, что ничего не ест не потому, что у него проблемы, а потому, что не может? Но в этом заключалась одна огромная проблема. Родители Чонина были из того типа консервативных людей, воспринимающих вампиров чудовищами и считающих, что они не заслуживают права жизни с «нормальными живыми людьми». Они ставили на одну ступень вампиров, геев и педофилов. И ещё неизвестно, что для них было хуже.
Боже, Чонин был в такой заднице.
Но бог всё-таки хранил его, потому что, когда он добрался до дома, совсем не уставший, словно не прошёл только что почти десять километров, родители уже ушли на работу, оставив записку, чтобы дети не забыли позавтракать.
Заперевшись в комнате, первым делом Чонин схватился за ноутбук и выяснил ещё одну пугающую вещь: дома его не было почти двое суток. Его никто не хватился? Серьёзно? Два дня!
Он быстро вкинул в личку твиттера Хисыну и Бомгю сообщения и принялся ждать ответа. Ему всё ещё нужно было в душ и, видимо, поесть, потому что новоявленные клыки чесались как бешеные.
Бомгю ответил первым и потребовал скайп.
– Ты живой! – если бы Чонин не знал Бомгю лучше, поверил бы, что тот сейчас расплачется. Но опять же, Бомгю был тем, кто привёл его на ту вечеринку и познакомил с той девушкой. Наверное, чувствовал себя ответственным. – Я понятия не имею, что случилось с тобой, но она мне сказала, что ты напился и она тебя у себя уложила. Попросила соврать твоим родителям, сказала, что вернёт тебя, как только ты проспишься. Два дня, Чонин! Я думал, что свихнусь. Отписывался твоим, что ты живой, а сам думал, где искать твою могилу.
– Мой телефон, я так понимаю, у тебя, – кивнул сам себе Чонин, когда Бомгю помахал родным смартфоном перед экраном. Стало спокойнее: хотя бы за что-то он мог больше не переживать. Остальное было не так радужно. – Но ты серьёзно решил, что это хорошая идея – оставить меня у незнакомой девушки одного?
Бомгю выглядел пристыженным. Он шмыгнул носом, и тогда Чонин с удивлением понял, что тот действительно плакал, а не пытался притворяться.
– У неё эти два шкафа… То ли братья, то ли бойфренды, сказали, что с тобой всё хорошо, и не пускали. Я хотел полицией угрожать и родителям твоим признаться, но потом решил, что они прибьют тебя, если узнают. Я звонил ей, девчонке той, несколько раз, она говорила, что ты приходишь в себя. Что вообще произошло?
Это было именно то, что спросил Чонин в своём сообщении. Что, чёрт возьми, с ним произошло. Обижаться на Бомгю сил не было: он отчасти понимал его. По крайней мере, он пытался следить за тем, чтобы Чонин оставался живым. Проблема в том, что он не остался.
– Я не пил. Меня обратили в вампира, – сказал он, и осознание случившегося обрушилось на него как горный камнепад. Он теперь вампир. А Бомгю теперь всю жизнь будет считать, что это его вина.
– Что… Чонин, скажи, что ты пошутил. Я знаю, что виноват, но, пожалуйста… – паника в его глазах пробудила и чониновскую.
– Стал бы я шутить с этим! – он тут же закрыл себе рукой рот. Родителей, может, и не было дома, но братья всё ещё могли быть. Ему самому в школу надо было через пару часов.
Как он собирался идти в школу? Что ему вообще теперь делать?
– Что теперь будет? – Бомгю, обречённый и несчастный, смотрел на него через экран, а у Чонина не было ни единого ответа.
– Я не знаю, Гю. Я правда не знаю.
Чонин ненавидел тот факт, что он больше не мог разрыдаться.
***
– Жду от вас к четвергу эссе на свободную тему, – учитель литературы, попрощавшись, вышла из класса, и на Чонина тут же уставилось три пары глаз: виноватые Бомгю, хмурые Хисына и взволнованные Чимина. Он махнул всем трём рукой на выход.
Первый урок Чонин едва-едва пережил. Хисын, очевидно, твиттер открыть не удосужился, а перед уроком у Чонина едва хватило времени, чтобы забрать у снова и снова извиняющегося Бомгю свой телефон и быстро просмотреть, как много он пропустил. Судя по всему, выходило, что его отсутствие всё-таки заметили. Хисын и Чимин. В какой-то момент их сообщения прекращались, и в общем чате их четверых нашёлся краткий обзор произошедшего.
– Ты живой? – Чимин спросил это совсем тихо, стараясь не привлекать внимание других школьников, и Чонин сделал вид, что вздохнул. Абсолютно бесполезное действие, но помогало прикинуться нормальным.
– Честно? Нет, – он посмотрел на друзей ещё раз. Бомгю смотреть на него в ответ отказывался. – Буквально нет.
Он криво улыбнулся, когда осознание проступило на лице Хисына. Тот схватился за телефон.
– Я видел увед, но не подумал, что ты серьёзно. Честно, кто начинает сообщение с «где вампиру можно раздобыть еду»? – он ворчал, но тоже теперь звучал виновато, и, честно, Чонин устал от этого.
– Хисын. И Бомгю тоже. Прекратите вести себя так, словно вы собственноручно убили меня. Всё не хорошо, но всё будет окей. Мне нужна помощь, а не жалость! – он едва сдержался, чтобы не закричать. Чимин приобнял его.
– Спокойно. Мы просто волнуемся. Но вампир, серьёзно? – Чимин покачал головой. – Как это произошло?
Чонин рассказал обо всём в деталях. Начиная от игры, заканчивая пешим походом до дома. В процессе пришлось отойти от Чимина, потому что, чёрт, он правда хотел есть. Но прежде чем он успел заикнуться об этом, их прервал звонок.
– Подожди, – Хисын схватил Чонина за рукав пиджака в самый последний момент, остальные уже зашли в класс. – На перемене сходи к медсестре. У неё есть то, что тебе нужно.
И быстро толкнул Чонина вперёд. Тот честно собирался воспользоваться советом и сходить после урока. Но в тот момент, когда им пытались объяснить необъяснимые логарифмы, зрение затуманилось. Зато запахи стали сильнее. Сладкие, почти ошеломляюще вкусные. Чонин моргнул: один из его клыков впился в губу.
– Простите, учитель, мне нужно срочно выйти, – он выбежал из класса, не дожидаясь разрешения, потому что он только что чуть не вцепился в свою одноклассницу, сидящую рядом, и это всё была такая катастрофа. Он вбежал в кабинет медсестры, не задыхаясь, но в панике. Она посмотрела на него расширившимися глазами.
– Скажите, а если вы оказываете студенту помощь, вам обязательно сообщать об этом родителям? – протарабанил он. Девушка моргнула, зависнув на добрые секунд пятнадцать, но затем помотала головой.
– Если это не требует записки с освобождением или врачебного вмешательства, то нет. Что случилось, милый?
Он понятия не имел, как корректно сказать, что «Меня тут вчера обратили, и теперь мне нужна кровь», поэтому как можно тише спросил, есть ли у неё еда для не совсем людей. Её глаза, казалось, стали ещё больше, но она осторожно кивнула. Под её столом обнаружился маленький холодильник, откуда она достала пакет.
– Иди за ширму. Ты раньше не приходил ко мне. Новенький? – она показала ему, как правильно вскрыть пакет, и присела рядом. Это было неловко и не очень комфортно, но Чонин был всё равно благодарен. Благодаря ей ему удалось не заляпать школьную форму.
– Угу, – решил признаться он. Она мягко улыбнулась.
Они сидели в тишине, пока Чонин доедал свой ранний обед (или поздний завтрак? Как часто вообще вампиры должны питаться?), а затем медсестра спохватилась, скрылась за ширмой, а потом вернулась с бумажкой в руках, которая оказалась памяткой.
– Твои родители не знают? – Чонин мотнул головой. – Боюсь, им всё равно придётся рассказать, потому что контракты с донорскими центрами можно заключить только совершеннолетнему представителю. Но тут немного информации на первое время. Разберёшься?
Чонин кивнул, отчаянно думая, как же ему решить эту проблему. Он не мог сказать родителям. Просто не мог. Они и его учителя по танцам едва-едва могли терпеть, и то только потому, что Чонин чуть ли не на коленях стоял, прося разрешить ему продолжить занятия.
А затем Чонина осенило: учитель Ли! Он же был вампиром. Возможно, он мог помочь с проблемой питания. И с проблемой адаптации. И ответить на вопросы лучше, чем интернет – там порой такое писали, что жить страшно становилось. Ах да, он же больше не живой. Снова захотелось заплакать.
Но идея была прекрасна. У него как раз вечером тренировка, можно было остаться и спросить. А пока что он собирался изучить памятку.
