Work Text:
Запас душевных сил Мейкара стремительно таял. Голова кружилась от поднявшегося давления, и он вышел в больничный коридор, чтобы принять лекарство. Крепкие, мускулистые руки, которыми впору было завязывать гвозди узлом, дрожали. На лбу выступила испарина. Он опустился на одно из неудобных пластиковых сидений и на мгновение прикрыл веки. В кармане пиджака лежала начатая пластинка круглых белых таблеток. Мейкар достал одну и положил под язык.
"Сейчас всё пройдёт. Нужно лишь немного потерпеть".
Кисловатое на вкус лекарство быстро таяло. Когда стало легче, он открыл глаза и невидяще уставился в тускло-бежевый потолок. Прямо над головой назойливо мигала неисправная лампа. Похоже, срок её службы подошел к концу. Безжалостный закон. Лампа умирает. Эйерион умирает. Его сын. Его мальчик...
— Не смей больше показываться мне на глаза, чудовище!
Их последний разговор состоялся около года назад. Эйерион, как и всегда, держался надменно и дерзко, но в больших, темно-фиолетовых глазах читалась обида. Мейкару всегда приходилось нелегко в вопросах воспитания. Семейный бизнес поглощал всё его время, а после смерти жены дети стали совершенно неуправляемыми. Мейкар ошибочно полагал, что Эйерион окажется самым смышлёным из его отпрысков, но тот начал пропадать в клубах, ввязываясь в бесконечные драки и скандалы. Юристы едва успевали вытаскивать его из передряг. В довершение всего сын сколотил какую-то сумасшедшую рок-группу под названием "Яркое пламя" и гастролировал с ней по Вольным городам. Группа имела успех, но пресса не уставала полоскать фамилию Таргариен на первых полосах самых желтушных изданий. Боги свидетели, Мейкар пытался держать этот ураган в узде. Но Эйерион был словно змея: хитрый, изворотливый, умело ускользающий от наказания. И жестокий. Жестокий и бессердечный. Даже с самыми близкими. Особенно с ними... Мейкар многое ему позволял, многое прощал, но даже его чаша терпения оказалась не бездонной.
И вот теперь его сын умирает от страшной, тяжёлой болезни, ненасытно сжирающей его день за днём. И проклятые врачи ничего не могут поделать с этим!
— Он не переживет эту весну, мистер Таргариен. Случай слишком запущенный. Мне очень жаль.
Мейкар почувствовал, как из глаз поползли слёзы — горькая, скупая скорбь гордого человека. Он стиснул зубы в бессильной ярости.
"Соберись, тряпка! Ну, же! Тебе не пять лет!"
Но слова падали в холодную пустоту.
Неведомый слишком часто посещал их семью. Давно следовало бы привыкнуть к его безжалостным "визитам": Дианна, Бейлор, Валарр, Матарис, Дейрон. На редкость "богатый урожай". Нервная судорога передернула плечи. Нужно написать детям. Возможно, кто-то из них захочет проститься с братом. Стоит предупредить и Дейнору. Хоть она и развелась с Эйерионом, он как-никак является отцом Мейгора. Мальчишке ещё не исполнилось и года. Он не будет помнить отца. Его внук. Боги...
Дрожащей рукой Мейкар достал телефон. Экран расплывался перед глазами. С трудом преодолевая резко нахлынувшую слабость, Мейкар напечатал краткое сообщение в мессенджере.
Дунк прилетел в Королевскую Гавань первым же рейсом. Эгга с ним не было.
— Не желаю его видеть. Он мне никто. Чужой. Пусть подыхает.
— Эгг...
— Давай больше не будем говорить об этом. Пожалуйста.
Дунк не стал уговаривать. Покойный Бейлор любил повторять, что родственников нужно любить, несмотря на их недостатки. Однако сам едва мог выносить своего "самого несносного" из племянников. Наверное, в семье Таргариен не было никого, кому бы Эйерион не успел попортить кровь. Эйгон как-то раз признался, что в детстве часто мечтал о смерти брата. Они никогда не ладили, и время ни на дюйм не сгладило острых углов их взаимной неприязни.
И вот теперь желание Эгга сбылось. Но в его глазах, таких же фиолетовых, как и у брата, Дунк не прочёл радости.
