Chapter Text
Итачи пять лет, у него мягкие волосы и огрубевшие подушечки пальцев, а на коленях лежит маленькая книжонка с потрепанным переплетом. На обложке — улыбающиеся человечки с руками-палочками смотрят в сторону серой радуги на сером небе, а у них над головами, застенчиво и неприметно, прячется потертая надпись: «Про любовь». Внутри — сухие и мятые страницы с неровными рядами ломанного текста, скачущего от одной иллюстрации к другой. Рисунки — корявые и непропорциональные, будто нарисованы дрожащей рукой, и Итачи даже не обращает на них внимание. Вместо этого он с какой-то нежностью, странной и непривычной, отслеживает отпечатками пальцев выпуклый шрифт книги, смазанный по краям строк, напечатанный когда-то на дешевом и барахлящем станке.
На фоне черно-белых картинок рассказывается про бескрайнее, всепоглощающее, вездесущее Небо, по утрам ласкающее теплыми и нежными прикосновениями ослепительно яркого, горящего солнца, а по ночам успокаивающее разгоряченную плоть земли иссиня-черным покрывалом, расшитым маленькими комочками кремового цвета. Рассказывается про бесконечное множество цветов-оттенков, раскрашивающих мир вокруг, словно холст; про аляповатые мазки луговых цветков, рассыпанных бисером в бескрайнем зеленом; про весенний листопад нежно-розовых лепестков вишни, зачаровывающий своей мимолетной красотой.
Итачи читает, впитывает все, что написано, но понять не может. Небо всегда одинаково равнодушно-серое, а солнце- всего лишь безразлично глядящий белый шар. Мешанина новых слов мешает, забивает голову и не даёт спокойно вздохнуть. Что значат алые цветы на заднем дворе? А может, они изумрудные? Оранжевые, розовые, фиолетовые, бирюзовые, пурпурные? Какого цвета разномастные крыши домов в Конохе? Какого цвета их фамильный герб, который так превозноситься всеми вокруг? Как это понять, если все вокруг постоянно отливает холодной сталью?
Все это путает, сбивает привычные установки и ориентиры, и Итачи впервые чувствует себя таким маленьким и потерянным. Это ощущение пугает, и он позволяет себе маленькую слабость, подбегая к матери и хватая ее за юбку, ища комфорта, затерявшись в знакомом запахе и голосе, впервые за всю свою не такую уж и долгую жизнь.
Микото, опустившись на колени, непонимающе успокаивает сына, перебирая его волосы и прижимая к груди, шепча на ухо какую-то незначительную чепуху, которая до него даже не доходит. Итачи благодарно принимает все нежные прикосновения и расслабляется, окутанный материнской любовью и защитой. Он обнимает Микото по-детски за шею и шепотом просит рассказать об этих непонятных и незнакомых «цветах», давящих и душащих, но невидимых его глазу.
Она лишь облегченно смеётся, подхватывая его на руки, и лучезарно улыбается, когда начинает свой рассказ про родственные души, предназначенные друг другу ещё до рождения, неразлучные и вечные, связанные невидимой красной нитью судьбы, которая может растянуться на тысячи километров и никогда не порваться.
-И ты сейчас тоже связан со своей парой, Итачи. И когда ваши души встретятся, ты наконец сможешь увидеть весь этот потрясающий мир со всем его разнообразием цветов вокруг, — Микото ласково улыбается сыну, рассказывая все больше и больше о нерушимой связи, по-настоящему открывающей глаза человеку, — знаешь, твой отец, увидев меня, первым делом сказал, что у меня прекрасный желтый румянец.
Микото смеётся, вспоминая. А Итачи слушает и запоминает, отмечая, что «персиковый» отдаёт жженым сахаром в сладкой вате, а «охра» перекатывается на языке вязкой патокой.
Впервые увидев этот маленький комочек, его родную плоть и кровь, на руках у их (их, их, их) отца, Итачи может лишь повторять заученные когда-то слова матери о том, что румянец не может быть желтым. На задворках сознания птицей бьется мысль: «Розоватый. Румянец должен быть розоватым».
Итачи думал, что скажет это прекрасной девушке, которая улыбнётся ему, заправляя свои длинные волосы за ухо и причудливо щуря свои зеленые (голубые, карие, да хоть фиолетовые) глаза от переизбытка новых ощущений. Думал, что представит ее родителям, приведя на семейный ужин. Микото обязательно бы заплакала, а потом начала рассказывать про их встречу с Фугаку, такую неловкую и нежную, а потом бы вспомнила и про маленького Итачи, который постоянно таскал с собой старую книжку, перечитывая ее раз за разом, и представлял судьбоносную встречу со своей половинкой. И обязательно познакомил бы свою судьбу с маленьким братом, которому бы с самого рождения начинал читать и рассказывать про эти волшебные и бесподобные краски.
Они бы поженились с этой девушкой, завели детей. И, может быть, если бы Итачи позволил себе небольшую каплю сентиментальности, среди их самых ценных вещей оказалась бы та самая книжонка.
Все эти мечты, желания и идеи проносятся вихрем в голове, сметая все на своем пути, выметая остатки сознания и восприятия мира вокруг, когда Итачи понимает,
что
Глаза у Саске чёрные-чёрные (этот цвет Итачи хорошо знает), а щеки, наверное, и правда розоватые.