В итоге из медицинского кабинета Чонин вышел вместе со звонком и с пухнущей головой от информации. Этого было… много. Слишком много. А ещё покоя не давало примечание, что «новорожденным» требуется контроль и усиленное питание, а Чонин за день поел всего один лишь раз, и неизвестно, когда сможет снова. Хотя он чувствовал себя хорошо, даже смог абстрагироваться от слишком громких звуков и слишком въедливых запахов, но, думалось ему, это произошло на волне паники, когда хотелось, чтобы всё было нормально и чтобы никто ничего не заметил. Он подумал о том, как бы ему жилось, если бы он постоянно сосредотачивался на том, что слышал или чувствовал. От этой мысли его бросило в метафорический холодный пот.
– Ты как? – друзья окружили его, как только он вернулся в кабинет. Он представлял, как выглядел: бледный, с расфокусированным взглядом. Некоторые больные получше выглядели. – Может, отпросишься?
– Нет! – он тут же представил, как об этом узнают родители. Нет. Просто… нет. – Лучше скажите, у кого из вас я могу сегодня переночевать?
Друзья переглянулись. Чонин знал, что у Бомгю сложная семейная ситуация, настолько, что его родители бы не заметили, если бы с ними кто-то жил, но сам Бомгю к себе из-за этого гостей приводить не любил. Чимин с родителями и младшим братом жил в небольшой квартире, где едва помещались они вчетвером. Чонина бы там приняли, конечно, но вряд ли надолго. Хисын пожал плечами.
– Я спрошу у своих. Но если что, у меня есть друг, который живёт в общежитии, он сможет тебя провести и на пару ночей приютить точно. Но лучше бы тебе всё-таки родителям рассказать.
– Они тебя любят, – добавил Чимин. Чонин поджал губы, но промолчал. Как и Бомгю – тот больше других знал, какими бывали его родители, когда выходили на тропу войны с тем, что находилось за границами их зоны комфорта.
– Я подумаю над этим. Но не сегодня, хорошо? – друзья не очень уверенно, но кивнули. И хотя бы часть текущей проблемы была решена.
Оставались ещё вагон и маленькая тележка. И самой актуальной была одна: где ему искать еду.
***
Чонин задумчиво смотрел на учителя Ли. Тот, по общему мнению, был вампиром весьма странным: он ворчал на жару, как самый обычный смертный, а ещё постоянно таскал с собой термос. Парочка ребят однажды решили посмотреть, действительно ли там кровь. Пахло, на удивление, шоколадом.
Но его выносливость точно не была человеческой, и впервые за день Чонин подумал, что в его новом существовании был один неоспоримый плюс: он не уставал. Когда остальные задыхались от усталости и духоты, Чонин был готов танцевать столько, сколько нужно. Если бы ещё не голод…
Он собирался подойти к учителю перед занятием, но тот появился в последнюю минуту, ругаясь на кого-то по телефону, оборвав звонок тут же, как понял: все ученики уставились на него. Гонял он их тоже сильнее обычного, и Чонин почти – почти – передумал, но во время перерыва, пока все разбрелись по углам приходить в себя, учитель открыл свой термос и…
Может быть, когда-то там действительно был шоколад, но теперь там точно была кровь. Мир поплыл, и Чонин едва не застонал от разочарования. Инстинкты вопили ему бежать: или наружу, или вырывать термос у учителя, или к первому попавшемуся под руку человеку. Он поднялся, уже не обращая внимания на то, смотрел ли на него кто-то, но, к счастью или к сожалению, учитель Ли заметил его. Нахмурился и в несколько быстрых шагов оказался рядом.
– Пойдём со мной, – шепнул он, сказав остальным, что перерыв продляется ещё на десять минут. И, насколько бы все присутствующие ни любили танцы, облегчение было написано буквально на каждом лице. Чонин даже не сомневался, что в такую жару они бы предпочли где-нибудь расслабляться с прохладными напитками, а не потеть в зале, полном таких же подростков.
Чонин же послушно поплёлся за учителем, едва борясь с собой. Тело внезапно стало каким-то желейным, а зубы ныли так, что хотелось не то вопить, не то вырвать их себе. Запах крови – это всё, что мог чувствовать Чонин, и он едва не вгрызся в руку учителя, когда тот потянулся, чтобы открыть учительскую раздевалку.
– Тише. Вот, держи. Пей, сколько нужно, – резкие слова ворвались в сознание, и Чонину не нужно было предлагать дважды, чтобы схватить термос.
Он едва не подавился, когда понял: это действительно был шоколад. Точнее, кровь с очень отчётливым привкусом шоколада и чего-то ещё, едва уловимого. Волшебный напиток не только утолял голод, словно его не было, но и мысли в порядок приводил. Учитель мрачно смотрел на него, и, честно, это было весьма жутко, но вполне заслуженно.
– Чонин, как это случилось? – спросил он, когда Чонин с огорчением оторвался от опустевшего термоса и виновато посмотрел на учителя. Тот только отмахнулся. – Из-за этого не переживай, я не голодный. Лучше объясни мне, что произошло. В пятницу ты был…
– Всё ещё был человеком, да.
Чонин прикусил губу и зажмурился. Это не было его виной – всё это было не тем, что он просил. Он просто хотел жить обычной подростковой жизнью. Учиться днём, а по вечерам танцевать до тех пор, пока тело не отказывало. Он ведь даже не был любителем вечеринок. Так почему же именно ему так не повезло? Стало как никогда себя жаль.
Он рассказал учителю сокращённую версию его истории для друзей. Учитель покивал сам себе, выглядя ещё серьезнее, чем обычно. А затем достал свой телефон.
– Продиктуй свой номер. Я дам тебе мой личный контакт, будешь звонить по любому вопросу, договорились? – Чонин облегчённо кивнул. – Сейчас спросить что-нибудь хочешь?
У него было вопросов так много, что всей тренировки не хватило бы, чтобы задать, но была одна вещь, которая волновала его особенно сильно:
– Я не слишком быстро адаптировался? Это же как болезнь? Вроде как она не должна проходить так просто, – это не давало ему покоя. Что, если с ним что-то не так? Что, если у него потечёт крыша в самый неподходящий момент?
– Я не специалист, но знаю точно, что это зависит от человека. Ровно как и с болезнями: у кого-то всё протекает проще, у кого-то сложнее. Но я спрошу. И, если хочешь, покажем тебя доктору. Вот он точно спец по вампирам.
– А родителям нужно будет говорить? – спросил он и тут же захлопнул рот, когда учитель помрачнел ещё сильнее.
– Они не знают?
Чонин только пожал плечами. Учитель Ли же знал, какая с ними ситуация. Судя по тому, как тяжело он вздохнул, он тоже об этом подумал.
Стоп. Вздохнул?
– Учитель, вы всё-таки очень странный, – озвучил он давно вертевшуюся в голове мысль, не подумав, и ожидал какой-нибудь… более взрывной реакции, чем немного нервный, но всё же смех.
– Поверь мне, я знаю. И если ты сейчас чувствуешь себя хорошо, нам лучше возвращаться, – десять минут давно прошли, и если они бы они задержались ещё дольше, то остальным бы пришлось тоже дольше мучиться. Надо бы сказать учителю Ли, что им в зал очень нужен кондиционер. Ему больше не актуально, но… – Остальные вопросы сможешь задать мне после.
Чонин едва мог сосредоточиться на дальнейшей тренировке. Голод больше не был проблемой, но вокруг было слишком много людей с быстрым сердцебиением. Кто-то тихо – человек бы не услышал – ныл из-за жары и «пыток» учителя Ли. Кто-то в другом конце зала отставал от остальных стабильно на полтакта, и очень хотелось купить себе затычки. А учитель Ли то и дело смотрел в его сторону, и его взволнованный взгляд смущал и заставлял чувствовать себя виноватым.
Через час всё закончилось: учитель Ли благодушно отпустил всех отдыхать до следующего занятия, и уставшая толпа как-то слишком бодро бросилась в раздевалку. Чонин не был даже уверен, что никто не подерётся за место в очереди в душ. К счастью, ему самому он не требовался настолько срочно.
– Ты как? – учитель подошёл почти неслышно. В его руках был маленький вентилятор. Чонин неловко поёрзал, вопрос вертелся на языке.
– А почему… – он ткнул в вентилятор, который обдул его палец холодным воздухом. Это почти удивило: Чонин не был уверен, что в принципе способен чувствовать тепло или холод, но открытие обрадовало. Всё-таки что-то в нём осталось прежнего.
– Это долгая и не очень весёлая история, – учитель Ли мотнул головой, и ободок, который удерживал его чёлку, немного съехал. – Скажем так, мне всё ещё не чужды некоторые человеческие слабости.