Все два часа в самолёте Дунк провёл в ужасном смятении. Он даже не удосужился взять с собой вещи, лишь один небольшой рюкзак. Прошлое не просто постучалось обратно — оно ворвалось, прорубив себе путь острым, безжалостным топором. И теперь ледяной сквозняк гонял острые щепки по кровоточащей душе Дунка, разрывая её на части.
Внутри царило отчаяние. Он тщетно пытался ухватиться за светлые воспоминания, но в памяти упорно всплывало лишь одно: бледное, измождённое, но всё ещё бесконечно прекрасное лицо, искажённое яростью. А ещё руки. Со следами от уколов.
— Прекрати переделывать меня! Ты — нищий выродок! Если не нравлюсь таким, какой есть, катись на все четыре стороны!
Слова, сказанные много лет назад, отозвались свежей болью, и Дунк прикусил губу, чтобы не разрыдаться.
Его дни сочтены...
Если бы он остался с Эйерионом, смог бы уберечь его от падения? Вылечить? Сохранить их отношения?
— Ты не любишь меня... никогда не любил!
— Я лишь хочу, чтобы ты бросил принимать эту дрянь! Посмотри на себя. В кого ты превращаешься!
— Да пошёл ты нахер со своей отповедью! Моралист.
— Эйри, послушай...
— Не смей так меня называть!
Когда Эгг узнал о чувствах Дунка к его брату, он назвал телохранителя идиотом. Дунк был с ним согласен. Полюбить кого-то из драконьего семейства, да ещё и такого наглухо отбитого психопата! На подобное был способен только редкостный кретин. Но разве сердцу прикажешь?
Их история... Боги, это был какой-то безумный аттракцион. Сумасшедшие качели, от которых напрочь сносило крышу. Ни малейшего намёка на стабильность, нежность и доверие. Дунк терпел и был готов на многое ради возлюбленного, но Эйерион постоянно переходил грань. Он изводил Дунка бешеной ревностью, хотя сам не прочь был зависнуть в сомнительной компании, являясь домой только под утро. Они чуть ли не каждый день ссорились и даже дрались. Потом следовал короткий период тишины, и всё начиналось сызнова. Их страсть была подобна болезненному, гнойному нарыву. Когда Эйерион связался с какими-то мутными типами, подсадившими его на тяжёлые наркотики, это стало последней каплей. Он и раньше баловался травкой и порошком, но никогда не срывался так сильно. Его выходки пугали Дунка. Однажды Эйерион чуть не выпил какую-то ядовитую смесь, уверяя, что она превратит его в дракона. В другой раз, накачавшись до беспамятства, он едва не сгорел заживо.
— Выбирай. Или я, или...
Королевская Гавань приветствовала Дунка густым туманом и тепловатой весенней сыростью. Столица почти не изменилась за годы его отсутствия, разве что стала ещё более равнодушной к чужому горю. Поймав такси, Дунк отрывисто продиктовал водителю адрес госпиталя. Мейкар вряд ли обрадуется его приезду — он всегда был против их с Эйерионом отношений. Возможно, в госпитале будет и Дейнора. Эгг рассказывал, что отец возлагал большие надежды на этот брак, веря в его благотворное влияние. Но Эйерион всегда оставался Эйерионом.
Как они посмотрят на него? Что скажут? Оскорбленно потребуют убраться к Иным? Напомнят, что ему следовало быть с Эггом? Да плевать. Он всё равно увидит его. Пусть хоть полицию вызывают.
Сердце колотилось в груди неистовыми толчками, когда он вошёл в лифт. Следом проскользнула пожилая среброволосая женщина, опирающаяся на палку. В правой руке она несла объёмный чёрный пакет. Женщина приветливо улыбнулась Дунку.
— Вам на какой? — вежливо поинтересовался он.
— На пятый. А Вам?
Паллиативное отделение находилось на втором этаже.
— Второй.
В её светло-голубых глазах промелькнуло сочувствие, но она ничего не сказала. Дунк нахмурился и отвёл взгляд в сторону.
"Боги...я с ума сойду..."
Когда двери распахнулись, он едва ли не выбежал, каждой клеткой кожи ощущая чужой пристальный взгляд, полный жалости.
