Chapter Text
Говорят, что одна ночь, проведённая с нужным человеком, может бесповоротно изменить жизнь.
Кто-то, пытаясь получить лишь интрижку на один вечер — никаких чувств, никакого продолжения — в итоге находит любовь своей жизни. Кто-то возвращается к собственному прошлому — что может быть более страстным, чем неожиданная встреча с бывшим партнёром? Одни открывают что-то новое о себе, другие — переосмысливают то, что уже произошло.
Для Анаксы такой ночью стала та, в которую Роща муз была сожжена дотла.
Охема была залита почти что слепящим светом, что был дарован этому блестящему городу великим титаном Кефалом, молчаливым стражем возвышающимся на горе. Неподвижная, молчаливая статуя являлась предметом восхищения и поклонения — большинство жителей почти что до фанатизма обожали своего драгоценного бога, держащего на своих каменных плечах настоящий свет. Искусственное солнце отгоняло чёрное течение, согревало людей, взращивало на плодородных полях, окружающих город, сочные плоды.
В Роще муз Керкес так же застыла в форме величественного дерева, держащего на себе целое поселение. Она хранила в своих руках всю мудрость Амфореуса — огромную библиотеку, в которой были собраны труды как религиозные, так и откровенно богохульные. О, Анакса хорошо помнил, какие жаркие споры шли в то время, когда он впервые прибыл в это удивительное место — мудрецы, словно обиженные дети, ругались, пытаясь выяснить ответ на важный вопрос: заслуживают ли еретики и их работы найти своё пристанище под защитой великой богини разума и знания?
Одно отличало Охему от Рощи муз.
Здесь к слову Анаксагора не собирались прислушиваться.
Анакса быстро стал важной фигурой в истории Рощи. Не было студента или учёного, что не слышал бы о гениальном юном богохульнике, так дерзко задающем провокационные вопросы самим мудрецам. Сколько же раз его имя слышала спящая Керкес среди своих ветвей и корней? О, Анакса знал, что немало. Он всегда был на слуху - вечный предмет обсуждений и осуждения, восхищения и ненависти. Его могли любить, бояться, презирать и боготворить, но никто не мог остаться равнодушным к его прямолинейности, резкости, к смелым речам и разгорающимся вокруг него скандалам. Так шли годы: первый, второй, третий, пятый, десятый… Керкес молчала, свысока наблюдая за смертными, погрузившимися в свои маленькие жизни и свои маленькие проблемы.
Но не все здесь были простыми смертными.
Золотая кровь была не благословением, а проклятьем, когда-то давно наложенным на Анаксу богами, словно издевающимися над ним в своей язвительной манере. Ему не нужна была Керкес с её шёпотом, что эхом пробегал по огромным залам, и он бы давно отказался от её бесполезного дара, больше похожего на издёвку. Как там говорила самодовольная охемская швея? Путь Преследующих пламя был отнюдь не захватывающим приключением, полным героизма и славы: нет, это было болезненное, мучительное самопожертвование.
Хоть в чём-то она была честна как со своими подопечными, так и сама с собой.
Анакса всегда презирал путь слепой веры в богов. Всеми силами он пытался не просто доказать неправоту верующих, а заставить этих несчастных слепых осознать свои ошибки самостоятельно. Он учил своих студентов не альтернативной версии истории и взгляда на мир: главным, что он пытался вбить в головы своих учеников, было критическое мышление.
Златиусы хотели остановить чёрное течение с помощью пророчества, что когда-то было ниспослано титаном Янус, которой поклонялись жрецы и жрицы. Послание гласило, что угрозу, разрушающую и заражающую всё на своём пути, можно было уничтожить, только перейдя в Эру воскресающей земли. Достаточно лишь собрать все двенадцать ядер, что хранили всесильные титаны, и…
…Никто не знал, что последует за этим. Каким будет новый мир? Откуда взялось чёрное течение? Как ядра пламени влияют на угрозу, если даже титаны не могли остановить её?
Да и в чём был смысл спасения, если оно придёт слишком поздно?
Величайшие умы Амфореуса гибли от рук монстров, желающих лишь убивать всех на своём пути. Собрания книг и свитков сгорали в пылающем огне за считанные секунды. Даже великая Керкес была поглощена разрушением чёрного течения.
И во главе этой энергии чистого хаоса стоял тот, кто был не полководцем, не императором, но самым преданным и главным её воином, исполняющим саму волю тёмной бездны.
Мечник в чёрном плаще. Похититель пламени.
Никто не знал, чего он хочет и откуда он пришёл. Он разительно отличался от обычных монстров чёрного течения: на его огромном гуманоидном теле всё ещё находилась одежда, да и его разум не был стёрт, как у других существ, заражённых разрушением. Огромный, тяжёлый меч в руке, тени, верными псами ждущие приказа за его широкой спиной, пугающая маска на лице.
Анакса был одержим им. О, он был готов пойти на всё, чтобы разгадать тайну фигуры в чёрном, как сама ночь, плаще. Кто ты, мечник, что был безмолвной смертью Амфореуса? Знаешь ли ты ответы на главные тайны мироздания? Почему же ты в одиночку гордо стоишь против таинственного пророчества?
— Анакса!
Мужчина перевёл пустой взгляд с какой-то безвкусной охемской статуи на высокого, ярко улыбающегося воина, быстрым шагом направляющимся прямо к нему. Ну, больше погрузиться в размышления не выйдет — с таким болтливым собеседником Анакса ещё долго не сможет уединиться.
События прошедших суток сильно ударили по всем беженцам — многие потеряли свои семьи. Каждый из них потерял свой дом.
И теперь они, словно жалкие голодранцы, ютились на улицах Охемы — в это время власти отчаянно пытались найти способ обустроить новых беженцев в городе, что и так был перенаселён. Одновременно они пытались справиться с жалобами горожан на неожиданный прилив чужестранцев и с кремносцами, которым, кажется, не нравилось в Охеме абсолютно всё, начиная от предоставленного им жилья, заканчивая тем, что их принц по какой-то причине не горел желанием привести в порядок этот "жалкий городишко".
Анакса был в лучшем положении, чем другие беженцы из Рощи.
У него были связи.
И один из тех, кто мог помочь, приближался к Анаксе, уже занося руку, чтобы фамильярно хлопнуть его по плечу. О, он практически досконально знал каждую привычку наглого юноши — как можно было не запомнить манеры своего дорогого ученика, с которым вы провели годы вместе на бесконечных лекциях и дебатах?
Фаенон ослеплял всех вокруг своей красотой в новой модной одёжке — белый, голубой, чёрный. Золотые детали. Может, Аглая и не могла спасти Амфореус от чёрного течения, но от ужасного вкуса её лучшего воина — вполне.
На лице юноши — точнее, уверенного в себе взрослого мужчины — сияла яркая улыбка, походка его была ровной, лишь слегка торопливой: по крохотным, почти незаметным движениям можно было легко разоблачить его волнение. Анакса вздохнул и наконец отстранился от светлой стены, у которой стоял последние часы, погрузившись в воспоминания и раздумья.
— Фаенон из Элизии Эйдес. — поприветствовал он своего бывшего студента. — Наконец вспомнил о своём учителе?
— Что ты, Анакса! — со смешком произнёс Фаенон, явно развеселившийся от недовольства на лице своего профессора. — Я лишь был занят.
— Болтал с гнусными политиканами в совете? — язвительно уточнил Анакса. — Что, уже решил, куда девать такого еретика, как я?
Фаенон хмыкнул и неловко потёр затылок — ещё одна привычка, которая уже давно отложилась в памяти.
— Ситуация сложная. Беженцы из Кремноса и так истощили ресурсы города, а Роща… Такое количество людей просто некуда девать. Но у меня есть отличное предложение, профессор!
Анакса прикрыл веки и с лёгким недоверием взглянул на смущённое лицо своего ученика. Многие удивлялись тому, как он умудрялся смотреть свысока даже на тех, кому он доходил лишь до плеча. Видимо, на нём отразился богатый преподавательский опыт.
— Давай же. Порази меня невероятной стратегией, принятой Охемой.
— Это касается только тебя. — вдруг посерьёзнел Фаенон.
О, это было уже интереснее. Анакса выгнул видимую бровь, без слов заставляя Фаенона продолжить.
— В общем, свободного места для тебя не нашлось, но я предложил отличный вариант решения этой проблемы. Ты поживёшь со мной, пока мы не достигнем эры воскресающей земли!
Анакса еле удержался от того, чтобы закатить глаза — точнее, свой единственный глаз. Воскресающая земля, пророчества, ядра пламени… Снова эта осточертевшая тема, снова и снова всплывающая в их разговорах. Анакса уже стёр язык в спорах с Фаеноном на эту больную тему.
— Знаю, знаю, ты не веришь в это, но речь не об этом! — в жесте капитуляции поднял руки Фаенон, едва сдерживая весёлую улыбку. — Сейчас мне важно получить твоё согласие. Вряд ли я смогу найти для тебя другое место. Я отличный сосед, уж поверь. Обещаю относиться к твоим вещам с геозаврами с величайшим уважением!
Ах да. Не только Анакса выучил Фаенона наизусть. Тот чувствовал то же самое по отношению к нему.
Анакса был не самым приятным соседом: его совершенно не заботил порядок, он был своенравным и гордым, и он уж точно не собирался откладывать свои частенько оканчивающиеся взрывами эксперименты лишь из-за того, что кто-то хотел поспать в три часа ночи. Но Фаенон, тот, кто наравне с Гиациной знал своего профессора лучше, чем кто-либо, должен был осознавать это, верно? Такое предложение было настоящим мазохизмом с его стороны. Ох уж этот Фаенон и его излишне доброе сердце…
— Я согласен.