– Например, шоколад? – Чонин бы многое отдал, чтобы вновь нормально, по-человечески поесть. Когда он с утра попытался проглотить тост, его скрутило так, что на еду даже смотреть перехотелось. А шоколад ничего так, хорошо пошёл. Даже с кровью.
– Нет, шоколад – это чисто вампирское удовольствие, – хмыкнул он. – К слову о еде: я написал своему… в общем, приходи после школы каждый день, на сутки буду выдавать тебе запас крови. До тех пор, пока не расскажешь родителям, будем действовать так.
– Почему вы не настаиваете? – это правда удивляло. В жизни Чонина обычно встречались взрослые, для которых любое решение проблем сводилось к «расскажи родителям». Да что взрослые, даже его друзья… Чонин попробовал повторить за учителем и вздохнул. Он не почувствовал ничего, кроме расширения лёгких, и это было странно. Немного неприятно даже. Он задумался о том, как вампиры чувствуют запахи, если им не нужно их вдыхать. И вздрогнул, когда учитель Ли внезапно заговорил: Чонин даже не заметил тишины.
– Потому что это было бы лицемерно с моей стороны. Я своим до сих пор не рассказал, – он поморщился, как будто съел что-то кислое. – Прошло всего несколько лет, и, честно, пока не настолько очевидно, что я не меняюсь. Уверен, что положительной реакции сразу ожидать не стоит, но с другой стороны, они меня любят. И твои родители тоже любят тебя. Я видел это, Чонин. Какими бы они ни были нетерпимыми, они примут тебя. И, когда будешь готов рассказать, если хочешь, я мог бы пойти с тобой.
Это было заманчиво. Учитель Ли был взрослым, которому сам Чонин доверял уже много лет: с тех самых пор, когда он пришёл в студию первый раз, мелкий, болезненный, от которого отказались другие учителя. Ли Минхо, тогда ещё тоже весьма юный, только-только начавший тренировать детей, посмотрел на него, улыбнулся, потрепал по волосам и пообещал сделать из него лучшего танцора.
Лучшего, может, и не получилось, но их старшая группа, включая его, уже несколько раз брала награды на местных танцевальных конкурсах. Он ни разу не дал понять, что Чонин был в чём-то хуже. Так что учитель Ли был для него весьма авторитетной фигурой. А ещё он просто был классным, несмотря на то, что иногда вёл себя настолько сурово, что девчонки после занятий обсуждали это всю дорогу до остановок и метро.
– Если решусь, – поправил он. Но на самом деле Чонин осознавал, что не мог скрывать это слишком долго. Рано или поздно ему придётся появиться дома. Но эту проблему он собирался решить как-нибудь в следующий раз.
Учитель на прощание вручил ему пакетик крови из своих местных запасов и предложил забежать перед школой, если станет нехорошо. И смотрел обеспокоенно, как мама-кошка за котятами. Чонину немного хотелось его обнять, но это было как-то совсем чересчур.
Этим вечером его собирался приютить Хисын. А о том, что будет дальше, думать не хотелось.
***
Мама оборвала Чонину телефон на третий день его избегательства. Первые две ночи он провёл на полу у Хисына, третью – на полу общаги его друга. Четвёртая грозилась стать его персональным концом света.
– Ян Чонин, если ты сегодня же не явишься домой, мы с отцом притащим тебя силой и посадим под домашний арест, – голос мамы был ледяным, но не столько злым, сколько взволнованным. Чонин как раз выходил из школы, чтобы последовать обычному маршруту: учитель Ли, интернет-кафе, очередное место для ночлега, – когда его телефон начал звонить не переставая.
– Мам, я… – он едва увернулся от мопеда, выскочившего из-за угла, скривился от громкой нецензурной речи так же едва не сбитого офисного клерка и почти пропустил её строгое:
– Это не обсуждается. Я жду тебя дома, – и повесила трубку. Чонин, спрятав телефон в карман, перебежал дорогу на пешеходном переходе и прислонился к стене, потому что от накатившего страха ноги не держали. Он прикинул: ещё пару дней можно притвориться, что он не голодный, можно напроситься действительно на домашний арест, но…
Домашний арест запрещал любые внеклассные занятия, а для Чонина они нынче стали не только любимым хобби, но и буквально ключом к его если не выживанию, то адекватности точно. А избежать ужина с семьёй после того, как он почти неделю едва ли появлялся дома… Миссия невыполнима была более выполнимой, чем это.
У Чонина просто не оставалось выбора.
К учителю Ли он пришёл в убитом настроении и грустно уселся в углу раздевалки дожидаться, пока закончатся занятия у самых маленьких. Чонин иногда начинал забывать, что когда-то был таким же. Он исподтишка наблюдал за родителями, которые послушно сидели в коридоре, дожидаясь своих детей, даже усталые и сонные. Две женщины с мягкими улыбками обсуждали успехи своих дочерей. А Чонин смотрел на них и – завидовал – думал о том, что его родители не пришли ни на одно из его соревнований с тех пор, как стало известно, что учитель Ли заболел вампиризмом. Но даже раньше они никогда его не ждали, а с занятий его обычно подхватывал старший брат, если ему было по пути.
«Они любят тебя», – многоголосие чужих слов почти заглушалось холодным голосом мамы.
А что, если они любят его недостаточно?
В зал, кажущийся таким пустым без детских голосов и смеха, Чонин заходил в состоянии, близком к слезам: нынче у него это проявлялось жутким и болезненным жжением. Учитель Ли ему доброжелательно улыбнулся, но улыбка тут же упала, стоило ему поближе посмотреть на Чонина.
– Что такое? – он без вопросов сунул ему в руку термокружку, в которой последние дни специально приносил ему волшебный кроваво-шоколадный коктейль. «Рецепт моего близкого человека», – ответил он на вопрос Чонина, добавив, что он суперсекретный и даже сам учитель его не знал. Было приятно, что о Чонине так заботились, что даже делились с ним чем-то настолько ценным.
– Родители хотят, чтобы я вернулся домой.
Чонин признался учителю Ли о том, что он ночует у друзей, на следующий же день, потому что тот спросил, не заметили ли чего-то странного его родители. Ему признаваться было не страшно.
И, честно, это пугало: то, насколько он был готов поверить в кого-то, кто не был ему даже родным по крови, а не в своих родителей. Он любил их, правда сильно любил. Но слишком многое они не понимали и не принимали.
– Моё предложение пойти с тобой всё ещё в силе, – учитель взъерошил Чонину волосы и тот сделал вид, что скривился, хотя улыбка так и норовила расползтись по лицу. Учитель Ли больше напоминал старшего друга, чем родителя. Или старшего брата: даже с собственным старшим братом у Чонина не было столько откровенности. – Или давай тебя хотя бы подвезу. Чтобы ты не подумал сбегать.
– Не сбегу, – проворчал он, но отказываться от этого предложения Чонин точно не собирался.
У учителя Ли была шикарная большая машина: Чонин в них не очень разбирался, но на такой, казалось, можно было проехать по любой дороге.
– Я за городом живу, у нас дом в лесу. Поверь, без этого монстра там проехать сложно. Машина моего лучшего друга застревала трижды, – поделился учитель, очевидно заметив восхищение автомобилем.
– У моего папы тоже внедорожник, но он раза в два меньше, – Чонин без труда запрыгнул на пассажирское сидение и почти удивился тому, что в салоне действительно пахло лесом. Он бы не смог разобрать этот запах на составляющие, но всё ещё помнил его с тех пор, как его тётя в прошлом водила их с братьями в походы по лесной местности. Он немного скучал по тёте: если бы она всё ещё была жива, Чонин бы точно смог уехать к ней. Когда-то она поссорилась с его папой из-за того, что начала встречаться с вампиром. Родители даже не пришли на её похороны.
Они ехали в основном в тишине: от студии до дома было не так далеко, да и говорить Чонину всё равно не хотелось. Он написал в общий чат друзьям с просьбой пожелать ему выжить и на всякий случай завещал Чимину, как самому ответственному, в худшем случае уничтожить все его личные странички в интернете. Конечно, он не всерьёз думал, что его могут убить, но не мог не бояться. При наихудшем сценарии Чонину грозила потеря всей его семьи. И он понятия не имел, что ему делать в таком случае.
Учитель Ли отвлёк его от мрачных мыслей, мягко припарковавшись у дома.
– Чонин, я напомню, чтобы ты звонил по любому поводу, если что-то понадобится. В любое время. Я, конечно, иногда сплю, но не так часто и не так много, как люди, – он улыбнулся, и Чонин рандомно подумал о том, что за последние несколько дней видел улыбку учителя Ли чаще, чем за все последние годы.
