Chapter Text
Она вышла из леса. Ей на встречу выбежала женщина в бедных крестьянских одеждах.
— Ирэн, моя девочка, ты жива! Я уже думала, что никогда тебя не увижу!
Женщина заливалась слезами и обнимала еë. Теперь еë звали Ирэн. Она приняла это легко. Ирэн, так Ирэн, ей было в общем-то все равно на какое имя отзываться, а старое явно не подходило. Ирэн обняла женщину, но язык так и не повернулся назвать еë матерью.
Ирэн узнала, что блуждала в лесу семнадцать дней, и что все в деревне уже отчаялись найти еë. Ирэн бы тоже не верила, что десятилетний ребёнок сможет выжить в лесу так долго и тем более найти дорогу домой. Конечно, бывали случаи, но они крайне редки.
Анис, мать Ирэн, заверяла еë, что она просто пережила сильное потрясение и вскоре память обязательно вернётся. А если нет, то ничего страшного, главное, что она жива. Ирэн проникновенно кивала, мысленно добавляя, что очень трудно вспомнить то, что не знал.
Жизнь в деревне текла медленно и подчиненно круговороту природы. Для Ирэн это было одновременно и спасением, и тюрьмой. Но тюрьмой со свежим воздухом, запахом печеного хлеба и тихим шумом листвы. Она помнила, кто она, хотя теперь вернее будет сказать, кем она была. Она помнила прошлую жизнь и прошлый… мир? В этой деревушке не было ни следа 21 века, а сколько бы Ирэн не вглядывалась в небо, самолетов, летающих по всему земному шару даже над чудаками, что решили поиграть в средневековье, не видела.
Тело десятилетнего ребенка было слабым и непослушным. Простые действия: принести воды из колодца, подмести пол в хижине, растопить печь — требовали невероятных усилий. Аллергия на железо и здесь дала о себе знать, но Ирэн давно привыкла игнорировать еë проявление, не брезгуя прикасаться к железным орудиям труда. Ее мать, Анис, списывала неуклюжесть дочери на последствия потрясения и была безмерно терпелива. Она учила Ирэн всему заново: как доить козу, как отделять зерно от плевел, как прясть грубую шерсть.
Ирэн научилась. Быстро. Слишком быстро для обычного ребенка. Она понимала все налету, и в глазах Анис все чаще мелькало удивление, смешанное с гордостью.
Их быт был простым и суровым. Хижина, сложенная из бревен, с земляным полом и очагом посередине. Дым уходил в дыру в соломенной крыше. Спали они вместе на широкой лежанке, застеленной овчинами. Еда была незатейливой: похлебка из кореньев и крупы, черный хлеб, иногда сыр из козьего молока, реже — мелкая рыбешка, которую удавалось поймать, или зверье, попавшее в ловушку.
Деревенские дети, обычно драчливые и насмешливые, сторонились ее. Взрослые шептались за спиной, когда она проходила мимо. Кто-то предлагал спросить с друидов, что по слухам жили вниз по течению реки, почему Ирэн вышла из леса такой и не их ли это рук дело, но на такие предложения сразу шикали, опасаясь к ним лезть. Взгляд слишком светлых, бесцветных глаз не был взглядом ребенка, манера держать себя, поведение — как бы Ирэн не старалась, ей не удавалось отыгрывать роль десятилетки. Анис была вдовой, муж еë, как и остальные трое детей умерли от хвори, что прошлась по деревне четыре года назад. Женщина чуть не сошла с ума от горя, когда единственная оставшаяся в живых дочь пропала. Ирэн смотрела на еë постаревшее раньше времени лицо, на седые волосы, на то, как Анис вскакивала по среди ночи, бросалась к двери, чтобы поняв, что ей всего лишь приснился сон и никто не стучал в дверь, что никто больше не придёт, давя слезы, падать, на колени перед порогом. Ирэн, старалась помочь ей, по мере своих скромных сил, но не могла ничего сделать с людьми, что шептались о ведьмовстве и отворачивались от вдовы. Все понимали, что возвращение Ирэн — это чудо. А когда чудеса случаются с другими, им обычно не очень рады.
Одиночество стало постоянным спутником Ирэн. Она была среди людей, но не с ними. Она находила утешение в простых вещах. В наблюдении за тем, как солнце пробивается сквозь кроны дубов на окраине деревни, за поющими птицами, за тем как журчит вода среди камней маленькой речушки. В прошлой жизни она любила молча уезжать в лес на выходных, привозя домой ведра ягод и грибов.