Выражение на лице Фаенона на мгновение застыло, словно в его голове промелькнуло «что, так легко?», но он быстро пришёл в себя и с явным облегчением выдохнул, будто ожидал гораздо более сложного разговора.
— Это… отлично, вообще-то. У меня выдалась свободная минутка. Давай я покажу тебе свой… о, теперь уже наш дом.
***
Жилище Фаенона было слишком дорогим для обычного человека и слишком скромным для златиуса.
Если бы замешательство и дискомфорт можно было визуализировать, дом Фаенона был бы идеальным примером этого состояния. Жилище выглядело, словно его хозяин только переехал сюда: здесь было достаточно вещей — как личных, так и хозяйственных — но все они находились в странном, почти неуловимом дисбалансе, будто ещё не нашли своё место и не образовали естественную гармонию, дающую чувство уюта и спокойствия. Это место застряло где-то посередине двух противоположностей, не склоняясь ни в одну сторону, ни в другую. Странное чувство неправильности нельзя было объяснить с помощью логики, и Анакса промолчал, лишь продолжая разглядывать слегка небрежно обставленную квартиру.
Здесь было несколько комнат, небольшой балкон, окна, которые прикрывали полупрозрачные занавески — не слишком бедно и не слишком богато. Входная дверь выходила прямо в светлую гостиную. Рядом располагался коридор, ведущий глубже. Фаенон неловко прокашлялся и, пробормотав пару слов о том, что не успел убраться перед приходом гостя, прошёл вперёд. Его голова то и дело подёргивалась, словно он постоянно порывался взглянуть назад, на Анаксу, всё ещё стоявшего у двери и изучающего новое пространство.
— Кухня, — перечислял Фаенон, указывая на двери, — ванная комната, здесь моя спальня… А вот это — для тебя.
Мужчина кивнул, указывая на одно из помещений. Здесь распологались шкафы, а на полках, в изобилии находившихся в этой комнате, стояли старые вазы, неизвестные инструменты и артефакты, даже побледневшие и потускневшие под тяжестью времени украшения… Точно. Фаенон любил собирать старые вещи — интересно, была ли тяга к прошлому способом уравновесить ношу спасителя, обязанного привести Амфореус к эре воскресающей земли?
— Я уберу отсюда свои вещи и поставлю кровать и письменный стол. Будет удобно делать записи на свету — тут как раз есть окно. — перечислял свои планы Фаенон. — Если тебе что-то понадобится, скажи мне. Я не ограничен в деньгах.
О, Анакса был не из тех скромников, кто вежливо отказывался от дорогих подарков и щедрых предложений. Он презирал глупые обычаи, культ денег, бесполезные отнекивания — если ему предлагали что-то, он не собирался стесняться. Тем более, это был Фаенон — Анакса знал, что Аглая не экономит на нём. Почему бы и нет? Он потерял все свои материалы, книги и приборы, но не собирался сидеть здесь, медленно наблюдая за собственной деградацией.
— Договорились. Я передам тебе список нужных мне вещей.
***
Голые ступни касались прохладной, твёрдой поверхности пола. Это ощущалось не просто непривычно, а неправильно — Анакса уже давно свыкся с ощущением сухого, почти что тёплого дерева под ногами. Роща была не просто поселением — всё это место было живым, дышащим, созданным силой милостивой Керкес — ну, по крайней мере, так гласила легенда. Ни опровержений, ни подтверждений этой истории Анакса не нашёл, и поэтому не стал пытаться переубедить мудрецов, что распространяли эту древнюю сказку.
Последние часы Фаенон занимался ремонтом — с совершенно ужасным скрипом и грохотом он уже вытащил один тяжёлый шкаф из комнатушки, раньше служившей ему чем-то вроде склада, и перенёс свои сокровища в спальню и гостиную. Сейчас же он трудился над тем, чтобы затащить в узкий дверной проём стол, который упорно не влезал в проход.
В гостиной находился выход на небольшой балкон. Тёплый ветер лениво трепал лёгкую ткань, прикрывающую дверь, что выходила туда.
Анакса сидел на мягких подушках и задумчиво разглядывал лучи солнца, пробивающиеся через длинные шторы. Да, он находился здесь, но разум был далеко отсюда — совсем не в тёплой Охеме, охраняемой взором застывшего титана.
Ноги пульсировали лёгкой болью, а желудок был пуст, пожалуй, уже слишком давно. Признаться, отношение Анаксы к боли было странным, отличным от того, что испытывали другие люди. Он не боялся экспериментировать над самим собой — сначала был глаз, потом он взялся и за другие части тела. В ходе бесконечных самоистязаний боль то появлялась, то исчезала — он до сих помнил выражение ужаса на лице Фаенона, когда тот увидел, как его любимый профессор сделал глубокий надрез на собственной руке, даже не поморщившись. В тот день Анакса всё же получил золотую кровь для опытов, но Фаенон выглядел таким обеспокоенным, что он решил: больше никаких экспериментов над собой в присутствии этого мальчишки. Кажется, у него мог случиться сердечный приступ от вида крови Анаксы — что бы с ним случилось, если бы он увидел гораздо более сложные способы получить материал для тестирования?
Порез зажил через пару недель, но Фаенон до сих пор посматривал на тело Анаксы с подозрением, будто пытаясь уличить своего профессора в новом акте самоповреждения.
Странно. Он давно уже не чувствовал боль в том смысле, что был применим к обычному человеку. Неужели Фаенон думал, что он был настолько глуп, что своими экспериментами мог случайно убить самого себя? О, он никогда не поменяется. Его эмпатия иногда напрочь перекрывала весь здравый смысл. Анакса лишь надеялся, что сегодняшнее предложение сожительства не исходило из подобного импульсивного приступа сочувствия.
После побега из Рощи муз Анакса не дал Гиацине, лучшей целительнице Амфореуса, даже прикоснуться к себе. Он был в порядке — так зачем же было тратить время своей талантливой помощницы, в которой нуждались другие выжившие? Та с явным неодобрением покачала головой, но всё же уступила, зная, что упрямство Анаксы ей не победить.
Гиацина уже успела организовать в одном из переулков Охемы импровизированную версию Сумеречного двора, где она без устали лечила раны и травмы напуганных и уставших беженцев. Эта девушка, кажется, обладала бесконечным запасом энергии. Раньше, когда Роща ещё не сгорела в бедствии чёрного течения, она с удивительной настырностью мешала Анаксе, работавшем над очередной интересной теорией, спокойно исследовать свои догадки. Сколько раз он слышал просьбы лечь пораньше — ну, хотя бы до пяти утра — или требования наконец-то поесть? Пф. Он был взрослым, самостоятельным мужчиной. Если он не ел два дня, чтобы ни на секунду не отрываться от увлекательной работы, это было его осознанное решение. А когда к Гиацине присоединялись и Фаенон с Касторией, Анакса уже не выдерживал тройного удара щенячьих глазок и непрекращающихся уговоров. Сколько же интересных экспериментов прервали эти трое? Анакса не считал.
И, пока Гиацина усердно лечила пострадавших, Кастория пыталась найти следы титана смерти, а Фаенон боролся с письменным столом — пыхтение и кряхтение всё ещё не прекращались — Анакса был погружён в свои размышления.
Ах, как же ему хотелось взять в руки свой дневник и заполнить его хаотичными заметками и записями, не заботясь об аккуратности и читаемости почерка. Какая разница? Это была его личная вещь, и он мог быть таким неряшливым, как хотел.
Надо было попросить Фаенона достать ему новую записную книжку. Анакса уже привык не доверять собственной памяти — в ней творилось слишком много всего, и мелкие, короткие мысли быстро исчезали в небытии.
В тот вечер, когда всё произошло, Анакса сидел в своём кабинете, записывая новые идеи в потрёпанный дневник. Всё было так обыденно — кто-то громко болтал в коридоре, листва шумела на ветру, а карандаш скрипел, выводя новые символы на новой странице. Обычный, спокойный день — даже мудрецы не начинали свои нудные проповеди в надежде обличить Анаксу во лжи.
Как и всегда, он не собирался ложиться спать: столько всего ещё можно было успеть! Иногда Анакса обнаруживал, что отключался прямо за своим рабочим местом: голова покоилась на твёрдом столе, руки лежали рядом, касаясь пробирок и книг. Как-то раз в почему-то не запертый кабинет зашёл Фаенон, тогда ещё юный, но такой же любопытный студент, и, увидев своего профессора спящим, отнёс его на руках в кровать. Об этом Анаксе рассказала Гиацина после того, как тот удивился факту своего пробуждения в совершенно другом месте.
Возможно, эта вредная привычка и спасла жизнь Анаксе.
Поначалу он принял далёкий шум и крики за типичное баловство молодых студентов: бывало, что они забывали о цели своего нахождения в Роще муз и начинали развлекаться посреди ночи, распивая ароматное вино.
Но в этот раз что-то было не так. Анакса не сразу заметил, что звуки не просто не прекращаются, а становятся всё громче. И только тогда он решил проверить источник шума.
Обычно стражи справлялись со случайными монстрами, изредка забредающими в этот отдалённый участок леса.
Не в этот раз.
Той ночью монстров чёрного течения было слишком много. Не один, не два, не десяток: казалось, за считанные секунды они заполнили всю Рощу. В чём была причина внезапного нападения и откуда взялась целая армия монстров? Анакса не знал. Он решил, что разберётся с этим позже — сначала нужно было спасти и свою жизнь, и жизни невинных студентов с профессорами.
Ещё одна полезная привычка Анаксы пригодилась совсем скоро: пистолет, который он никогда не вынимал из-за пояса, быстро нашёл своё применение. Несколько пуль пронзили тела агрессивных монстров, позволив Анаксе дойти до общежитий, чтобы разбудить и эвакуировать тех, кто ещё не пал от рук таинственной разрушительной силы.