– Однажды вы расскажете мне эту историю, – фыркнул он и неуверенно открыл дверь внедорожника. Выходить не хотелось, но и оставаться сидеть дальше, молча пялясь в приборную панель, тоже не было вариантом. – Спасибо, учитель. Увидимся завтра.
Домой Чонин шёл как на каторгу. Дверь открылась бесшумно, но уже на подходе Чонин мог услышать, что мама разговаривает с кем-то по телефону на кухне, а папа смотрит какую-то спортивную передачу. Старшего брата он не услышал, но младший играл в «Лигу легенд». Без наушников. Чонин поморщился.
Ему удалось проскользнуть в комнату незамеченным, но он понимал, что маме всё равно придётся показаться. Поставив телефон на зарядку, Чонин принялся ждать: обычно мамины разговоры не занимали много времени. Он старался не слишком вслушиваться в слова, но всё равно дважды вздрагивал, слыша собственное имя. Интересно, с кем она его обсуждала? У мамы было не так уж много подруг.
Тишина внизу заставила Чонина вздрогнуть: он понимал, что время пришло.
– Чонин, ты дома? – мама даже не стала стучаться, заходя в комнату, и это всё равно было неожиданно, хотя Чонин прекрасно слышал, как она поднималась по лестнице. – Не хочешь мне ничего объяснить?
Скрестив руки на груди, она привалилась к косяку двери и посмотрела на него разочарованным взглядом, который Чонин не мог выносить. Он всегда старался быть гордостью родителей, их неудовольствие всегда расстраивало его и зачастую запирало дома без доступа к внешнему миру, кроме школы.
Он молчал, понятия не имея, как правдоподобно соврать. Да, они с Бомгю выдумали целую историю, которую при всём желании было не проверить, но Чонин не привык врать. Тем более маме. «Ты слишком честный», – иногда ворчал Бомгю.
– Чонин, я жду, – голос стал ниже и на несколько градусов холоднее. От ответа Чонина буквально зависело его будущее. Он сделал вид, что вдохнул побольше воздуха: несмотря на дискомфорт, Чонин обнаружил, что это успокаивало.
– Бомгю была нужна моя помощь. Ты знаешь… ну… его семью. Он не хотел оставаться один, – получилось даже непохоже на то, что он репетировал, и оставалось надеяться, что мама купится. Мама не купилась. Не так, как рассчитывали Чонин и Бомгю.
– Поэтому ты решил, что подвергнуть себя опасности – это хорошая идея, – сарказм в её голосе читался так явно, что Чонин опешил и на секунду завис, не зная, что ему отвечать на такое.
– Но я не был в опасности? – осторожно попробовал он, но мама покачала головой.
– Значит, и Бомгю не был, – припечатала она. – В любом случае, начиная с завтрашнего дня, после школы я буду забирать тебя сама. И отвозить на занятия в те дни, когда они у тебя есть. Пока я не убежусь, что ты снова достоин доверия и способен добраться домой без того, чтобы пропасть на неделю.
Это было… катастрофой. Его занятия официально были всего три раза в неделю, но, возможно, если он объяснит всё учителю Ли, тот придумает что-нибудь, чтобы Чонин пережил выходные. Чонин собирался ему написать, как только останется один.
– Ужин будет через час. Не опаздывай.
Мама ушла, и Чонин со стоном упал на кровать. Он понятия не имел, что делать. Единственное, что он мог сделать сейчас, это притвориться, что вырубился. Как бы мама ни была зла, она не была жестока настолько, чтобы разбудить его.
Он хотел бы суметь заснуть. Хотя бы ненадолго. Но его новой форме не требовался сон. И Чонин ненавидел это больше всего из того, что теперь составляло его жизнь.
***
– И как долго продлится твой конвой? – они вчетвером сидели в школьной столовой. Чонин делал вид, что у него в термокружке домашний обед, и пытался не завидовать обедающим друзьям. Бомгю, только-только избавившийся от своего вечно виноватого вида, снова смотрел побитым щеночком.
– Не знаю, – Чонин с разочарованным вздохом упал лицом в стол. Чимин погладил его по голове. – Вероятно, до конца года. Осталось меньше месяца, а потом с чистой совестью можно будет запереть меня в четырёх стенах на весь остаток лета.
– Ты всё ещё уверен, что не хочешь рассказать им правду? – снова попробовал Хисын, но Чонин даже не стал отвечать. Ни Хисын, ни Чимин, с которыми они дружили только год, не знали, какими могли быть его родители. Не знали по-настоящему тот уровень ненависти, что они питали ко всем, кто отличался от их «нормы». Родители и Бомгю недолюбливали, но никак не могли запретить им общаться: они учились в одном классе уже неизменно десять лет, и, несмотря на весь ужас жизни Бомгю, тот умудрялся держаться на хорошем счету у большей части учителей.
Чонин всё ещё боялся, что его тайна раскроется. Вчера ему повезло, по утрам родители уезжали слишком рано, чтобы проконтролировать всё. Но невозможно было представить, сколько он сможет увиливать.
– Знаешь, я обычно был бы на твоей стороне, – Бомгю внезапно серьёзно посмотрел на Чонина, – но мы оба знаем, что ты не сможешь скрывать это вечно. Не проще ли сразу содрать корку с этой раны и позволить ей заживать естественным путём?
Аналогия была интересная, но неверная. Раскрытие правды было из разряда того, как если бы из колотой раны достали нож: несколько мгновений – и ты истекаешь кровью до смерти. А Чонин был уже достаточно мёртв.
– Я предпочту отсрочить это настолько, насколько возможно, – признался он, но сам для себя не в силах был отрицать, что друзья полностью правы. Это всё очень скоро всплывёт наружу, а он сам пойдёт ко дну.
Уроки прошли как в тумане, а после мама, как и обещала, ждала его у ворот: в своём строгом офисном костюме она даже не слишком выделялась среди местных учителей.
– Пожелайте мне удачи, – попросил он и направился к маме как на плаху.
– Привет, мам, – она в ответ кивнула, даже не улыбнувшись, и, обойдя машину, заняла водительское место. Чонин, конечно, понимал, что она злилась на него, но такой холодный приём разочаровывал. И ещё больше подталкивал к мысли, что эта история хорошо не закончится.
Как бы он хотел ошибиться.
– Я знаю, что ваши тренировки длятся по два-три часа, но сегодня у тебя час. Сам своему тренеру сообщишь? – первые слова мамы, а Чонину уже хотелось плакать от несправедливости. Он понуро кивнул: он не собирался ещё больше нагнетать обстановку, сталкивая маму с учителем Ли. Он выбежал из машины, думая о том, как одна ошибка – одно случайное стечение обстоятельств – так сильно изменили его жизнь. Чонин ненавидел это.
Учитель Ли уже ждал его и после короткого приветствия отвёл в привычную уже учительскую раздевалку.
– Я подготовил тебе небольшой запас до среды, пронести через родителей сможешь? – он вручил Чонину небольшую термосумку. – Я постараюсь придумать что-нибудь менее очевидное в следующий раз.
«Если этот следующий раз будет», – мрачно подумал Чонин. Вслух он поблагодарил.
– Я сегодня уйду раньше, – он вкратце объяснил учителю свои новые условия и дополнил то, о чём не написал вчера. Учитель выглядел задумчивым. А затем огорошил Чонина информацией о том, о чём тот даже не задумывался: девушка, которая обратила его, была арестована. Но почему?
– Мне пришлось действовать за твоей спиной, но то, что она сделала с тобой, было незаконно, – Чонин не знал даже. Мысленно поругал себя за то, что даже не подумал об этом. – И ты не единственный подросток, который пострадал от её рук.
– Но я не говорил её имя. Я сам-то его едва ли знаю, – это удивляло даже больше. Не только то, что учитель позаботился об этом, но и вообще как-то выяснил всё с той скудной информацией, что у него была. На это учитель только невесело хмыкнул.
– Я вампир уже несколько лет, Чонин. У меня есть некоторые связи. И найти её было только вопросом времени. Мне жаль, что её не остановили раньше, – и он правда имел это в виду, Чонин мог слышать это. Учитель Ли объяснил, что обращение без согласия запрещено законом уже много лет, и она знала об этом прекрасно. И намеренно портила людям жизнь так же, как когда-то, оказывается, испортили ей.
Всё занятие Чонин не мог перестать об этом думать. Он понимал её мотивы, но даже представить себе не мог, чтобы он поступил так же. Чтобы учитель Ли, который, судя по всему, тоже это не выбирал, поступил так же. Какой же уровень ненависти нужно было иметь к людям, какой же уровень ненависти нужно было иметь к самой себе…
С тренировки, едва не пропустив окончание обозначенного часа, Чонин уходил, нагруженный мыслями по самую макушку.