"Не нужно меня жалеть! Он ещё не умер!"
Коридор был пуст, если не считать сгорбленной фигуры в чёрном костюме. Какой-то старик сидел, уронив голову на руки. Подойдя ближе, Дунк узнал в нём Мейкара Таргариена.
— Добрый...добрый вечер, — тихо пробормотал он, чувствуя, как пересохло в горле.
Мейкар вздрогнул и медленно поднял голову. Его глаза, когда-то полные властной силы, теперь были красными и опухшими, а взгляд — пустым и потерянным, словно он смотрел сквозь Дунка, не видя его.
— Ты, — вымолвил Мейкар после долгой, мучительной паузы. — Здравствуй.
Его голос был холоден. Но Дунк и не рассчитывал на иной приём. Он хотел спросить о состоянии Эйериона, но не решался. Слова застыли в глотке мерзлыми комьями. А что если...а вдруг...
— Он ещё жив. Не бойся, — глухо проворчал Мейкар.
Дунк вспыхнул от смущения.
— Я...я...
— У тебя на лбу всё написано, Дунк. Как и всегда.
— Как...он?
Мейкар тяжело вздохнул.
— А сам как думаешь? У моего мальчика отдельная палата и лучшие врачи. Лучшие лекарства во всём Вестеросе. Но он уходит, — его голос дрогнул. — Пекло! Если бы только он раньше обратился за помощью! Если бы не был таким упёртым идиотом!
Сурово сжав губы, Мейкар замолчал. Дунк с болью в сердце смотрел на глубокие морщины, избороздившие лицо этого сильного, мужественного человека. Он уже потерял одного сына. Теперь настал черёд второго.
— Я знал, что ты приедешь. Но я надеялся увидеть рядом с тобой Эйгона, — едва слышно проговорил Мейкар.
— Эгг...Эгг не смог.
Неловкая ложь, казалось, позабавила Мейкара.
— Не вешай мне чёртову лапшу на уши, Дунк! Думаешь, я не знаю своего младшего сына? Он просто не захотел. Ещё один упрямый засранец. Боги жестоко покарали меня, наградив столь никчёмными сыновьями.
— Эгг — достойный человек, мистер Таргариен. Вам стоит гордиться им. Правда.
Мейкар одарил Дунка угрюмым прищуром.
— Каков адвокат. Ну, да. Ты всегда принимал его сторону. Что бы ни случилось. Наш честный Дункан. Образец благородства. А вот с Эйерионом спасовал, а? Что притих? Не можешь возразить? Ты ведь в конце концов отказался от него.
Жестокие слова обожгли как пощечина.
— Неправда! Я никогда...я любил его! Пытался помочь. Умолял бросить наркотики.
Усмехнувшись, Мейкар встал и подошёл ближе. Он был ненамного ниже Дунка.
— А когда он послал тебя в задницу, ты сразу же сдался. Собрал свои гребаные вещички и укатил в Дорн. Выбрал путь полегче и умыл руки. А мой сын оказался один на один со страшной проблемой. Без поддержки любимого человека, — жёсткий ледяной взгляд был полон презрения. — Я всегда знал, что от тебя будет больше проблем, чем проку. Только мой покойный брат мог разглядеть в таком, как ты...
Не договорив, Мейкар отвернулся. Дунк молчал.
"Разве он неправ? Ты ведь и правда покинул его...Да что этот старику понимает?! Он не видел этих чудовищных ломок...этого кошмара..."
Внезапная тошнота подступила к горлу. Так всегда бывало, когда он сильно волновался. До боли сжав кулаки, Дунк спросил:
— Могу я увидеть его? Пожалуйста.
Мейкар лишь пожал плечами. Его лицо сделалось отрешенным.
— Как хочешь. Его палата дальше по коридору. Он...ты увидишь...
Коротко кивнув, Дунк оставил рюкзак на одном из сидений и стремительно прошёл в указанном направлении. Ещё шаг. И ещё. Ближе. Ещё немного.
Эйри...
Так Эйериона называла мать, а после её смерти — лишь Дунк.
Эйри...
Капризный, холодный, надменный.
Эйри...