Когда Анакса отправил Гиацину выводить выживших из Рощи, внезапное осознание пронзило его молнией.
Он остался один в главном зале, в месте, почитавшемся из-за своей божественной связи с Керкес. Говорили, что титан когда-то самолично восседала на троне, созданном из живого дерева, и своими речами просвещала собравшихся вокруг неё паломников.
Но Керкес здесь не было. Лишь Анакса стоял у пустого трона…
А позади него раздавались тяжёлые, громкие шаги.
— Я закончил! — криком оповестил своего нового соседа Фаенон, вырывая его из раздумий. — Если что-то не понравится, я обязательно исправлю. Посмотри!
С тихим вздохом Анакса встал и направился к Фаенону, стоящему у дверного проёма и гордо улыбающемуся.
— Как тебе?
Комната, хоть и не изменилась сильно, теперь стала выглядеть, как настоящее жилое помещение, а не забытый титанами склад. Фаенон поставил у небольшого окна тяжёлый деревянный стол, рядом с ним находился табурет, видимо, сделанный из той же древесины. Один из шкафов сменился на скромное ложе — деревянное основание, на котором уже лежали мягкие подушки и одеяло. И когда Фаенон успел достать всё это? Гиацина всегда шутила над тем, что иногда Анакса не видел и не слышал ничего вокруг себя. Обычно это происходило, когда он с головой погружался в новый эксперимент. Неужели воспоминания о прошедшем дне были так тяжелы, что возымели такой же эффект?
— Спасибо, Фаенон. — устало кивнул Анакса. — Не стоит ничего менять, но мне нужны вещи, которые были потеряны.
— Мы можем пойти на рынок. — предложил Фаенон. — Я куплю тебе всё, что нужно.
— Отлично. Тогда…
— Эй, нет-нет-нет! — испуганно прервал Анаксу Фаенон. — Я не потащу тебя за покупками в таком состоянии.
Анакса нахмурился.
— И в каком, смею спросить, состоянии я нахожусь?
Фаенон окинул его недоверчивым взглядом, словно смотрел на старый дом, что в любую секунду мог сломаться под своим же весом, да ещё и упасть на него самого.
— Предполагаю, что в истощённом, профессор. Ты… выглядишь усталым. Не хочу смущать тебя, но ты хромал, когда шёл по коридору, а ещё у тебя синяк под глазом. Выглядит так, словно кто-то ударил тебя.
— Сегодня меня никто не избивал, но, признаться, такое случалось раньше. — хмыкнул Анакса. — Сегодня я приму твое требование, но завтра отправлюсь за покупками.
Плечи Фаенона расслабились, словно груз, лежавший на них, внезапно исчез.
— Слава титанам… — тихо пробормотал он. — Можешь пользоваться ванной комнатой, как пожелаешь.
— Не планирую сегодня посещать её. — дёрнул плечом Анакса. — Пожалуй, я просто лягу спать. Я устал.
— И в таком состоянии ты планировал идти на рынок? — поразился Фаенон, и сразу встретился с полным едва сдерживаемого раздражения взгляд. — Ладно, ладно, молчу… Спокойной ночи, профессор. Я буду в соседней комнате, если понадоблюсь.
Анакса выгнул бровь в лёгкой насмешке.
— И для чего ты можешь понадобиться мне посреди ночи?
Щеки Фаенона слегка порозовели, и он отвёл взгляд от неловкости.
— Мало ли, что может произойти… В общем, не собираюсь досаждать тебе. Просто… — он замялся, будто был не уверен в собственных словах. — Неважно. Надеюсь, что тебе будет удобно здесь.
Фаенон выскользнул из комнаты и закрыл дверь, оставляя его в одиночестве, будто боясь потревожить Анаксу.
Анакса сделал небольшой шаг вперёд, будто исследовал опасную местность, а не простую комнату. Шкаф и полки Фаенон не убрал, но у Анаксы не было вещей, что могли заполнить их. Лишь верный пистолет и пара украшений были у него при себе, когда всё и случилось.
Пожалуй, с этого и стоило начать. Анакса снял пальто и открыл дверцы шкафа, чтобы спрятать его внутрь. Он уже сбросил обувь, войдя в жилище Фаенона — пара туфель осталась в прихожей возле двери. Письменный стол пустовал, и Анакса положил серьгу и кольца прямо на его поверхность — не было смысла заморачиваться, пытаясь найти шкатулку или укромное место. Там же оказался и пистолет.
Остальную одежду Анакса снимать не собирался. Он уже привык спать где угодно и сколько угодно — концепцию восьмичасового сна в кровати он упрямо отрицал. Но сейчас вряд ли у него был выбор. Заняться было нечем: у него совершенно не было сил, чтобы выйти на прогулку, а в доме Фаенона не было ни единого способа развлечь себя. Неудивительно: Фаенон тратил время то на тренировки, с громким топотом бегая по крышам с Мидеем, то отправлялся на очередное задание, выданное ему Аглаей или Трибби, то просто гулял по городу, занимаясь своими делами — к примеру, он подолгу застревал у лавки с древними реликвиями и артефактами. С таким плотным расписанием вряд ли у него была минутка, чтобы обустроить свой дом — да и зачем это было нужно, если здесь он бывал лишь чтобы поспать?
Анакса расстегнул повязку на глаз, что внезапно начала неприятно давить на голову. Осязание возвращалось и исчезало без какой-либо закономерности: к счастью, боль не появилась снова вместе с ним.
Тонкие, совсем не объёмные волосы спутались и растрепались. Скорее всего, это произошло ещё прошлой ночью, но Анаксе было не до этого — какая разница, если после сна даже тщательно расчёсанные волосы вернутся к такому же состоянию? Мужчина наконец лёг, и усталость накатила на него с новой силой. Это всегда было именно так: усталость чувствовалась во время отдыха, голод — после еды. Он уже не пытался найти логику в поведении своего истерзанного бесконечными экспериментами тела. Ничего уже не изменить — можно было лишь привыкнуть и жить с этим.
Кстати, о голоде… Он ведь ничего не ел за последние сутки, верно? Если бы Гиацина узнала об этом, она бы не отстала от своего наставника. Хорошо, что она пребывала в неведении. А вот Фаенон заметит это быстро — Анакса был уверен в этом. Пожалуй, он найдёт что-то съедобное уже утром, чтобы не провоцировать своих бывших студентов на очередные тирады о важности приёмов пищи.
Анакса поёрзал среди мягких подушек, пытаясь найти позу поудобнее. Тело, как и всегда, ныло, хоть и не переходило грань дискомфорта и боли. Горло будто сдавливало от чего-то — интересно, раньше такого не происходило. Почему-то Анакса не мог успокоиться даже в уютной постели: любое положение казалось неудобным — раньше он мог спать в любой позе и в любое время! — и даже ткань ощущалась слишком жёсткой и грубой. Когда он стал таким нежным?
Гиацина когда-то говорила, что сильный стресс может вызвать бессонницу. Анакса не воспринимал это на свой счёт — даже с постоянными скандалами, проваленными экспериментами и огромной нагрузкой он засыпал поразительно быстро. Возможно, тогда это было вызвано тем, что он сам отказывался спать, но сейчас… О, произошедшее действительно выбило его из колеи.
Анакса не был чувствительным и нежным, но любого бы повергло в ужас то, во что превратилась Роща муз прошлой ночью. Нет здорового человека, которого бы не испугали смерти и залитые алой кровью полы комнат и коридоров. Хоть в этот раз Анакса и сумел быстро сориентироваться даже в настолько напряжённой ситуации, на сердце всё ещё висел тяжёлый груз. Сам он сумел выбраться, но другие — совсем молодые студенты, уважаемые профессора и их семьи — навсегда остались там, в месте, что когда-то было колыбелью науки.
Но в глубине души Анакса знал, что потери — не единственное, что волновало его. Он ведь столкнулся не только с уже знакомыми монстрами, порождёнными чёрным течением, не так ли? Был кое-кто ещё. Тот, кто не давал Анаксе спать, разжигая в его разуме всё больше размышлений и воспоминаний.
Мечник чёрного течения. Похититель пламени, что пришёл по душу Керкес, хранящей ядро пламени разума.
До сих пор Анаксу пробирало дрожью лишь от одного воспоминания о его мерных, тяжёлых шагах. Каждый звук тяжёлой подошвы эхом отражался от стен главного зала. Казалось, всё вокруг затихло в страхе — или же восхищении? — перед этой тёмной фигурой, гордым захватчиком приближающимся к божественному трону.
Кем был тот, кто был готов стереть с лица земли всю Рощу муз лишь ради попытки заполучить ядро пламени? Чистильщики, скользящие в тени по указке старухи Кениды, не обладали и долей силы человека в чёрном плаще.
Анакса знал это не понаслышке.
В тот момент сердце заколотилось паникующей птицей, а рука рефлекторно выхватила пистолет. На мгновение Анакса допустил мысль о том, что это мог быть заблудившийся студент, пришедший к нему в надежде на спасение, но… эти шаги принадлежали не испуганному, загнанному в угол бедолаге. Нет, они говорили о уверенности, непоколебимой воле безжалостного захватчика.
Человек в плаще атаковал в тот же миг, как Анакса двинулся, чтобы развернуться и посмотреть в глаза своему врагу. Огромный, тяжёлый меч, который, казалось, был не меньше самого Анаксы, был направлен прямо на него — было чудом, что он успел увернуться от молниеносного удара. И тогда Анакса увидел, что лицо атакующего было закрыто непрозрачной чёрной маской, на которой тускло поблескивала металлическая окантовка, напоминающая раскрытую ладонь. Каждый миллиметр его тела был закрыт тканью, словно этот человек боялся разоблачения — неужели это был кто-то знакомый? Но такой невероятной силы и скорости Анакса ещё не видел — возможно, лишь один молодой воин мог приблизиться к этому уровню. Он едва успевал реагировать на стремительные атаки. Пригнуться, прыгнуть в сторону, попытаться выстрелить в крупную фигуру — провал.