В машине они с мамой не разговаривали, она даже не спросила про термосумку, хмурая и слишком очевидно и непривычно отстранённая. Для Чонина это было едва ли не худшим наказанием, чем домашний арест. Она даже не сказала ему, во сколько ужин, как делала это обычно, и это должно было бы обрадовать Чонина, но вместо этого расстроило ещё больше.
Он заглянул в ванную ненадолго: принять душ, чтобы освежить собственные мысли и всё такое, но когда вышел, то сразу понял, что что-то не так.
Родители были в его комнате. Мама… плакала?
Чонину стало не по себе. Метафорическое сердце камнем грохнулось вниз, и в этот момент он просто знал, что больше не отвертеться. С его волос всё ещё капала вода, он даже не высушил их и знал, что в таком виде он выглядел ещё младше, чем он был. Невиннее. Но когда он зашёл в комнату, на лице родителей не было написано ни разочарования, ни любви, ни принятия. Лицо мамы было бледным и пустым, она смотрела на Чонина в ужасе, а в её руках было два пакета с кровью. Папа стоял рядом с ней и сначала отказался взглянуть на Чонина вообще. Но лучше бы и не смотрел. Потому что, когда он повернулся, всегда такой строгий и собранный, его глаза пылали холодным гневом. И отвращением.
– Я могу это объяснить, – Чонин попытался зайти с клишейных козырей, сказать хоть что-то в свою защиту: он совсем не так представлял себе раскрытие правды. Почему они вообще оказались у него в комнате? Они не стали его слушать всё равно. Мама отвернулась окончательно, а папа выставил руку вперёд и задал единственный вопрос, не предполагающий иных ответов, кроме «да» или «нет»:
– Чонин, ты вампир?
Чонину не нужно было даже дышать, но горло сдавило так, что стало больно. Он мог бы, наверное, оправдаться, но даже он сам никогда не верил в собственную ложь. Оставалось только кивнуть.
– Я не хотел этого, я не… – его голос, сиплый и отчаянный, был ему самому едва знаком, но он уже понимал, что ничего из того, что он мог сказать, не изменит результата.
– Убирайся, – слова папы словно остановили время в комнате и врезались в Чонина пулей. Его чувства, что и так были выкручены всю неделю на максимум, отказали ему: в голове был звон, тишина и ледяное «убирайся».
– Пап, пожалуйста, – он умолял. Он был голов на колени встать. Всё то, чего он боялся, начинало сбываться. – Это вышло случайно.
– Убирайся, – повторил он. – Монстрам не место в этом доме.
– Но я ваш сын. Пап, мам, пожа…
– Убирайся.
Папа его толкнул. Когда Чонин попытался подойти ближе, посмотреть им в глаза, папа его оттолкнул. Мама всё ещё не смотрела на него, и у неё руки дрожали, он видел, сжимая пакеты с кровью до скрипа. Родители, которых Чонин так сильно любил. Родители, которых, он знал, потерял в тот момент, когда открыл глаза в том злополучном доме.
– Убирайся. Исчезни. И не появляйся больше на пороге этого дома.
Чонин схватил свой наполовину раскрытый рюкзак и бросился из комнаты вниз, из дома, куда-нибудь, где не было этих полных ненависти глаз и злых слов. Куда-нибудь, где не было его родителей, его семьи – его самого важного. Куда-нибудь… в никуда.
Глаза жгло, внутри всё превратилось в камень. Интересно, а есть ли способы для вампиров умереть окончательно? Кол и святая вода давно стали атрибутами исключительно сказок.
Чонин бежал. И бежал. Пока потерял всякий смысл в том, чтобы бежать. Куда? К кому? Он мог бы пойти к Бомгю, но надолго у него было оставаться опасно. Он не мог бы пойти к Хисыну, потому что его родители начнут задавать вопросы. У Чонина не было ответов.
Но у него с собой всё ещё был мобильный телефон.
Он прижался к шершавой стене в незнакомом районе, дрожащие пальцы нашли нужный номер как-то самостоятельно, мозг больше не мог обрабатывать информацию.
– Учитель Ли? Учитель… они сказали мне убираться. Что мне делать, учитель?
Он сполз по стене вниз, уткнувшись лицом в колени, абсолютно не слыша то, что говорили ему в ответ. Всё заглушал один, светящийся неоном в голове огромный и страшный вопрос:
Что ему теперь было делать?
***
Чонин честно не мог вспомнить ничего с момента звонка до момента, когда под колёсами увозящей его куда-то машины зашумели камни и земля. Он моргнул пару раз: за стёклами знакомого внедорожника был настоящий лес.
«Я живу за городом», – вспомнил Чонин слова учителя Ли и осознал, где и с кем он находился. Учитель приехал за ним. Учитель вёз его к себе домой.
Страшно не было. Было… пусто. Ему было всё равно, что с ним будет, и при этом всём он доверял учителю и знал, что тот не сделает с ним ничего. Тот беспокоился о его питании, о его отношениях с родителями, даже о той вампирше позаботился.
Слёз всё ещё не было, но волосы до сих пор были влажными, и можно было представить…
– Чонин? – голос учителя Ли прорвался в мысли, как сквозь толстый слой ваты, стоило им остановиться. – Посидишь в машине минуты две? Мне надо кое-что проверить.
Чонин не собирался задавать вопросов, хотя – удивительно – они у него были: например, что именно и почему нельзя было сделать это заранее. А ведь ему казалось, что ему теперь всё равно. Учитель закрыл дверь тихо, прошёл к дому: не очень большому, двухэтажному и деревянному. Открыл дверь своим ключом.
Сначала разговор был слишком тихим, и Чонин даже не собирался вслушиваться. Тихо сидел и считал, сколько раз дятел ещё ударит в дерево. Но это было выше его возможностей – не услышать громкое и возмущённое, сказанное незнакомым мужским голосом:
– Ли Минхо, ты что, похитил ребёнка?!
– Не похитил, а приютил! Джисон, ты…
Дальнейший разговор снова приглушился, но уже через минуту учитель Ли показался на пороге с виноватой улыбкой.
Что ж, и в этом доме он был не нужен, сейчас его увезут обратно, бросят на улице и…
– Прости, если мы громко разговаривали, – учитель Ли открыл дверь и жестом сказал выходить. Чонин подхватил рюкзак, брошенный в ногах, и неуверенно, чувствуя себя новорождённым оленёнком, вывалился из машины.
На пороге их ждал человек – Чонин слышал его биение сердца. Улыбка у него была добрая, а волосы – растрёпанными и кудрявыми. Внешне он был возраста учителя Ли, но учитывая, что тот был вампиром… Чонин не был уверен. Как не был уверен и в том, почему этот человек ему сразу понравился. Или, может, не понравился, но точно к себе расположил.
– Привет. И добро пожаловать, – он приобнял Чонина, заводя в дом, и запах свежей древесины забил собой всё остальное. Дом не выглядел новым или только отстроенным. Откуда? – Можешь не стесняться и звать меня Джисон.
– Но ты же старше, наверное, и всё такое, – не слишком искренне возразил он, но Джисон махнул рукой.
– Ну старше, и что? Ты теперь будешь тут жить, а значит я – Джисон. На крайний случай Хан, так меня большинство местных вампиров зовут.
При упоминании того, что у него, кажется, окончательно сменилось место жительства, настроение снова упало. А ещё стало неловко.
– Это точно нормально? – он глянул на учителя Ли. Тот закатил глаза, но кивнул. Джисон тут же вновь привлёк внимание Чонина.
– Точно-точно. И не смотри ты на него, лучше скажи, хочешь шоколада? Я знаю, что хочешь. Пойдём на кухню, я тебя накормлю. А ты, Минхо, подготовь ребёнку комнату.
– А у нас есть эта комната для ребёнка? – Джисон замер, а затем с уверенной улыбкой кивнул.
– Ладно, тогда сегодня поспит на диване, а завтра разберёмся с комнатой.
– Эм… мне вообще-то не надо спать, – растерянно напомнил он, но Джисон только рассмеялся.
– Точно. Я слишком привык, что Минхо у меня ненормальный.
– Хэй. Ничего я не ненормальный. И вообще, ты шёл его кормить, вот и иди корми, – это было странно: видеть своего учителя таким… почти игривым? Он, несмотря на знакомое ворчание, улыбался и смотрел на Джисона так, как смотрят на самое важное в жизни. – И вообще, Чонин, Джисон прав. Раз уж ты живёшь теперь здесь, можешь за пределами студии звать меня Минхо.
Минхо… Это звучало как-то совсем непривычно и, возможно, отчасти неправильно, но, с другой стороны, какая теперь была разница? Он привёл Чонина в свой дом, не бросил его наедине с его проблемами. Даже, кажется, познакомил с тем, кто делал тот волшебный шоколад – если это про него учитель говорил, что тот «дорогой человек с рецептом».