Страстный, взбалмошный, жадный до грубой ласки. Они не виделись много лет. У каждого давно была своя жизнь, полная новых людей и впечатлений. Теперь же их разделяло лишь толстое смотровое стекло — последняя преграда.
— Эйри...Эйри, привет, — пролепетал вслух Дунк сухими губами, осторожно касаясь стекла ладонью.
Сквозь пелену слёз он видел худого, лысого человека, опутанного трубками. На пару секунд он напомнил Дунку юного Эгга. Тот часто любил сбривать свои серебряно-золотистые волосы назло родне. Но видение загорелого улыбающегося лица быстро рассеялось, уступив место страшной реальности.
"Ну, же! Чего ты ждёшь? Хочешь уйти? Снова?"
Огромным усилием воли Дунк заставил себя войти в палату. В ноздри сразу же ударил тяжёлый запах лекарств. Здесь было тихо, если не считать едва слышного гудения медицинской аппаратуры, и царил приятный полумрак. Дунка зазнобило, хотя в палате было тепло. Ему померещилось, что в самом тёмном углу стоит Смерть и безглазо косится на умирающего. До слуха донёсся скрежет ледяных зубов: "Скоро, скоро". Дунк тряхнул головой, прогоняя видение. Придёт же в голову в самом деле.
— К-кто з-здесь? П-папа? — прошелестело со стороны кровати.
Дунк сглотнул и растерянно улыбнулся.
— Эйри, это...это я. Дунк.
Глаза больного широко распахнулись. Из-за болезненной худобы они показались Дунку пугающе огромными.
— Д-дунк?
Дунк подошёл ближе к постели. Нет, его Эйерион даже без волос являлся самым красивым мужчиной на свете. На лице, словно состоящем из одних углов, не было ни язв, ни нарывов. Белая кожа казалась почти прозрачной.
— Эйри...
Дунк придвинул стул и сел. Ему хотелось сказать так много, но все слова куда-то испарились, оставив в голове лишь пустой белый лист.
— Эйри, — снова неуклюже начал он. — Я...я только что с самолёта. Я...мне жаль, что всё так обернулось.
Слабая улыбка расцвела на бескровных губах Эйериона.
— К-как...мило. Т-ты... прям...прям рыц...рыцарь.
Он попытался засмеяться, но тут же замолчал, чтобы перевести сиплое дыхание. Воздух со свистом вырывался из груди. Дунк коснулся исхудавшей руки больного. Она была сухой и горячей на ощупь, а кожа на локтевом сгибе усеяна какими-то багровыми шишками размером с мелкую монету.
— Эйри...
— Ч-что ты з-зал-ладил, — нахмурившись, обрезал Дунка Эйерион. — К-как...как м-маленький. Я ещё... ещ-щё н-не с-сдох..
— Прости меня.
Два главных слова, которые должны были быть произнесены сегодня. Заключающие в себе все пространные объяснения и оправдания. Точка истории.
Рука Эйериона дернулась, но Дунк сжал её крепче.
— Мне не следовало уезжать. Я должен был остаться и спасти тебя любой ценой. Должен был!
— Ч-чушь. Эт-то...в-все...н-ничего бы не...З-знаешь, м-мне с-снился...снился Дейр... Дейрон.
Старший брат Эйериона и Эгга умер несколько лет назад от прогрессирующего цирроза печени, развившегося на фоне его пристрастия к алкоголю. В семье все считали Дейрона безнадёжным неудачником, но Дунк хорошо помнил этого доброго голубоглазого парня с грустной улыбкой.
— Дейр...Он...он с-сказал, что м-мы с ним с-скоро ув... увидимся.
— Не думай об этом, Эйри. Пожалуйста. У тебя же...у тебя есть сын. Лучше подумай о нём.
В темно-фиолетовых глазах промелькнуло нечто похожее на усмешку.
— С-сын. М-мейг...
— Мейгор. Я знаю.
— Да. Рас-скажи ему об...обо мне. П-потом.
Дунк кивнул.
— Конечно.
Эйерион попытался шевельнуться, и по его бледному лицу пробежала судорога боли.
— Ос-ставь м-меня. Я...ус-стал, — с трудом выдавил он.
Дунк виновато засуетился.