И в момент, когда левая рука человека в маске мощным ударом в грудь откинула его слабое, лёгкое тело назад, сердце Анаксы замерло от искреннего страха, которого он не испытывал с самого детства. В ту секунду он был уверен, что обречён на верную смерть. А когда мечник подошёл к нему, уже не торопясь и не пытаясь атаковать, Анакса уже не пытался сражаться: он лишь подумал о потерянной семье, возможно, ждущей его где-то в царстве смерти Танатос.
Тень высокого человека полностью накрыла Анаксу, словно утягивая его в свою тьму.
Прости, Гиацина.
***
Анакса открыл глаза.
Одеяло смялось, а две подушки лежали на полу. Из окна светило солнце — такое же яркое и тёплое, как и всегда.
В какой момент он уснул? Это происходило часто — он не становится сонным постепенно, а отключался, словно по щелчку, в случайный момент. Не было темноты, не было странных, перетекающих из одного пространства в другое снов: Анакса закрывал глаза, а потом оказывался в другом времени — ну и, если ему везло, не в другом месте.
Рассеянным взглядом мужчина окинул своё новое пристанище. Он что, спал настолько беспокойно, что умудрился скинуть с кровати половину подушек? Как… нетипично. Обычно его тело полностью отключалось, не в силах ни шевелиться, ни создавать видения снов.
И это самое тело, словно пытаясь насолить, резко вернуло себе чувствительность, а с ней пришла и боль. Царапины на бледной коже уже подсохли и не представляли никакой угрозы, но любое движение провоцировало дискомфорт. Анакса нащупал левой рукой поверхность кровати, и, оперевшись на неё, с тихим, болезненным шипением сел, едва способный удерживать себя в этом положении. Видимо, это был плохой день. Боль была всегда, просто Анакса не чувствовал её двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю: иногда она притуплялась на целые недели, в другое время мучала его каждую ночь. Ничего. Нужно просто было пережить это.
Где-то за дверью раздавался белый шум; за окном тихо шелестели листья крепких и сильных деревьев, защищающих охемцев от палящего солнца. Было тяжело держать своё тело под контролем, но Анакса не сдавался: пытаясь пережить приступ тянущей боли в бёдрах, он втянул воздух в лёгкие, и с удивлением почувствовал запах свежеиспечённого хлеба.
Верно. Фаенон.
Приложив невероятные усилия, Анакса смог сдвинуться так, чтобы его ноги наконец коснулись твёрдого пола. Несколько бесконечных минут он просидел на краю своей новой кровати, не в силах ни лечь обратно, ни встать и начать новый день. Мысли текли медленно, будто мозг ещё не начал работать в полную силу, но пытался проснуться с таким же усердием, как и тело.
Голова кружилась, но, несмотря на это, Анакса смог встать, хоть и всё ещё не отпуская край кровати. Он слышал собственное тяжёлое, хриплое дыхание. И ноги, и руки нещадно дрожали даже от незначительного напряжения.
Анакса прекрасно осознавал, чем он рисковал, раз за разом экспериментируя на собственном теле. Последствия нельзя было исправить: теперь это было частью него самого. Но любой вид выживал благодаря адаптации, и люди были не исключением. Анакса был не из тех, кто при столкновении с проблемой не видел выхода, кроме смерти: нет, он находил решение, даже если цена была огромной.
Пока Анакса пытался снова обрести контроль над своим телом, в небольшой комнате раздался стук, исходящий от двери. Это были три размеренных, не слишком сильных удара: его не хотели напугать и разбудить — они были лишь предупреждением. Анакса не ответил, и вскоре услышал высокий скрип петель и ровные, не слишком тихие, но и не самые громкие шаги.
— Доброе утро, профессор! — радостно произнёс Фаенон, и сразу же обеспокоенно нахмурился. — Всё в порядке? Я помогу…
Анакса остановил уже готового подхватить его Фаенона вытянутой рукой.
— Не вздумай. Моё согласие жить с тобой не подразумевает отказ от личных границ. Я справлюсь с этим сам.
Фаенон замешкался, будто не зная, как поступить дальше: послушаться своего профессора или же настоять на своём.
— Точно? — с явным недоверием спросил он. — Ну, я всё ещё готов помочь. Ты выйдешь на завтрак?
— Нет сил готовить. — мотнул головой Анакса.
— Тогда у меня для тебя отличные новости! Я уже сделал две порции еды. Не хочу лезть не в своё дело, но всё же готов настаивать на том, чтобы ты поел.
Ну, Анакса и так планировал сделать так, иначе ему бы не дали прохода его излишне взволнованные ученики.
— Хорошо. — сдался он, и Фаенон просиял, будто согласие искренне осчастливило его.
На то, чтобы разогнуть спину, ушло ещё пару минут. Под пристальным наблюдением Фаенона, который, казалось, был готов поймать его в любую секунду, Анакса наконец почти что уверенно встал на ослабшие ноги и, считая каждый шаг, отзывающийся тупой болью, вышел сначала в коридор, а затем на кухню. Фаенон плёлся за ним, словно преданный пёс — неужели он будет вести себя так на протяжении всего их соседства? И откуда у него взялась эта внезапная сентиментальность и осторожность по отношению к Анаксе? Возможно, этот мальчишка просто забыл свои года в Роще муз. В таком случае, Анакса был готов до самого окончания их сожительства напоминать ему о том, что не является хрупкой старинной вазой, что могла разбиться от любого прикосновения.
Кухня была обставлена так же скромно и просто, как и другие комнаты. Небольшой круглый деревянный стол стоял посередине помещения, а рядом с ним находился лишь один стул — видимо, Фаенон нечасто принимал гостей. А рядом с местом стояла тарелка, на которой уже лежала пара ломтей мягкого хлеба, судя по всему, купленного этим утром, и несколько кусочков свежих овощей, порезанных крупно и не слишком ровно. Это должен был быть салат? Ну, Анаксу всё равно не слишком волновало кулинарное мастерство Фаенона. Рядом с тарелкой чашка некрепкого чая испускала тонкую струю пара.
— Я уже поел. — будто оправдываясь, не к месту добавил Фаенон. — Если хочешь чего-то конкретного — я куплю.
Анакса упал на стул. Наконец-то.
— Я могу сделать это и сам. Вообще-то, я планирую пойти на рынок после завтрака.
— Но… — начал Фаенон, видимо, уже готовый рассказывать Анаксе о его собственном состоянии. К счастью, строгого взгляда было достаточно, чтобы прервать его.
Анакса потянулся к тарелке и на пробу коснулся хлеба. Мягкий и нежный внутри, а корочка всё ещё была твёрдой и ломкой… Что же, его даже не тошнило при виде этой еды. Превосходно.
— Профессор, — снова начал Фаенон, кажется, даже не планирующий молчать хоть одну минуту, — у тебя такие спутанные волосы… У меня есть ещё четверть часа перед тем, как начнётся собрание, на котором я должен присутствовать. Можно ли мне расчесать твои волосы?
Если бы хоть один из титанов сейчас одарил Анаксу своим благословением, чтобы тот мог с помощью магии заставить Фаенона захлопнуть свой рот, Анакса бы в тот же миг стал верным последователем божеств. Кто вообще столько болтает с только что проснувшимся человеком? Но у Анаксы не было сил спорить со своим бывшим учеником — он лишь тяжело вздохнул, пододвигая тарелку с едой поближе.
— Если помолчишь во время этого процесса — вперёд.
Анакса мог поклясться, что заметил, как мышцы лица Фаенона дёрнулись, будто он порывался открыть рот, но тот всё же остановил себя от нарушения единственного условия. Мужчина молча улыбнулся и кивнул, а потом скользнул куда-то вглубь дома, исчезая, кажется, в ванной комнате. Через считанные секунды он снова оказался на кухне и встал прямо позади Анаксы, вяло, но упорно запихивающего в себя кусочки овощей.
Тяжёлый гребень коснулся кончиков единственной длинной пряди на голове Анаксы. Фаенон медленно расчёсывал волосы, начав снизу и медленно поднимал расчёску выше, постепенно распутывая узел за узлом. Признаться, ощущение зубчиков, массирующих кожу головы, было вполне приятным и расслабляющим.
Затылок, виски, даже чёлка — Фаенон прошёлся по всей длине волос, которые, если говорить честно, уже давно отросли слишком сильно. Мужчина снова занёс гребень, в последний раз ведя его через тонкую прядь вниз, вниз, всё ниже и ниже, пока не достиг кончиков. Его пальцы словно случайно скользнули по плечу Анаксы, погрузившимся в свои мысли, и внезапное прикосновение вернуло его к реальности. О, он был только в одном слое одежды? Не то что бы нагота смущала его, но вот физический контакт был не слишком приятен.
Точнее, дело было не в прикосновениях, а в этой странной, нежной интимности. Анакса не назвал бы себя человеком, что испытывал неприязнь к касаниям; нет, кое-какой контакт действительно приносил ему наслаждение.
К примеру, ощущение крепкого сжатия его тонких, хрупких запястий — ещё секунду, каплю силы, и кости хрустнут под хваткой, сломаются от давления. О, а царапины, оставляющие росу золотых капель крови на бледной коже, жаждущей, чтобы её превратили в чужой холст? Не слишком крупные синяки, видные лишь Анаксе и спрятанные глубоко под слоями одежды, ссадины на коленях…
В них не было ненужной, почти что снисходительной аккуратности и нежности — это был сплошной взрыв чувств, желания, абсолютной страсти, которая была такой сильной, что могла оставить свои следы на давно сломанном теле.
