Work Text:
Его нашла Мила — раскопала где-то в доме, когда я совсем извёл её вопросами и извинениями. Портрет Энабрана Тейна — настоящий портрет, красками на доске. Очень в духе Тейна: вещь старинная или под старину, единственная в своём роде, до неприличия дорогая… понятная и нужная едва ли горстке ценителей. Да и то — откуда извлекла его Мила, из какого глухого угла?
Его можно было бы назвать прихотью, когда бы прихоти Энабрана Тейна не касались по меньшей мере всей страны и не обходились много дороже. Делает ли это меня скромнее в сравнении? Конечно нет.
Я тогда искал не фамильного сходства, но причины. Существование моё Тейна очевидно не радовало и не приносило ожидаемой пользы, так зачем же этому практичнейшему из отцов?.. Впоследствии он любил ввернуть, как вовремя не успел избавиться от моей матери — меня же занимало, что она в нём нашла, как — как, ради всего, состоялся этот нечестивый союз, да ещё с последствиями в моём лице? Он не был ни молод, ни безрассуден, вернее, безрассудства его были иного толка. Достаточно молод и безрассуден был я, пытаясь заглянуть Тейну в лицо в отсутствие Тейна. Считайте это моей прихотью.
Ни старых записей, ни снимков я, разумеется, не нашёл. Не те следы оставляют по жизни такие, как Тейн. Но портрет! Что ещё могло найтись в этом доме, неоконченные мемуары? Однажды я застал его пишущим — на бумаге, от руки. Хватит с меня и портрета.
Энабран Тейн изображён был на нём внезапно в мундире ВКС вооружённых сил Союза, с видом важным и со стаканом в руке. Смотрел он ни в коем случае не прямо на зрителя, и посреди попойки в верхах всем собою выражая заботу о судьбах Кардассии.
Портрет был чистой воды враньём.
Тейн выглядел ненамного, но моложе, и мундир был ему к лицу — даже ему был к лицу мундир. Тейн не служил в армии, потому что люди такого склада никогда не служат в армии, и многие действительные представители ВКС могли бы это подтвердить — уже покойные, правда, представители… Маскировка? Игра? Сыграть Тейн мог кого угодно. Фантазия — художника или его собственная? Сувенир сувенира?
Чем дольше я смотрел на такую фальшивую и вместе с тем такую настоящую картину, тем сильнее мне казалось, что смотрю я в зеркало. Любое предположение равновероятно могло оказаться и правдой, и ложью, и какой тогда был смысл их разделять, но дело было даже не в этом — пока вы строили предположения, кто-то уже вписал вас в сценарий и разыграл по правилам Большой игры. Не этому, не этому ли всегда учили «сынов Тейна»?..
Я отложил зеркало, то есть портрет, легкомысленно решив и дальше быть, наследству вопреки. Повторюсь, я был достаточно молод и безрассуден. Портрет был убран на место, и больше я его не видел. Возможно, он даже пережил Катастрофу и до сих пор пылится где-то в развалинах дома Тейна. Экая дерзость и гордыня.
Экая дерзость и гордыня — поднимать искалеченную Кардассию из пепла вопреки нашему общему наследству. Невероятная просто. Зато сразу решается вопрос о смысле бытия, и — и я достаточно хорошо помню отца моего Энабрана Тейна, чтобы не во всём на него походить.
Смею надеяться, моего портрета не напишет никто.