— Конечно, Эйри. Отдыхай и набирайся сил. Мы ещё увидимся с тобой. Весна только началась. Помнишь, как ты любил это время года? Мы...мы провели с тобой так мало времени вдвоём...
Дунк отвернулся, чтобы Эйерион не увидел его слёз, но тот почувствовал его состояние.
— Н-не н-надо. Н-не ж-жалей. Обни...обними м-меня.
Сердце Дунка разрывалось от отчаяния. Он осторожно наклонился над кроватью, стараясь не задеть трубки, и прижался к Эйериону. Тот был таким хрупким, почти невесомым. Дунк почувствовал, как тонкие пальцы едва ощутимо скользнули по его спине — последний, самый нежный и горький жест прощания.
— Ты был единственным для меня, Эйри, — лихорадочно зашептал Дунк, уткнувшись лицом в тонкую, почти детскую шею возлюбленного. — Я до сих пор люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю! Ты слышишь?
Они так и не стали по-настоящему бывшими. "Худшая заноза в заднице" и "тупоголовый медведь" — невозможная, нелепая пара в глазах окружающих. Эйерион молчал. Его дыхание стало почти неслышным. Дунк медленно отстранился, боясь причинить страдание. Глаза Эйериона были закрыты. Казалось, он просто уснул.
Медицинская аппаратура продолжала мирно гудеть.
"Всё в порядке. Ты увидишь его снова... увидишь...снова".
Дунк легонько погладил щеку Эйериона.
— До встречи, мой дракон.
На цыпочках, стараясь не издать ни звука, он покинул палату, осторожно прикрыв за собой дверь.
Мейкар стоял у окна, наблюдая за ночной жизнью Королевской Гавани.
— Рано утром Эйемон прилетает с Севера. Встретишь его в аэропорту? Он будет рад увидеть знакомое лицо, — произнёс он, обращаясь к Дунку.
— Конечно
.
— Где ты остановился?
— Пока нигде.
— Приезжай в Красный Особняк. Там достаточно места.
— Спасибо. Вы очень добры.
Мейкар не ответил, вновь устремив печальный взгляд в окно. Беседа была окончена.
Когда Дунк вышел из госпиталя, город утопал в сизой дымке тумана. Дома, фонари, улицы, машины тонули в сырой мгле, пахнущей выхлопными газами, пылью и какой-то всеобъемлющей тоской. Не захотев брать такси, Дунк побрел куда глаза глядят. Недалеко от госпиталя был разбит небольшой парк. С голых веток деревьев капала вода. Дунк долго бесцельно слонялся по безлюдным дорожкам, пытаясь прийти в себя.
"Интересно, что сейчас снится Эйериону? Или кто?"
Дунку вспомнился один из концертов "Яркого пламени", который группа давала в Лисе. Дунк тоже был там по делам. Эйерион, с его дерзкой стрижкой "маллет" и кольчужной майкой на голое тело, был воплощением эпатажа и самовлюбленности. Публика боготворила этот образ. И Дунк не стал исключением. Неудивительно, что после концерта они оказались в одной постели...
— Мне пора.
— Останься со мной. Я приготовил тебе завтрак.
— Ну, разве только ради этого.
Телефон пискнул пришедшим сообщением. Увидев текст, Дунк едва не рухнул, инстинктивно вцепившись в спинку мокрой скамейки. Мир перевернулся несколько раз, а после навечно застыл, нацепив на себя какую-то странную, уродливую маску, скалящую острые ледяные зубы.
Водитель искоса глянул на пассажира, которого он подобрал возле парка. Мужчину пришлось пару раз окликнуть, чтобы услышал. Занятный экземпляр. Не каждый день в такси садится такой здоровяк.
— Куда?
— В аэропорт, — хрипло отозвался мужчина. Белки его голубых глаз покраснели. Взгляд был стеклянным.
"Ну точно, либо пьяный в стельку, либо под чем-то", — подумал водитель, внутренне поморщившись.
Взвизгнув шинами, такси рвануло вперёд. Рейс из Винтерфелла в Королевскую Гавань должен был прибыть уже через полчаса. Водитель включил радио, и приятный голос диктора сообщил, что сегодня ожидается солнечный день без осадков.