И иногда желание этой безумной, неконтролируемой одержимости захватывало Анаксу с головой. О, он отдал бы всё ради единственной ночи, в которую сотрутся все границы, а от страха причинить боль не останется ни следа.
Ах. Нет.
Это было неправильно, не так ли?
Он бы отдал всё ради ещё одной ночи.
Скромность и умеренность были концепциями, придуманными хитрыми жрецами — обычный глупый верующий будет слепо подчиняться фальшивым правилам, созданными для того, чтобы более умные люди могли наживаться на их достатке.
Анакса, величайший еретик Амфореуса, был не таким. Если он мог взять то, что было ему нужно, он не останавливался на одном разе.
Мужчина резко — судя по приступу головокружения, даже слишком резко — вскочил со стула, заставляя Фаенона с удивлённым вздохом отстраниться, чтобы избежать столкновения.
— Я иду на рынок. — оповестил своего новоиспечённого соседа Анакса тоном, не терпящим возражений. — Мне нужны деньги.
— Я… Ну, ты можешь просто попросить продавцов записать все свои покупки на счёт Аглаи? — без особой уверенности сбивчиво предложил Фаенон. Видимо, гневное выражение лица Анаксы насмешило его — он прыснул со смеху, забавно зажмурив глаза.
— Ладно, ладно. Говори, чтобы их записывали на моё имя.
Анакса раздражённо выдохнул. О, этот мальчишка… Одинаково несерьёзный как юнцом, так и взрослым, статным мужчиной.
— Отлично. Разве тебе не нужно было идти на собрание?
Фаенон замер, широко распахнув глаза.
— Верно… Кажется, мне пора бежать. Не перенапрягайся, хорошо?
Когда Фаенон развернулся и спешно направился к выходу, Анакса закатил глаз, пытаясь сдержать лёгкое раздражение. Не перенапрягаться? Как будто он был неспособен позаботиться о себе.
***
Анакса позорно долго бродил по городу, пытаясь найти всё, что было ему нужно. Он редко бывал в Охеме, и, честно говоря, не горел желанием запоминать её сложную планировку, но недовольство легко перекрывало желание наконец заняться хоть чем-то интересным: перспектива умирать со скуки в доме Фаенона совсем не радовала.
Колбы были слегка кривыми — это было почти незаметно обычному взгляду, но любой опытный учёный сразу бы смог определить неровности. Работы охемских мастеров и близко не стояли с вещами, производимыми стеклодувами из Рощи муз, которые специализировались на предельной аккуратности и точности, а не на красоте. Ну, на первое время и это сойдёт — но Анакса не смог сдержать недовольное цоканье языка.
У кузнеца, высокого и крупного горца, Анакса за бесценок забрал ни на что не годные обломки руд и камней. В ковке они были бесполезны, но для экспериментов подходили идеально. В одной из лавок Анакса взял дорогие весы — ну, их цена была проблемой Фаенона и Аглаи. Возможно, его дорогой ученик наконец поймёт, что нельзя разбрасываться щедрыми предложениями направо и налево — кто-то, к примеру, его бывший профессор, может воспользоваться этой добротой на полную.
Остальные нужные вещицы Анакса нашёл относительно быстро. Некоторые реактивы и химикаты, инструменты, и, конечно же, новенькая записная книжка в тёмно-зелёной кожаной обложке, на которой вились сверкающие золотой краской растительные узоры - лианы, цветы и ветви. Так же Анакса прихватил несколько карандашей — они быстро терялись но, в отличие от блокнотов, были легко заменимы. Один сломается, другой подхватит огонь — на удивление, в лаборатории Анаксы такое случалось подозрительно часто — а третий укатится под стол, где и будет забыт навсегда.
Конечно, Анакса не смог удержаться и не купить несколько книг. Они стоили немало, но были важны — одни содержали в себе важные формулы, которые Анакса даже не удосуживался попытаться запомнить, а другие ещё не были дочитаны. Великая библиотека Рощи муз сгорела, и тысячи книг превратились в пепел, что давно разлетелся по ветру. Анакса уже не сможет дочитать те произведения, что брал там — единственным выходом оставалась покупка.
Домой Анакса вернулся только через несколько часов, после того, как решил, что на первое время покупок хватит. Было приятно сбросить с плеч груз тяжёлых томов и увесистых инструментов — всё же нёс он немало. Но отдых сейчас был не в приоритете: даже не поев и не помыв руки, Анакса влетел в свою комнатушку и с удовольствием опустил все свои приобретения на поверхность стола. Н-да, тут не разгуляешься… Но если он отступит от науки, его разум уничтожит сам себя.
Пальцы, уже привыкшие к работе, ловко передвигали предметы, выстраивая их в особом порядке, который, казалось, не нёс в себе никакой логики. Анакса любил находиться в своём собственном хаосе: в порядке и чистоте он чувствовал себя некомфортно, а руки то и дело тянулись не туда. Но Фаенон не должен был возражать — всё же он был прекрасно осведомлён об этой привычке своего бывшего преподавателя.
Анакса с удовольствием сплёл пальцы и выгнул запястья, заставив суставы хрустнуть. Наконец-то. Как же было приятно вернуться к работе после всего, что ему пришлось пережить! Конечно, он потерял прогресс, но главным были не достижения, а сам процесс, затягивающий с головой.
Чёрное течение не смогло забрать главное, что было у Анаксы.
Вопрос.
Пока у него была цель, он не жалел о том, что потерял. Если существовали две точки — начало и конец — между ними было легко проложить путь.
И работа закипела с новой силой, словно Анакса восполнял то, что пропустил, с усиленным рвением. Возможно, так и было — но он не задумывался об этом.
Маленький клочок истёртой чёрной ткани был крепко зажат в пинцете, и Анакса нащупал увеличительное стекло, чтобы увидеть каждую нить, все пылинки, застрявшие в ней, любую мелочь, что могла бы помочь ему разгадать загадку.
Было опрометчиво со стороны Похитителя пламени оставлять такую интересную улику у человека с любопытством, превышающим все разумные границы. Неужели он думал, что Анакса не докопается до правды? Ха. Глупец.
Анакса совершенно терял чувство времени, когда погружался в работу. Он мог не заметить, как пролетали десятки часов — Гиацина, как-то раз узнавшая, что он не делал ни единого перерыва за целые сутки, была в полном ужасе. Именно в тот день Анакса узнал, что его милая и добрая помощница может так отчитать его, что он снова почувствует себя провинившимся мальчишкой, случайно разбившим любимую чашку сестры. Разумеется, после этой сцены Анакса не стал внимательнее относиться к своему режиму — скорее, он научился лучше скрывать от Гиацины количество проведённых за исследованиями часов.
Резкий запах химикатов был не самым приятным, но Анакса, как и всегда, стойко игнорировал его. Кастория как-то предлагала сшить удобную маску, чтобы Анакса мог прикрывать свой нос во время работы, но он отказался — на его лице уже было достаточно только одной повязки.
Тихий звон колб и стук баночек, наполненных различными необходимыми материалами, был действительно приятным. Удивительно — неужели он успел так сильно соскучиться по работе за пару дней, или же алхимия напоминала о родной Роще муз? Признаться, после пережитого было приятно продолжить работу над…
Ну, над тем, что волновало Анаксу больше всего.
Ткань была старой. Нет, не так — она была древней. Как она ещё не рассыпалась в прах? Неудивительно, что плащ похитителя пламени был настолько рваным — кажется, он держался только на честном слове. Ну, благодаря странному вкусу этого человека, Анакса и смог достать клочок его одежды — он бы не отвалился так легко, будь ткань новой. Забавно — похититель пламени пытался своровать сердца титанов с завидным упорством, но даже не думал о том, чтобы достать вещи для самого себя.
Анакса всегда презирал путешествие преследующих пламя. Пророчество, что взялось из ниоткуда, могло быть опасной ложью, способной привести мир к глобальной катастрофе, но Трибиос и Аглая упрямо защищали свою веру в глупое предсказание. Никто не знал, чем является эра воскресающей земли — люди сами додумали, что это будет время вечного спокойствия и счастья. Как они могли слепо следовать указаниям, которые даже не объясняли конечную цель?
Но в этом и была главная загвоздка. Анакса не знал, как скажется на Амфореусе как исполнение пророчества, так и отказ от погони за пламенем.
Но похититель пламени действовал с такой уверенностью, что Анакса понял: он знает. Единственный человек в мире, который обладал знанием об истинной природе пророчества, был безжалостным, молчаливым убийцей. О, такие радикальные действия не могли не иметь причины — Похититель пламени противостоял златиусам, и Анакса умирал от желания узнать его мотивы.
Этот человек был стар. Кто, кроме полубогов или самих титанов, мог цепляться за жизнь так долго? Сила, рост и способности мечника подтверждали ту информацию, что Анакса получил, изучая его одежду — этот жестокий воин пережил больше, чем все златиусы вместе взятые. Но почему он объявился только сейчас? Погоня за пламенем началась ещё много столетий назад, когда молодая жрица Трибиос украла ядро пламени павшей Янус, а императрица Керидра подтвердила закон о строгом следовании пророчеству с помощью своей безграничной власти.
Так почему же…
— Анакса? Всё… нормально?
Анакса резко повернул голову. У открытой двери стоял Фаенон, с явным недоумением глядящий на него.
— Ты не отвечал мне. Что-то случилось?
Пф. Кажется, кто-то успел позабыть о том, что во время работы Анакса был глух и слеп ко всему, кроме того, что находилось на его рабочем столе. Неужели Фаенон думал, что Анакса не отвечал ему из-за некой психологической травмы или стресса? В таком случае, ему пора было поумерить свою тревожность.
— Всё более чем в порядке. — махнул рукой Анакса, снова поворачиваясь к столу. — Я занят. Ты пришёл по делу или хочешь отвлечь меня ненужной заботой?