– Я попробую, – искренне пообещал он. Учитель… Минхо улыбнулся.
– Диван не очень удобный, но ты всё равно можешь на нём располагаться. С вещами что-нибудь придумаем потом. А пока, правда, иди поешь. Джисон сделает тебе что-нибудь успокаивающее.
Джисон кивнул. Отвёл почти что за руку на кухню, усадил на стул и принялся шуметь кружками и какими-то баночками. Чонин чувствовал себя при этом шарнирной куклой. Интересно, родители хоть немного жалели? Волновались?
– Вот, держи, – перед Чонином возникла сладко пахнущая шоколадом кружка. – Все мои вампиры обожают это.
От Джисона веяло заботой и спокойствием. Как будто он привык к тому, что у него на пороге появлялись бездомные недавно овампирившиеся подростки. Словно прочитав его мысли, Джисон заговорил снова.
– Я тут что-то вроде центра экстренной помощи – ты не первый новообращённый, которого приводят ко мне. Но первый, кого привёл Минхо, – он улыбнулся той самой улыбкой, которую Чонин видел у учителя. Чонин бы не поверил, если бы ему сказали, что эти двое всего лишь друзья или братья. Просто бы не поверил. – Если ты переживаешь, что вмешиваешься, то не переживай. Он много о тебе говорил, и в общих чертах я знаю твою ситуацию. Можешь оставаться тут столько, сколько нужно.
– Даже насовсем? – Чонин почти прошептал. Он не хотел «насовсем». Он хотел домой.
– Можешь и насовсем. Если тебя не смущают двое странных взрослых, – он подмигнул, и Чонин обычно бы скривился от кринжа, но это в какой-то степени было даже мило. – Но я думаю, ты бы предпочёл жить со своей семьёй. Дай им немного времени и попробуй снова.
– Не поможет, – Чонин опустил взгляд и вцепился в кружку. Шоколад пах умопомрачительно, но Чонину не хотелось ничего. Он заставил себя сделать глоток, и его глаза распахнулись. Вкус был немного непривычный, чуть более горьковатый, и Чонин, будь это обычный шоколад, предположил бы мяту. Не такую, как в мятно-шоколадном мороженом, но… Что это, действительно, была за магия? – Я не знал, что вампиры могут есть… в смысле, пить такое.
– Обычно нет. Но это особенное средство. Пей, не переживай, плохо не станет. И почему ты думаешь, что не поможет?
Потому что Чонин знал своих родителей. Потому что ему сказали убираться. Потому что это всё больше не имело смысла. Их сын не мог быть вампиром, значит, вампир не мог быть их сыном. Точка.
– Они не примут меня таким. Уже не приняли, – он подумал о том, что теперь будет с его школой. Родители не станут платить за следующий год. Ему нужна будет работа? Наверное. Нахлебником он быть не собирался.
– Знаешь… – Джисон задумчиво прикусил губу. – Я мало кому эту историю рассказывал, но моя мама была вампиром. Стала им после моего рождения. Её родители тоже сначала отреклись от неё, заклеймили монстром и прогнали. Подальше от людей, в этот дом. Через год они сами приехали к ней. Потому что она была их ребёнком даже в таком виде.
– Не всем родителям нужны неправильные дети, – Чонин подумал о Бомгю и… не всем родителям они в принципе нужны. Не все восстанавливают отношения. – Ну и… со своей сестрой папа так и не общался больше никогда. А она даже не была вампиром, только её муж.
Они немного помолчали. Чонин пил шоколад, Джисон думал о чём-то своём, учитель Минхо шумел чем-то на втором этаже.
– Ты, по крайней мере, можешь попробовать. А если не получится, мы всегда будем тут, чтобы тебе помочь. Пока что Минхо будет возить тебя в школу, ты не против?
Чонин против не был. Вот только его школьная форма осталась дома висеть в ванной, где он оставил её после душа. Он так и сказал: мол, школьной формы нет, год скоро закончится, в следующем ему всё равно не светит – и есть ли смысл?
– Смысл? Конечно, есть! Со школьной формой за выходные что-нибудь придумаем. А в следующем году ты или вернёшься домой, или мы возьмём над тобой опеку и позаботимся об этом.
Чонин опешил.
– Опеку? Вы едва знаете меня! – это было чересчур. Но при этом… на самом деле острого отторжения мысль не вызывала. Было страшно и больно, хотелось к родителям, но знание, что он кому-то всё ещё нужен, немного успокаивало бурю внутри.
– Минхо знает тебя и очень давно. И, может, ему не положено иметь любимчиков, но ты точно для него такой. Он заботится о тебе и, думаю, как твой учитель любит тебя. А я просто такой – забочусь обо всех, кто когда-либо попадает в мои руки. Как-нибудь я расскажу тебе историю, как Минхо ко мне попал и больше никуда не ушёл. Тебе понравится.
Чонин не знал, так ли это действительно, но кивнул. Внезапно голос учителя Минхо раздался откуда-то сверху.
– Джисони! Если мы разберём тот склад и перетащим всё к тебе в мастерскую, то выйдет хорошая комната.
– Видишь, он уже всё решил, – Джисон снова улыбнулся. – Давай допивай, и посмотрим на твою будущую комнату. В каком цвете ты её хочешь? Я сам делал тут ремонт, так что устроим всё по высшему разряду. И, Чонин. Вне зависимости от того, как всё пойдёт дальше, тебе тут всегда будут рады, хорошо?
И Чонину очень хотелось во всё это поверить. Что в его новом существовании хоть что-то могло пойти хорошо.
***
Чонин не сразу понял, что его смущало. Он сидел на мягком продавленном диване в позе лотоса и пытался сформулировать апдейт для друзей. Получалось что-то несчастно-жалобное, а хотелось серьёзно и без того, чтобы Бомгю начал опять говорить, что это его вина.
В какой-то момент он услышал шум, и это было бы нормально, потому что это был чужой дом и в нём – как удивительно – жили другие, но и Джисон, и учитель Минхо скрылись наверху ещё почти час назад: не то отдыхать, не то работать, не то разбирать склад тире будущую комнату (во что Чонин всё ещё не мог поверить полностью), но их определённо всё ещё было слышно сверху, пусть и весьма приглушённо. Нет, скрип и мягкие шаги принадлежали определённо не им. Чонин было уже испугался – не зря друзья его дразнили, – но затем на диван рядом с ним запрыгнул красивый тёмно-серый кот, потёрся о колено Чонина и удобно устроился рядом, оглушительно замурчав.
Чонин, конечно, слышал про котов учителя Минхо, они у него даже на заставке телефона стояли. Они всей группой на перерывах несколько раз благодаря этому обсуждали домашних животных и знали, что учитель Минхо помогает приюту, где подобрал одно из своих животных. Но почему-то Чонин не подумал, что с ними он тоже столкнётся.
Он осторожно погладил кота, который только ухом дёрнул и подставил макушку под чониновы пальцы. Снова попытался набрать сообщение.
«Я сейчас сижу на диване в доме учителя и глажу его кота. Я всегда мечтал о домашнем животном. Что же, мечты сбываются.
На самом деле, я сразу понимал, что к этому всё и шло. Мне повезло: я не остался на улице и буду сыт и в тепле. И с кошками, да. У учителя их три, и одна из них греет мне колено».
И… ладно. Это всё ещё смахивало на вялотекущую истерику. Он стёр сообщение и написал короткое:
«Я с учителем Ли. Останусь тут на некоторое время. Я в порядке: у меня есть еда, диван и кошачья компания. Я знал, что всё так и будет, поэтому не переживайте», – и, не давая себе передумать, Чонин отправил сообщение в чат. Видеозвонок поступил моментально, и неожиданно он был от Чимина: обычно это Бомгю самым первым стремился пообщаться лицом к лицу.
– Ты точно в порядке? – Чимин смотрел на него глазами взволнованного родителя, и Чонин, проигнорировав ёкнувшую в груди боль, покрутил телефон вокруг себя и даже показал серый клубочек рядом с ним. А потом, подумав, посадил кота на колени. Тот даже усами не повёл.
– Как видишь, – он улыбнулся, видя, что Бомгю и Хисын оба подключились к звонку. С телефона было не очень удобно, но ноутбук остался в родительском доме, и Чонин мысленно с ним попрощался. В конце концов, это было справедливо. Эти вещи родители покупали, и он не мог в полной мере считать их своими. Но обидно и грустно всё равно было.
– Чонин, мне… – Бомгю было начал говорить, и Чонин, прекрасно зная, что тот скажет, быстро перебил его.
– Не надо. Всё нормально. Я уже говорил тебе, что это не твоя вина, – Чонин всегда считал себя терпеливым, но чувство вины лучшего друга убивало его похлеще, чем любой вампиризм. Хисын в маленьком окошечке согласно кивнул. В чат прилетело сообщение.
