Work Text:
Люмин смотрит вниз на простирающийся под её ногами океан. Она делает шаг вперёд, и воздух подобен твёрдой почве. Ни ветра, ни шума прибоя, лишь всепоглощающая тишина, а также голос Доктора.
Среди пафосных речей, к которым она боится даже прислушиваться, проскальзывает одно и то же послание: "Присоединяйся ко мне, я дам тебе гораздо больше, чем кто-либо ещё".
"Мы не противники", — говорит Дотторе.
"Ты считаешь, что всем непременно что-то от тебя нужно?", — говорит Дотторе.
"Неужели хорошие люди общаются только с хорошими людьми, а удел дурных людей – дружить с закоренелыми злодеями? Я считаю, что между нами должны быть более зрелые отношения", — говорит Дотторе. И говорит, и говорит, и продолжает говорить, пока Люмин, наконец, не задумывается над его словами.
Справедливости ради, она предпринимает одну заведомо провальную попытку напасть на Доктора, но, естественно, терпит неудачу. А он... даёт ей ещё один шанс, несмотря на грубость, несмотря на насилие.
— К чему всё это? — спрашивает Люмин, отбрасывая меч назад и позволяя тому раствориться в пространстве. — Насколько я знаю, ты не славишься терпеливостью.
Дотторе улыбается в ответ.
— Насколько я знаю, мы не были знакомы лично до нынешней нашей встречи. А формировать мнение о человеке, исходя из слухов, распространяемых другими людьми, заведомо провальная затея. К тому же, как бы ещё мне удалось добиться столь многого, если бы я не обладал некоторой долей терпения?
— Я говорю про себя. Я попыталась убить тебя. А ты просто... спустил мне это с рук, хотя сейчас твоя сила явно превосходит мою.
"Или чью-либо другую", — думает Люмин, однако эту мысль решает оставить при себе.
— Тебя смущает, что я слишком добр? На моём месте, ты бы уже покончила со мной, верно? — усмехается ей в лицо Доктор. — Впрочем, ты уничтожала своих противников и за меньшее... Ведь, когда другие люди забирают определённые богатства, они зовутся похитителями сокровищ. Но если их присваиваешь себе ты, дело принимает совершенно другой оборот. Я прав?
Люмин скрещивает руки на груди, отказываясь хоть как-то отвечать.
— Не стоит смущаться. Я не упрекаю тебя, скорее, наоборот. Видишь ли, законы этого мира едины практически для всех, под них подстраивается большинство людей. Но ты, я, твой брат – мы являемся исключениями и привносим в этот закованный миропорядок свою долю аномалий.
— Долю аномалий? — голос Люмин звенит от возмущения. — Ты разрушаешь этот мир! В то время как я всеми силами пытаюсь его восстановить!
Дотторе склоняет голову набок. За маской не видно глаз, однако Люмин всё равно чувствует на себе всю тяжесть его взгляда.
— И кто сказал тебе, что ты восстанавливаешь его? Архонты? Небесный порядок? Кто сказал тебе, что своими действиями, ты не продлеваешь невыносимую предсмертную агонию? Да, трава вокруг становится зеленее, вода чище, но возвращается ли жизнь? Воскресают умершие? Время не поворачивается вспять. А ты тратишь свои драгоценные дни, месяцы, даже годы на лечение симптомов, вместо поиска причины заболевания.
У Люмин едва находятся слова:
— Я... хотя бы не уничтожаю то, что осталось.
— Похоже, что это делаю я? — кажется искренне интересуется Дотторе.
— Твои эксперименты по всем уголкам Тейвата, оставившие после себя лишь смерть, боль и разрушения, говорят сами за себя.
Неизменная улыбка ни на секунду не покидает лицо Доктора, и Люмин кажется, что она разговаривает с кирпичной стеной.
— Любая наука сопряжена с рисками. Знала бы ты, сколько моих клонов погибло во время работы, однако, как полагает большинство, с этими жертвами можно не считаться. А что до результата... людям всё равно нравится пожинать плоды моих трудов.
— Это бесчеловечно.
— Да. Это также необходимо.
Праведный гнев вспыхивает внутри её груди.
— Это не необходимо. Ты лишь потворствуешь своим прихотям! Делаешь, что хочешь, нисколько не считаясь с мнением остальных. И ради чего? Какого-то нового мира, где законы будут подчиняться тебе, где у людей даже не будет выбора: жить им здесь или нет? Поскольку ты за них всё решил.
— И многих людей ты спрашивала о том, хотят ли они жить в нынешнем мире? — праздно интересуется Дотторе, нисколько не задетый её эмоциональной вспышкой. — Участвовала ли в создании уже существующих законов?
Люмин уже открывает рот для ответа, но вдруг обнаруживает себя безмолвной.
— Ты же всё это время путешествовала по Тейвату и воспринимала всё происходящее вокруг как должное. Ложное небо, шипы Селестии, Бездну, артерии земли, природу катаклизма, устоявшийся мировой уклад, где на вершине возвышаются Архонты, а над их головами кружит Небесный Порядок. Но стоит человеку бросить всему этому вызов...
Он разводит руками в стороны, демонстрируя бескрайнее небо вокруг них.
— Если ты столь всесилен, — тихо произносит Люмин, невольно думая об отсутствии ветра, — зачем пытаться склонить меня на свою сторону? Что могу сделать я, чего не можешь ты?
И неизменная улыбка Дотторе впервые исчезает с губ Доктора.
— В какой-то степени это даже печально... насколько непоколебима твоя вера в то, что всем обязательно от тебя что-то нужно. Неужто никто не давал тебе ничего просто так?
Люмин ничего не говорит, но Дотторе, похоже, и не ждёт от неё ответа.
— Думаешь, я наблюдал за тобой всё это время, чтобы в момент своего триумфа потребовать от тебя помощи? Силы? Подчинения? Конечно, твоё сотрудничество доставит мне удовольствие, но оно не является чем-то обязательным.
Жуткий холодок пробегается по её спине, когда она пытается осознать сказанное Доктором.
— Что?...
— Люмин, — вместе с именем приходит ощущение тихого ветра, — своим нынешним экспериментом я бросаю вызов всему нынешнему мироустройству. И, каким бы ни был его исход, сила трёх лун даёт мне возможность гарантировать, что твой вызов миропорядку, твой эксперимент, завершится успешно.
Впервые за всё время их беседы Люмин чувствует себя по настоящему обеспокоенной. Потому что она... она не может понять.
Должно быть, её смятение отражается на лице, поскольку Дотторе продолжает:
— Ты никогда не падёшь. Ни здесь и сейчас, ни когда-либо впредь.
— Зачем тебе помогать мне? — поражённо шепчет Люмин, вдруг осознавая, что, даже если они схлестнутся с Доктором в битве, она в любом случае выстоит. Он не убьёт её.
Никто не убьёт её.
Она чувствует это также отчётливо, как чувствует ветер на своей обнажённой коже.
Доктор улыбается ей.
— Неужели удел дурных людей содействовать только другим злодеям?