— Ну, — аккуратно ответил Фаенон, — я пришёл, чтобы проверить тебя. Ты нашёл на рынке всё, что тебе было необходимо?
— На первое время? Да. А, к твоему сведению, теперь ты должен оплатить немалый долг мастеру, который продал мне увеличительные стёкла и весы.
Фаенон издал сдавленный кашель, будто подавившись воздухом посреди вдоха. И это был человек, ещё недавно сказавший Анаксе не беспокоиться о деньгах? Ах, наверное, было приятно позабыть о стоимости точных приборов, необходимых для опытов. Для всех учёных цены были насущной проблемой, никогда не выходящей из их голов. Видимо, со времён учёбы в Роще муз прошло слишком много времени, чтобы Фаенон ещё следил за стоимостью таких вещей.
Анакса издал тихий смешок, пока его руки продолжали работу — каждое движение было отточено благодаря годам опыта.
— Как видишь, у меня всё прекрасно. Я постараюсь не будить тебя взрывами.
— Точно, об этом! Не хочешь поспать? Скоро ночь, и…
Анакса крепко сжал пробирку, прикрыв веки. Не было ничего более раздражающего, чем бесконечные одинаковые вопросы.
— Фаенон. Я похож на ребёнка, нуждающегося в постоянном контроле? Ты можешь не беспокоиться о своём режиме сна — я не буду шуметь, но соблюдать твой режим не собираюсь. Если тебя не устраивает такое положение дел, ты имеешь право выгнать меня.
— Нет, нет! — воскликнул Фаенон сзади. — Я лишь волнуюсь о твоём здоровье. Ты выглядишь усталым.
— Не стоит судить о состоянии человека по его внешности. — резко прервал Фаенона Анакса. — Спи, Фаенон. Я лягу, когда устану.
Анакса услышал тихий вздох позади, но не обернулся, чтобы посмотреть Фаенону в глаза. Это было не его дело. Тем более, у него были планы, которые его соседу знать было не обязательно. О, ради грёбаных титанов, он не был ни стариком, ни малышом, за которым требовался постоянный присмотр!
Наконец, в комнате раздались звуки аккуратных, тихих шагов. На мгновение они прекратились, и Анакса услышал голос — судя по всему, Фаенон уже развернулся, ведь он звучал менее громко и внятно.
— Что же… Спокойной ночи, профессор.
И дверь скрипнула, закрываясь.
Анакса выдохнул с облегчением. Да что вообще творилось с Фаеноном? Он всегда был добрым и заботливым, но никогда не пересекал границы разумного. Его странное поведение заставляло Анаксу чувствовать себя некомфортно, ведь опека могла в любой момент перетечь в контроль — а он любил свободу больше, чем что-либо ещё.
Божественный свет Кефала померк, хоть и не исчез полностью. Небо больше походило на то, каким оно бывало во время утреннего рассвета, а не ночью. Невольно Анакса вспомнил приятные сумерки Рощи муз — и как жители Охемы жили под постоянным светом?
Анаксе хотелось надеяться, что эта досадное обстоятельство, ошибочно принимаемое людьми за благословение титана, не помешает его плану.
Дождавшись, пока Фаенон уснёт — его храп было слышно даже через стену — Анакса аккуратно отложил инструменты и поднялся со своего места, но не отошёл от стола. Напротив, он поднял ногу и упёрся коленом в прочную поверхность, наклоняясь ближе к окну. Улицы пустовали — лишь редкие стражи бродили по городу.
Превосходно.
Стараясь не издавать лишних звуков, Анакса полностью заполз на стол, встав на четвереньки, и рукой толкнул стекло, распахивая окно. Тёплый воздух ударил ему в лицо — кажется, ему нужно было почаще проветривать комнату.
Выбраться из окна на втором этаже было не слишком сложно — проблема была в том, что его прыжок кто-то мог заметить. Ухватившись за раму, Анакса перекинул ноги, свешивая их вниз, и прикинул высоту. Его скромный рост не делал всё легче, но он не собирался отступать. Попытка не пытка, верно? Конечно, за знаменитым еретиком пытались следить во избежание неожиданных действий с его стороны, но даже у Аглаи и псов совета были свои пределы. Разве его могли удержать от простой ночной прогулки? Что, уставшему учёному уже нельзя было проветриться, прогулявшись по тихим улочкам нового для него города?
Вдох. Выдох.
И Анакса, упёршись пятками в стену снаружи, чтобы перенести свой центр тяжести вперёд, спрыгнул с подоконника. К счастью, дом Фаенона не был слишком высоким, и мужчина смог легко приземлиться на ноги. Боли не было, а значит, не было и вскриков или стонов, способных выдать его присутствие.
Дело оставалось за малым.
Анакса скользил по улицам, оглядываясь, словно преступник.
Пламя, дарованное Кефалом, служило защитой от чёрного течения — тьма была бессильна против света. Но лучи искусственного солнца накрывали своим куполом лишь Охему. Жители были довольны и спокойны — чёрное течение не могло пробраться к ним, пока благословение Кефала работало.
Но Анакса не хотел сбежать от силы разрушения. Напротив, он всем сердцем хотел снова встретиться с молчаливым вестником чёрного течения.
И он будет искать Похитителя пламени столько, сколько потребуется, пока не достигнет своей цели. Не спать ночами? Легко. Обойти весь Амфореус? Если это будет необходимо для встречи с мечником в чёрном плаще.
Возможно, это была одержимость, но какая разница? Анакса всегда раздвигал границы дозволенного, рисковал, был готов пойти на всё, чтобы достигнуть цели, какой бы безумной она не была. Чёрное течение было самой опасной угрозой Амфореусу, так почему же ему нельзя попытаться выяснить суть проблемы?
Но изучение медленно поглощающего всё вокруг разрушения было второстепенной целью. В глубине души Анакса понимал: на самом деле всё в нём тянется к Похитителю пламени, словно они были двумя магнитами, даже на расстоянии чувствующими неумолимую тягу.
Он восхищался мечником, как учёные восхищались удивительной мутацией объекта их исследований. С первой же встречи в сердце Анаксы поселилась странная одержимость, смесь переходящего все границы интереса, удивительный трепет перед уникальным, таинственным человеком и капля волнения, заставляющая сердце наполняться приятным адреналином, лишь разжигающим уверенность.
Ему был необходим этот мужчина. Если встреча с ним означала смерть, Анакса всё равно бы сделал шаг вперёд. С каждой новой байкой о ужасном вестнике самой смерти он лишь чувствовал больший азарт. Это уже не было простое изучение чёрного течения: теперь его интересовал человек, чьё лицо скрывалось под маской.
Ах, если бы Анакса только знал его имя. Наверное, он бы сошёл с ума, бесконечно повторяя его в своей больной голове. Вряд ли Похититель пламени бы удивился этому, верно?
Дойти до ворот незамеченным оказалось вполне легко. Возле белокаменной стены стояли стражники, видимо, защищающие город от воришек и незваных гостей, но, к счастью, отвлечь их удалось вполне легко — один выстрел в воздух, и воины разбежались, чтобы найти источник звука. Возможно, когда Анакса наконец доделает зелье, что могло делать человека невидимым на несколько секунд, сбегать станет легче, но пока что такой обман был отличным вариантом.
Чем дальше Анакса отходил от городской стены, тем темнее становилось вокруг. Густая трава сминалась под ногами, вокруг пела природа — грызуны шуршали веточками и соломой, ночные птицы то и дело пролетали над головой, а среди деревьев издавали свою незамысловатую мелодию цикады.
Здесь не было чёрного течения — воины Охемы тщательно защищали территорию вокруг своего города. Как… неудобно. Вряд ли мечник в чёрном плаще был настолько глуп, чтобы нападать на могущественный город, защищённый титаном, в одиночку посреди ночи.
Кто ты, таинственный незнакомец? Как тебя найти? Возможно, Похититель пламени не был стратегом, преследующим свои таинственные цели — он мог быть силой природы, как хищник, что инстинктивно поддерживал баланс в мире животных. Но чёрное течение не заботилось о равновесии — оно жадно захватывало всё, что могло найти, не останавливаясь ни перед чем. Что, если мечник служил верным оружием разрушения не по своей воле? Невольный заложник в лапах первородной силы, раб, что не вёл чёрное течение, а действовал под его контролем… Какая печальная судьба.
Но Анакса не мог ни подтвердить, ни опровергнуть ни одну из своих многочисленных теорий. Информации было слишком мало — о, «мало» было преуменьшением. Знания о Похитителе пламени ограничивались ничтожными крупицами, что Анакса получил при прошлой встрече. Ах, как бы он был счастлив, если бы мог лишь ещё один раз встретиться с этим удивительным мужчиной, задать ему хоть пару вопросов! Любопытство сжигало его изнутри, заставляя искать информацию о мечнике с таким рвением, с каким голодающий искал еду. Нечто жизненно необходимое. То, на что было направлено совершенно всё его внимание.
Одержимость. Зависимость. Помешательство. Плевать, как это могли назвать, и какое осуждение Анакса мог увидеть в глазах людей. Если он хотел изучить табуированную, запретную тему, его не сможет остановить ни Аглая с её вездесущими золотыми нитями, ни сам Фаенон, вечно излишне внимательный и заботливый. Кто-то прикрывал ограничения безопасностью, кто-то — волнением, но за пафосными речами всегда скрывался лишь один мотив: контроль, попытка сломить волю и страх перейти границу дозволенного.
Дозволенного кем? Какая глупость: на клетке, сдерживающей людей, не было замка, но они панически боялись выйти из своей тюрьмы, считая, что даже попытки освободиться бессмысленны. Человечество полюбило жизнь в заточении, и лишь одна мысль о свободе считалась богохульством. Какая глупость. Если люди были такими трусами, Анакса первый шагнёт в неизвестность, чтобы проверить: действительно ли их клетка безопасна или же она создана лишь с целью погрузить народ Амфореуса в боль и страх?