– Определённо не твоя. Я кинул статью про арест той девицы. Похоже, она там неплохо оторвалась, – в голосе Хисына, обычно спокойно-пофигистичном, было столько яда, что тот дом, который бы точно снился Чонину в кошмарах, если бы он спал, точно бы затопило им. Воцарилась тишина, если не считать мурчания кота: все пошли смотреть статью.
В комментариях был жаркий спор о том, считать ли эту девушку убийцей. Её через сообщение называли монстром. Их, пострадавших детей, только жертвами. Бомгю от этого проще не стало, а вот Чонину, что странно, да.
Он сам никогда не считал вампиров монстрами, особенно после того, как познакомился с учителем Минхо. И себя он тоже монстром не считал. Но иногда он странно забывал о том, что позиция его родителей в нынешнее время была скорее исключением, чем правилом. Что даже церковь по большей части не считала вампиров посланниками дьявола. А очень-очень больными существами, за души которых нужно молиться. И искать лечение. Чонин уже знал, что один из друзей его возможных будущих опекунов был ведущим исследователем в этом направлении.
Интересно, а если бы Чонин излечился, родители бы приняли его обратно?
– По крайней мере, она больше никому не навредит, – он улыбнулся, отгоняя от себя мысли. Ему нужно было отвлечься. – Лучше расскажите мне о чём-нибудь, не связанном с вампирами и родителями.
Они проговорили несколько часов, пока Чимина не погнали спать. Хисын ушёл сам, а Бомгю пообещал перебрасываться с ним сообщениями до тех пор, пока не уснёт, и, судя по всему, вырубился в следующие же пять минут. Но Чонин не чувствовал себя одиноким. У него был тёплый мягкий кот, и сверху он слышал ворчание и смех. Подумал, не присоединиться ли, но побоялся помешать.
Джисон и учитель Ли спустились вниз, когда на часах, висящих справа от дивана, было четыре. Чонин моргнул, переключаясь с яркого экрана на приглушённый свет гостиной. Он почти не слышал ничего сверху уже два часа, а если что и слышал, то списал на котов.
– А вы чего не спите? – он удивлённо посмотрел на взъерошенного Джисона, словно он действительно только что встал с кровати, но сонным тот совсем не выглядел. Он скрылся на кухне, а вернулся с бутылкой воды, которую вливал в себя.
– На Джисона напало вдохновение. Он работал, – пояснил учитель, падая на диван рядом с Чонином. Разбуженный кот недовольно заворчал, и учитель Минхо легонько погладил его пальцем по носу. Тарахтение возобновилось. – Смотрю, ты подружился с Дори. Теперь у нас есть компания из двух мелких.
– Я не мелкий, – без энтузиазма возразил Чонин. Кот на коленях как-то не располагал с возмущению. Было спокойно.
– Ты в любом случае ещё малыш. Маленький новорождённый вампирчик, – Джисон улыбнулся, усаживаясь на ковёр перед диваном, а затем задумчиво посмотрел на Чонина. – Хочешь, научу медитациям? Это поможет хотя бы немного коротать время.
Чонин даже думать не стал и кивнул. Это не заменило бы полноценный сон, но если хотя бы часть времени он сможет провести где-нибудь вне своего слишком тревожного сознания, то это определённо хорошо скажется на его психике.
В итоге до утра они учились медитировать. Учитель Минхо задремал – задремал! – когда к нему пришёл второй кот, а Джисон терпеливо объяснял Чонину все лайфхаки вампирской медитации. В какой-то момент у Чонина получилось отключиться от всего. Действительно получилось, потому что, когда он открыл глаза, за окном уже был яркий день, а учитель Минхо стоял в прихожей и тихо переговаривался с Джисоном.
– Ты думаешь, от этого будет польза? – голос Джисона был тяжёлым и серьёзным, совсем не вязался с тем, что Чонин успел узнать о нём прошлым вечером.
– Не попробую – не узнаю. Побудешь с ним? – учитель, очевидно, имел в виду Чонина, и тот повернулся, чтобы показать, что он не спит. Старшие оба улыбнулись, и Чонин неловко улыбнулся в ответ. – Как себя чувствуешь, Чонин?
Он пожал плечами. Паршиво. Но физически с ним всё было в порядке.
– Голоден, наверное, – он задумчиво почесал живот. Дори рядом уже не было, но, если прислушаться, Чонин мог услышать тихое мяукание где-то в районе кухни и цокот когтей по дереву.
– Ладно, всё, давай, иди отсюда, а мне нужно ребёнка кормить, – Джисон шутливо пихнул Минхо, но перед этим не забыл чмокнуть его в щёку. Чонин чувствовал затопляющее его смущение. Его родители никогда не вели себя настолько откровенно. Они на его памяти даже за руки ни разу не держались. – Позвони, как что-то понятно будет.
Учитель Минхо махнул им обоим, а через пару минут захрустели камушки под колёсами внедорожника. Сонный Джисон протягивал Чонину вкусно пахнущую кружку.
– Вы бы спать пошли, а то всю ночь со мной просидели, – Джисон моргнул и удивлённо зевнул. На нём была широкая футболка, частично заляпанная краской, и длинные, на вид мягкие штаны. Он выглядел абсолютно домашним, и на секунду Чонин снова подумал о том, что ему тут не место.
– Вообще-то уже почти полдень, но ты прав, это неплохая идея. А когда Минхо вернётся, можем продолжить с твоей комнатой. Требую, чтобы ты присоединился. Вместе веселее, – он подмигнул и снова длинно и протяжно зевнул. – А пока что давай я хоть тебе ноут притащу. А то тебе скучно, наверное.
Чонин не собирался отказываться. Вообще ни от чего не собирался. Несмотря на собственные опасения, его, кажется, действительно были рады тут видеть. Он бы мог справиться с этим и привыкнуть.
– А ещё у меня есть миллион и один вопрос. Я же могу их потом позадавать?
– Сколько угодно, Чонин. Сколько угодно.
И Чонин упрямо отказывался думать о том, что за сутки в чужом доме он почувствовал себя более уютно, чем когда-либо чувствовал в своём родном. Но он мог представить свою жизнь здесь, по-настоящему мог. И это казалось ему совсем не страшным.
***
В понедельник в школу Чонин ехал в небольшом мандраже. Он знал, что там всё будет по-прежнему, только друзья втройне окружат заботой, но почему-то всё равно ощущалось немного странно.
Словно у него действительно полностью новая жизнь началась.
– Всё взял? – пока они стояли в утренней пробке на въезд в город, учитель Минхо рылся в своём телефоне и периодически зевал. К этому всё ещё не мог привыкнуть Чонин. Учитель Минхо был всё-таки слишком человечным, несмотря на то, что всю ночь с субботы на воскресенье они играли в го и ни один из них не устал.
В воскресенье Джисон где-то раздобыл идеально подходящую по размеру форму школы Чонина, а учебники тот собирался взять в библиотеке хотя бы на первое время. Всё казалось не настолько безнадёжным, как в пятницу.
– Угу. Еду тоже, – он потряс термокружкой, которая нынче теперь была совсем его. На боку Джисон нарисовал милого фенёчка, и Чонин запретил себе удивляться многочисленным талантам этого человека. Тот не только умел делать ремонт и рисовал, но и всякие деревянные поделки поделывал – поэтому его дом и пропах стружкой и опилками, – а ещё они с учителем Минхо оба вязали. Джисон пообещал Чонину милый пушистый свитер к зиме, хотя ему было больше без надобности.
О родителях Чонин себе думать запрещал. Только один раз, воскресным вечером, когда отмокал во вкусно пахнущей травяной ванне, которая должна была его в теории расслабить, он позволил себе немного помечтать о том, что всё станет по-прежнему. Что родители если не извинятся, то хотя бы просто примут его назад. Грустные и несбыточные мечты.
Чонин по привычке вздохнул.
– Совсем, смотрю, приноровился. Честно, я тебе почти завидую. У меня всё не как у нормальных вампиров, но тем не менее я привыкал к жизни в обществе и ко всему этому вампирскому чутью и ощущениям больше месяца. Ты справился за день и довёл до совершенства за неделю. Я горжусь тобой.
Глаза зажгло. Слёз быть всё ещё не могло, но он чувствовал их фантомное присутствие. Родители ни разу не говорили ему, что гордятся им. Даже когда он выиграл свой первый конкурс или когда закончил школьный год вторым по успеваемости в параллели. Ни разу.
Учитель Минхо всегда говорил им это, несмотря на суровый нрав и тяжёлые тренировки. Но это первый раз, когда он говорил это лично Чонину.
– Спасибо, – не только за это. За всё. Но он не мог озвучить это. Только не сейчас.