Одни боролись с чёрным течением. Другие наблюдали за ним. Третьи бежали от него.
И только Анакса, даже когда на кону стояла его собственная жизнь, горел желанием докопаться до самых истоков ужасающего бедствия.
Похититель пламени преследовал титанов и златиусов из-за своих неизвестных мотивов? Роли поменяются. Теперь уже он станет объектом под пристальным наблюдением хладнокровного учёного.
***
Анакса прекрасно знал о том, что ни одно сложное исследование не может увенчаться успехом после первой попытки.
Признаться, он и не ожидал найти одинокого мечника за одну ночь. Этот мужчина был скрытным, умел создавать порталы и мастерски прятался в тени, становясь невидимым для человеческого взгляда. Было бы глупо думать, что такой человек, как он, тратит своё время на то, чтобы бесцельно бродить возле купола света, накрывающего Охему. У Похитителя пламени была цель, хоть Анакса и не знал мотива, что заставляло мечника пытаться добиться её. Этот мужчина хотел добраться до ядер пламени и златиусов? Пожалуйста. Один из них уже добровольно стал доступной целью.
Сделать из себя приманку? Такое простое, но гениальное решение. Анакса желал увидеть Похитителя пламени, и оставалось лишь сделать так, чтобы человек в чёрном плаще испытал взаимное желание.
В конце концов… Между ними что-то было, не так ли? Возможно, семя интереса уже было посеяно в душе жестокого мечника. А если это предположение было правдивым, задача становилась ещё проще.
Вернуться в свой временный дом было сложнее, чем сбежать оттуда, но Анакса всё равно не испытал особых сложностей. Охрана ворот уже сменилась, и новые стражники повелись на старый трюк с отвлечением не хуже прошлых. А после этого дело было за малым — снова прокрасться по улочкам Охемы прямо к дому Фаенона. Оттуда Анакса забрался прямо в свою комнату на втором этаже — к счастью, поблизости очень удачно были сложены ящики, что, судя по всему, принадлежали какому-то торговцу, готовящемуся начать свой рабочий день.
До смешного легко. Какая-то часть Анаксы даже чувствовала лёгкое разочарование — ах, никакого интересного испытания. В чём же азарт, если всё давалось так легко? Ну, возможно, всё это станет проверкой не навыков, а терпения. Кто знал, объявится ли Похититель пламени рядом со стенами Охемы? Возможно, он вообще не клюнет на приманку. Или же он заметит слишком поздно — дни, месяца, годы могли пройти, прежде чем этот человек заметит Анаксу. К этому моменту весь Амфореус мог быть давно уничтожен. Никто не знал, сколько времени осталось у человечества, но Анакса был готов использовать каждую секунду ради достижения своей цели.
Нельзя было не признать, что порой он был нетерпеливым, но в этой ситуации торопливость могла загубить весь план. Оставалось лишь собрать волю в кулак и методично, упорно пробовать раз за разом, день за днём, снова, снова, снова…
И Анакса попробовал снова. На следующий день. И на день после него. И на те дни, что шли дальше. Охема кипела жизнью, пока учёный-чужак работал днём и ночью, чтобы удовлетворить своё маниакальное, безумное любопытство.
Прошла неделя, за ней — другая, и, наконец, дни сложились в месяц. Фаенон до сих пор не заподозрил, что Анакса каждую ночь совершает ночные вылазки. Порой он с волнением и меланхоличной заботой смотрел на него, когда думал, что его профессор не замечает этого, но Анакса не был глупцом. Возможно, Фаенон думал, что Анакса страдает бессонницей и каждую ночь проводит в попытках заснуть — этим было бы легко объяснить потрёпанный, усталый вид учёного.
Ночью Анакса часами бродил по окрестностям Охемы — по бескрайним полям, где взрастали злаки, кормящие весь город, по рощам и лесам, в которых тихо шуршали листья, успокаивая истерзанную душу учёного, по длинным дорогам, которые протоптали торговцы, поддерживающие связь между далёкими регионами.
Анакса не был раздражён необходимостью совершать эти длинные прогулки — наоборот, он с большим удовольствием проводил время на природе, которая, хоть и уступала живописным видам Рощи муз, но дарила слабое чувство ностальгии и умиротворения. Конечно, работа, как и частые визиты на рынок, всё ещё не наскучили Анаксе, но они не влияли на него так, как влияли попытки найти Похитителя пламени — после бесконечных часов, проведённых за столом, спина будто мстила за ужасную осанку стреляющей болью, а голова всё чаще болела и кружилась.
Анаксу всё ещё не интересовала еда — вдобавок к отсутствию аппетита и нехватки времени прибавилась ещё и отвратительная тошнота, накатывающая на желудок от одного лишь запаха мяса, овощей или других продуктов, что приносил домой Фаенон. Именно на этой почве у двух сожителей чаще всего возникали лёгкие конфликты — Фаенон порой был уж слишком настойчивым, и его поведение перетекало с упрямого до откровенно раздражающего. Казалось бы, Анакса уже много раз говорил, что тошнота не позволяет ему соблюдать строгое расписание и питаться три раза в день, но Фаенон, кажется, считал это очередной отмазкой. Видимо, Анаксе стоило внимательнее слушать свою сестру, когда много лет назад та рассказывала поучительную историю про мальчика, что кричал о волках, не так ли?
К сожалению, на улицах Охемы ситуация становилась не лучше. Яркий свет и гомон прохожих заставлял голову Анаксы разрываться от давящей боли, а запахи еды, что готовили торговцы, вызвали лишь больше приступов тошноты. Но выбора не было — Анаксе приходилось сжимать зубы и стараться сократить время пребывания в этом сенсорном кошмаре до минимального. Изредка тошнота достигала такой степени, что учёному приходилось задерживать дыхание, проходя мимо уличных лавок с едой — в противном случае он не был уверен, что сможет сдержать рвотный позыв.
Его настроение всё ухудшалось и ухудшалось. Расставание с Рощей муз, прилипчивость Фаенона и уж слишком развязное и наглое поведение охемцев изматывали настолько, что Анакса стал замечать, как веко на его единственном глазу начинает дёргаться от усталости. Конечно, он не собирался устраивать скандалы на каждом шагу, но иногда окружающим всё же доставалось: иногда это были прохожие, тыкающие в него пальцем и кричащие что-то о «том самом богохульнике», но чаще всего жертвой плохого настроения Анаксы становился Фаенон. Тот всё ещё проводил большую часть времени вне дома, но, кажется, теперь он старался побыстрее вернуться, чтобы…
Зачем?
Неужели он думал, что без него Анакса не справится с обычной работой? Внимание Фаенона напрягало учёного: он не был параноиком, но риски быть обнаруженным за очередным побегом или запрещённым опасным экспериментом, способным подорвать весь дом, росли с повышением интереса Фаенона. Даже родная сестра Анаксы не была такой опекающей — наоборот, она старалась приучить своего младшего брата к самостоятельности, хоть и совершенно не стеснялась проявлять свою тёплую и искреннюю любовь.
К счастью, сегодня никто ещё не успел испортить и так плохое настроение Анаксы ещё сильнее. Ну, возможно, необходимость сходить за так невовремя закончившимися химикатами была не слишком приятной, но… по крайней мере, пока что всё шло гладко. Конечно, голова, как и всегда, кружилась, а живот то и дело сводило резкой болью — скорее всего, это было последствием редких приёмов пищи. Новый сумеречный двор Гиацины располагался совсем рядом с нужными лавками, и на мгновение Анакса задумался о том, чтобы зайти к ней на осмотр, но быстро откинул эту идею. Что нового он может услышать? Ешь чаще, профессор, спи дольше, и не забывай делать перерывы! Н-да. Эти уже набившие оскомину советы были бесполезны — Анакса не собирался менять свой образ жизни. Было легче перетерпеть боль, чем замедлять процесс поисков.
Поиски. Как досадно, что сломанное, больное тело требовало к себе столько внимания. Будь его воля, Анакса бы целыми сутками напролёт шёл, шёл и шёл вперёд. Он был готов обойти весь Амфореус, чтобы увидеть хоть тень Похитителя пламени.
Но пока что Анакса мог шагать лишь по площади, чувствуя под ногами брусчатку, а не мягкую траву. Он мог лишь вспоминать ту удивительную ночь — но воспоминания не могли заменить того разговора, которого жаждал Анакса.
И всё же события, произошедшие в Роще муз, не выходили из головы Анаксы. Тот взрыв чувств, ощущений и мыслей, что произошёл в ту ночь, прочно закрепил воспоминания в разуме. Анакса помнил каждую деталь, каждый вздох, каждую секунду — как он мог забыть то, что произошло?
О, тот миг, когда он лишь на долю секунды почувствовал искренний страх, когда понимание приближающейся смерти пронзило его сердце… Анакса никогда не боялся конца — он знал, что ему не суждено прожить столетия, которые достались Кастории или Аглае, но в это мгновение он наконец понял, какого быть в шаге от небытия.
Но незнакомое чувство страха исчезло быстрее молнии. О, тогда Анакса не успел даже моргнуть — тяжёлый шаг, и большие, горячие руки подхватили его, словно он весил не больше нежного пера. Гиацина когда-то упрекала Анаксу за недовес, но… Нет, причина была не в нём. Это была невероятная, огромная сила, скрытая под рваным плащом и потёртой бронёй. Даже сильнейший смертный воин не смог бы с такой лёгкостью поднять его слабое тело в воздух.
Возможно, в тот момент Анакса должен был бояться. Кто бы не испугался, зная, что находится в руках того, кто мог уничтожить его, даже не напрягаясь?
Он. Великий еретик Анаксагор.
Бояться? Ха. Это могущество совсем не тревожило его.
Ведь эта сила была так, так горяча. Ох, Анакса бы отдал всё, чтобы снова полностью потерять контроль, стать лишь игрушкой в чужих руках — нет, это не имело ничего общего с высокомерными титанами, думающими, что они могут управлять судьбами людей.
Богов не волновали смертные.
Но ту связь, что скрепила два сломанных сердца, нельзя было разорвать или проигнорировать. Это было чем-то большим, практически интимным, полным невысказанной страсти и…
В следующий момент Анакса почувствовал, как его спина и затылок ударились о твёрдую поверхность, а взгляд устремился вверх, куда-то в крону, где пышные листья не пропускали лунный свет. Пальцы рефлекторно начали ощупывать всё вокруг — он лежал на чём-то шершавом, но крепком. Под ладонями словно текла сама жизнь, и материал отдавал лёгким, почти незаметным теплом.
И вдруг Анаксу потрясло озарение, от ироничности которого ему захотелось засмеяться в голос так, чтобы этот звук донёсся до каждого уголка Амфореуса.
Это был трон Керкес. Палач самолично усадил его на место, принадлежащее титану разума.
Слышишь, гордый титан? Кажется, меня короновали вместо тебя.
Голоса прохожих звучали глухо, отдаваясь эхом в голове Анаксы. Ещё немного. Разве было настолько сложно дойти до нужной лавки? Давай же, Анаксагор. Шагай. Ты преодолевал и не такое, верно?
Огромная ладонь прижимала плечо к живому деревянному трону — кончики пальцев упирались в подбородок, не давая Анаксе возможности поднять голову, чтобы взглянуть вперёд. Вряд ли он бы смог сделать это, даже если бы его не удерживали.
Свет был ярким. Слишком ярким. Лучи огня Кефала словно пронзали голову насквозь, заставляя боль вспышками проникать куда-то в затылок.
Острые когти разорвали тонкие шёлковые нити корсета без единого усилия, а свободная ладонь легла на талию — даже через твёрдые перчатки чувствовался необыкновенный жар, исходящий от тела человека в маске. Анакса чувствовал себя пьяным, совершенно не отвечающем за собственные действия — он даже не понял, в какой момент одна из туфель упала с его ступни, а пояс брюк стянули куда-то вниз, открывая ночной прохладе Рощи муз бледную, тонкую кожу.
Тошнота снова подступила к горлу. Разве сейчас Анакса чувствовал запах еды? Ах, кажется, он не мог сосредоточиться на собственном обонянии.
Огромная фигура Похитителя пламени нависла над исхудалым, хрупким телом жалкого учёного, оставшегося единственным заложником в руках чёрного течения. Трон, как и стоило ожидать, был нечеловеческих размеров — даже если бы Анакса забрался на него полностью и растянулся бы на тёплом дереве, вытянув и руки, и ноги, он бы не дотянулся до спинки. Возможно, мечнику это место подошло бы лучше — а может, оно не должно было принадлежать никому. Анаксе — им обоим — больше не нужны были боги.
Ноги дрожали. Запоздало Анакса осознал, как тяжело было удерживать равновесие. Непосильная задача — легче было завалиться вбок, чтобы плечо упиралось в каменную стену одного из домов и поддерживало его слабое тело.
Изорванный черный плащ занавесом укрыл мужчину, лежащего на святом троне. Когда Похититель пламени наклонился и почти что прижался к тонкой фигуре, его бёдра, широкие и крепкие, легко раздвинули внезапно ослабевшие ноги Анаксы.
Ослабевшие ли? Разве что-то глубоко внутри его разума не испытывало безумного, всепоглощающего желания отдаться в руки безжалостного убийцы целиком и полностью, душой и телом?
Не было нужды притворяться. В этом зале не осталось верующих, поклявшихся хранить верность лживым титанам. Наставления, правила, мораль — всё это растворилось в горячем дыхании и приоткрытых губах. Чистота и скромность были обманом, фальшивыми концепциями — так что останавливало Анаксу сейчас?
Контуры города и силуэты прохожих размылись, превратились в мутные пятна, дрожащие вокруг в непонятных Анаксе движениях. Возможно, легче было прикрыть веки, погрузиться в приятную, успокаивающую темноту, чтобы скрыться от слепящего света.
Похоть.
Чистая, абсолютная энергия, что так долго была вынуждена скрываться в самом глубоком уголке души.
Обжигающие волны возбуждения, что не видели ни границ, ни запретов, раз за разом прокатывались по некогда холодному телу.
Сердца двух грязных грешников бились в унисон в этом величественном, святом зале. Неужели Анакса действительно заслуживал звания самого знаменитого еретика? Раз уж он владел этим глупым титулом, он мог и распоряжаться им.
Неужто ты думаешь, что ты всевластна, гордая Керкес? Знай же, титан разума: мудрец Анаксагор нарекает равным богохульником того, кто владеет его телом в эту ночь.
Два порочных, грязных тела осквернят священный трон своими касаниями. Кто сможет остановить тех, кто больше не был связан душащими нитями религии?
И в глубине груди заклокотал, забурлил смех — маниакальный, истеричный, тот, что принадлежал лишь безумцам… И, возможно, пророкам.
Анакса заливался громким, несдержанным смехом, эхом отражающимся от стен зала, пока его тело охотно поддавалось жарким, непристойным прикосновениям. Он смеялся, и горячие слёзы текли по его изуродованному лицу — были ли причиной им боль, страх, веселье или всепоглощающее удовольствие?
Жадность. Ещё один грех, не так ли?
Пусть титаны подавятся собственными законами. Анакса горел желанием забрать безымянного мечника целиком и полностью, чтобы потерянный путник принадлежал ему, ему, только ему! Не нужно было знать ни лица, ни голоса: последний учёный Рощи муз был жадным, алчным человеком, которого не волновали такие мелочи. Больше, больше, больше, полностью, до каждой клетки проклятого тела!
Анакса задыхался, не в силах наполнить лёгкие новой порцией кислорода — он давился собственными короткими, резкими вскриками, которых не мог сдержать. Признаться, он и не хотел этого делать. В какой момент лицо стало мокрым от густой слюны, текущей из приоткрытых губ, и слёз, заливающих щёки? Это было так грязно, так пошло…
Страстно.
До пронзительных криков, до истерического смеха, до содрогающегося в муках из-за непобедимого, абсолютного удовольствия, тела.
Зачем нужен был элизиум, мир вечного умиротворения и спокойствия, если эта безумная буря эмоций, что лишь усиливалась с каждой секундой, была лучше всего, что могла предложить земля мертвецов?
Ха, возможно, Анакса смог достичь той неуловимой, невидимой человеческому глазу грани между жизнью и смертью, гармонией и хаосом, бытием и небытием. Это был чистейший экстаз — душа, тело и разум в упоении требовали больше, больше, больше!
И он получал больше. Острые когти безымянного мечника рисовали тонкие, длинные царапины на талии — каждая оставляла за собой росу золотых капель, сразу засыхающих на нежной коже.
Где он находился? Была ли это дневная Охема или же сумеречная Роща муз?
Ха… Кажется, его тело больше не выдержит. Кто его поймает, если — когда — он упадёт на выложенную камнем дорогу? Постойте-ка, а в данный момент он ещё стоял на ногах или уже падал, не в силах больше контролировать своё слабое тело?
Огромная фигура полностью закрывала Анаксу от внешнего мира. Анакса уже не видел потолка, где переплетались изящные ветви, и, когда его зрение наконец сфокусировалось, перед глазами находился лишь торс, плотно затянутый в потрёпанную тёмную одежду.
Кроме единственного места.
Даже через восторженную истерику смогли пробиться крупицы восхищения и удивления — неужели Анакса был не один? Неужели он был схож с Похитителем пламени не только в абсолютном презрении к власти и статусу богов?
Многие года Анакса экспериментировал над собственным телом, не жалея себя. Он сам не до конца понимал природу трещин и разломов, расколовших его кожу, но точно знал, что вызвали их многочисленные опыты с невероятно сильными реликвиями, наполненными древнейшей силой.
Так что же пережил этот мужчина, чтобы получить расщелину в собственной груди на месте сердца, где находился лишь тёмный туман?
Завороженный и загипнотизированный, Анакса, даже не обдумывая свои действия — его разум был совершенно пуст, и лишь совершенно нерациональные эмоции наполняли его душу — протянул левую, свободную от стальной хватки, руку, вверх. Пальцы медленно вытянулись, и, на миг остановившись перед чужой грудью, осторожно, медленно надавили на тонкую, прозрачную мембрану, больше напоминающую оболочку мыльного пузыря.
И вдруг из безумной бури ощущений и эмоций Анаксу швырнуло в полную, беззвучную остановку. Казалось, всё его осязание сконцентрировалось в кончиках пальцев, проникающих всё глубже в чёрную дыру, заменяющую сердце этого человека. Кожу покалывало. Туман был холодным, влажным, хоть Анакса точно знал, что чувствовал невероятный жар, исходящий от тела мечника.
Где ты был, ■■■■■■■■? Что ты пережил, смиренно приняв свою судьбу?
Пф. Разве сейчас было время для этих вопросов? Зачем нужно было допытываться до правды, когда всё в Анаксе кричало, просило лишь сильнее, глубже, ближе?
Сильнее. Сильнее кричать, так, чтобы звуки стонов услышала вся Роща, ныне затихшая и пустующая. Глубже. Глубже погрузить пальцы, задыхаясь от восторга. Ближе. Ближе прижать свои бёдра к чужим, выгнув спину от сногсшибательного удовольствия.
Темно.
Всё… темнело.
Звуки отдалялись, словно Анакса уходил всё дальше от толпы.
Он уже плохо слышал собственный голос.
Что происходит?
Неважно. Отдаться удовольствию.
Отдаться боли.
Забвение.