– Не за что же, – учитель потрепал Чонина по волосам, а затем снова взялся за руль: пробка наконец сдвинулась с места.
В школе первым делом он поймал налетевшего на него с извинениями Бомгю. Очередными.
– Прекрати, – он продолжал его обнимать, не обращая внимания на других школьников, смотрящих на них с разной степенью удивления и заинтересованности. Хватило подошедшего Хисына и его тяжёлого взгляда в толпу, чтобы к ним почти потеряли интерес.
– Я принял решение, что больше никаких вечеринок, – шмыгнул куда-то в шею ему Бомгю. Это было хорошее решение, Чонин так и сказал. – А ещё я, кажется, нашёл работу в центре помощи бездомным подросткам. Ещё до субботы я не знал, что такой есть, а сегодня после школы пойду говорить с владельцем о логистике и прочей бюрократии.
– Я рад за тебя. Правда.
Бомгю отстранился, сияя слабой, но искренней улыбкой. Он хотел взять свою жизнь в свои руки, и это было правильно. Теперь их было двое, о ком родители не станут заботиться, если что-то пойдёт не так. Возможно, Чонину стоило пойти на собеседование вместе с Бомгю.
– Вы можете обсудить это на следующей перемене. Скоро звонок. И вы не хотите опоздать на математику, – прервал их Хисын, но вместо того, чтобы поспешить на урок, приобнял Чонина. – Всё будет хорошо, ок? Ты не один, Чонин.
Он действительно был не один. И хотя никто во всей школе, кроме них четверых, не знал об этом, Чонин чувствовал себя почти что уверенно. Школьный день прошёл на удивление спокойно, подготовка к экзаменам шла полным ходом, и Чонин собирался сделать всё, чтобы заполучить как можно лучшие результаты. Это снова стало иметь смысл. Особенно когда Джисон и учитель Минхо неожиданно предложили помочь ему с этой самой подготовкой.
Из школы после уроков он выходил со странным ощущением, что его жизнь действительно менялась. Но, возможно, не всё из этого было в худшую сторону. Он мог постараться найти во всём этом плюсы. Понадобится время, но…
– Погоди. Это разве не машина твоей мамы, – Чимин дёрнул Чонина за рукав в тот момент, когда они уже собирались покинуть территорию школы и отправиться на остановку, совсем в другую сторону от стоянки. Чонин резко обернулся. И правда, её белый седан. Он замер, как сломавшийся механизм. Если бы его сердце ещё билось, оно бы точно выскочило из груди.
– Как думаешь, зачем она здесь? – прошептал Бомгю, хотя мама бы его точно не смогла услышать с такого расстояния. Чонин не был даже уверен, что она в машине.
– Забрать мои документы из школы? – предположил он внезапно осипшим голосом. И как он мог думать, что всё будет хорошо? Всё было…
Дверь открылась внезапно, с тихим щелчком, и Чонин практически почувствовал, как ход времени замедлился, словно кадры кинофильма перед глазами: вот мама вышла из машины, вот она огляделась. Вот она посмотрела прямо на него. Она не улыбалась, но на её лице не было ненависти или холода. Мама… Чонин сглотнул. Она выглядела виноватой. Несчастной. И, не отрываясь, смотрела на него.
– Иди к ней. Мы подождём тут, – Хисын мягко подтолкнул его, и он на негнущихся ногах почти что пополз в сторону её машины.
– Привет, мам, – он помахал ей, как только оказался в зоне её слышимости. Впрочем, он не был уверен, что она действительно его услышала. Она всё продолжала молча смотреть. Секунда, и у неё потекли слёзы. – Мам!
Он подскочил к ней и неловко замер, неуверенный, можно ли ему её обнять. Позволено ли ему вообще к ней теперь прикасаться. Но она подняла свою дрожащую руку и осторожно, будто он стеклянный, положила ему на щёку. Он знал, что та холодная, но мама даже не вздрогнула.
– Я даже не заметила этого. Не поняла, пока не… – слёзы текли всё сильнее, и Чонин боролся с собой, чтобы не начать их вытирать. Это же была его мама. Он не хотел, чтобы она плакала. Не из-за него. – Я так мало уделяла тебе внимания, всем вам троим. Мне так жаль, Чонин. Я ужасная мать.
– Это не так! – он не выдержал. Поддался вперёд и заключил её в объятия такие крепкие, которые, наверное, не дарил ей с раннего детства. С горечью осознал, что она была теперь ниже его. Он тоже многое не замечал.
– Это так. Я… я не смогла защитить тебя. Ни от этого мира. Ни даже от твоего отца, – она тихо всхлипнула, обнимая его едва ли не крепче.
Мама обнимала его. Мама всё ещё любила его.
– Это не страшно. Со мной всё хорошо, мам. Не плачь. Со мной правда всё хорошо.
Она продолжала гладить его по волосам и обнимать. Эти объятия были так похожи на те, что Бомгю подарил ему утром, и даже давали схожее ощущение защищённости. И совсем немного похожи на полуобъятия Джисона. Мягкие и заботливые. Хисын был прав: он не один.
Когда мама немного успокоилась, она неловко отстранилась от него и вытерла слёзы рукавом пиджака. На её лице сияла неуверенная улыбка.
– Ты не будешь против со мной немного поговорить?
Они устроились в машине, и Чонин рассказал ей о своих выходных, об учителе, который приютил его, и о трёх его котах. Рассказал про свою новую комнату и «даже если я не смогу вернуться, я не останусь на улице». Он не спрашивал ни о чём, а мама молча слушала его, периодически поправляя ему норовящую упасть на лицо чёлку каким-то совсем трогательным, почти забытым жестом. Мама редко была с ним настолько ласковой.
– Я думала об этом все выходные, Чонин. Ты знаешь, что твой учитель приезжал к нам? – начала она, глядя куда-то в окно за спиной Чонина. Он покачал головой: понятия не имел, но теперь субботний случайно подслушанный разговор имел немного больше смысла. Она тяжело вздохнула и провела рукой по всё ещё влажному лицу. – Я ненавижу говорить это, но я не думаю, что твой отец когда-либо примет это. Я пыталась, правда, но у меня не вышло ничего. И я знаю, что не должна выбирать между ним и тобой или между тобой и твоими братьями, но… Твой учитель был прав, когда злился на нас за тебя. И, возможно, сейчас с ним тебе действительно будет лучше. У тебя новая жизнь, с которой тебе ещё предстоит познакомиться, – она повернулась назад и показала спрятавшуюся на заднем сидении сумку. – Я собрала твои основные вещи, одежду и школьные принадлежности. Форму, смотрю, тебе передали.
Так что же, всё это время это была его собственная форма? Но это последнее, что его волновало в данный момент. Другая мысль, пугающая, заволокла перед глазами всё.
– Мы… больше не увидимся? – ответ было страшно услышать, но мама распахнула глаза и замахала руками.
– Нет-нет, что ты. Наоборот, я требую, чтобы мы с тобой созванивались каждый день и виделись хотя бы раз в неделю. Мне жаль, что тебе пришлось так долго скрывать от меня всё это. И жаль, что я не выслушала тебя сразу. Я вела себя с тобой как взрослый, который считает, что знает лучше всех. А должна была как мама.
Ей действительно было жаль. Но и Чонину тоже. Но боль в душе, которая ранее накатывала волнами, превратилась в штиль.
– И ты прости меня. Что врал и всё такое, – он опустил голову, но успел увидеть мелькнувшую на её лице улыбку.
– Ты замечательный ребёнок, Чонин. И тебя ждёт прекрасное будущее. Я знаю это. Скажу по секрету, но ты мой самый умный сын.
Он хмыкнул.
– Но это совсем не секрет.
И они оба рассмеялись.
Всё ещё не было совсем хорошо, но становилось лучше. Счастливее. Чонин понял, что ему хотелось рассказать обо всём этом учителю Минхо и Джисону. И поблагодарить их по-настоящему в этот раз. Даже если он не сможет вернуться домой никогда…
У него мог появиться новый дом.
– Как ты смотришь на то, чтобы я отвезла тебя сейчас на тренировку? – мама вытерла слёзы, вновь становясь собой: сильной и собранной женщиной. Улыбка на её лице правда была шире обычного, но к этому Чонин мог привыкнуть.
– Я только за! Тебе нужно познакомиться с ним поближе, он классный. Ой, мне нужно друзьям сказать, что я с тобой, они меня ждут.
Впервые за прошедшую неделю Чонин снова чувствовал себя живым. Совсем-совсем живым. И было совершенно не важно, что его сердце совсем не бьётся. У него были люди, у которых оно билось за него.
Впервые за прошедшую неделю Чонин был готов без страха посмотреть в своё будущее. Со всем, что оно могло для него приготовить.