Анис часто водила дочь в лес, рассказывая все, что знала сама: как отличить съедобные грибы от ядовитых, где искать ягоды, как ставить ловушки на мелкое зверье, когда лучше всего клюет рыба, как выглядят лечебные травы. Ирэн запоминала все особенно тщательно, предчувствуя — эти знания ещё как пригодятся ей. Она всегда держала в голове план на случай, если ей придётся выживать в лесу, спасатья от катастроф или войн, даже в прошлой своей жизни, хотя тогда подобное было странным хобби, если не сказать тревожным расстройством. Сейчас же… паранойя как никогда была залогом долголетия.
Год вышел крайне скудным на урожай. Запасов деревни хватало только до середины зимы. Ирэн не питала пустых надежд, они бы умерли голодной смертью, если бы не милость короля Утера, приславшего своих рыцарей с мешками зерна в их дальнее захолустье. Ирэн сразу же разделила выделенное им зерно на дни до того, как первые всходы дадут плоды, быстро поняв, что Анис слишком растеряна и не сможет спланировать их нужды на столь длительный срок. Хватало на одну тарелку водянистой каши в день. Эта была самая вкусная каша в жизни Ирэн. Каждый день Анис благодарила короля и желала ему долгих лет правления. Правление Утера и правда отличалось редкостным спокойствием и достатком. Камелот процветал, а Великая чистка, которая в свое время принесла короне горы золота только подкрепила этот рассвет, и никто не хотел лишний раз вспоминать про реки крови ведьм и колдунов, текущие по мостовым. Они не жили в сказке, банкет должен был быть кем-то оплачен. Это их не касалось, они же не были колдунами. А будущее Камелота, Утера, Артура, Мерлина и всех, кого она могла припомнить, не касалось Ирэн.
Весна постепенно вступала в свои права. Несколько жителей деревни не пережили зиму. Ирэн смотрела на их исхудавшие тела пустым взглядом, и перед мысленным взором представлялась так же умершая бы от голода Анис, если бы не еë жесткий контроль и распределение еды. Анис не была глупа, но что возьмешь с человека, что не знал другой жизни, кроме работы в поле, да ухода за животиной. Ирэн так и не назвала еë матерью, но кроме Анис для неё в деревне никого не было.
Снега сходили, охотники заходили в леса всë дальше. Труп десятилетней девочки был давно поеден зверьем и гнил в низине, которую ещё не скрыла густая листва колючих кустарников. Кроме Ирэн детей не пропадало.
Ирэн оставалось лишь тихо сидеть в дупле дуба, пока в голове звоном звучал отчаянный вой Анис, которая узнав, о мрачной находке, кинулась на неë с вилами. Не стонать от раны в ноге, не шевелится, не дышать вдоволь после продолжительного бега потому, что жители деревни искали подменыша сидов. Искали еë.
Староста деревни приговорил Анис к казни за ведьмовство и пособничество темным силам. Она была вдовой, некому было за нее заступиться. Двое детей не пережили зиму, а она жила бок о бок и делила пищу с тварью из леса. Кто-то должен быть виноват.
Анис похоронили за деревенским кладбищем, в стороне, никак не отметив еë могилу. На следующий год Ирэн принесла на заросший земляной холм три больших камня и букет полевых цветов, несмотря на то, что это грозило ей новой волной поисков.
Но это было на следующий год. Сейчас же Ирэн долго шла вдоль течения реки, ища себе приют. Она искала друидов, про которых в деревне ходили слухи. Занятие это было гиблое, но других идей не было. Рана была плоха. Силы с каждым днём всë больше покидали еë. Голод мутил рассудок.
Солнце медленно появлялось из-за горизонта, лаская землю тонкими золотыми лучами меж деревьев. Ирэн смотрела на пламя скудного костра и думала лишь об одном — она не умрет здесь. Она должна жить. Она должна идти.
Идти вдоль реки было единственно верным решением — вода была и дорогой, и источником жизни. Но сейчас медленное течение напоминало ей песочные часы, отсчитывающие последние крупицы ее сил.
Нога горела огнем, рана под самодельной повязкой из порванной одежды пульсировала и сочилась гноем. Голод сводил желудок судорогой, превращая мир в расплывчатое полотно из серых стволов и мерцающей вдали воды. Она шла, цепляясь за деревья, ее пальцы впивались в шершавую кору. Она падала, поднималась, падала и снова поднималась.
Река гудела в ушах навязчивым шумом, который то нарастал, то стихал. В один из таких моментов, когда она лежала, прижавшись щекой к холодной земле, ей показалось, что мягче и теплей ложа она не чувствовала. Но сбросив наваждение, Ирэн уперто вновь поднялась на ноги.
Друиды смотрели на неë с подозрением, держась на расстоянии. Они в какой-то момент появились перед ней, она не заметила как они подошли.
— Здравствуйте, я… — даже в полубреду, изнывая от долгого пути, признать, да ещё и в слух о том, что она нуждается в помощи и не может сама справиться, было тяжело. — Не очень хорошо себя чувствую… Можете пожалуйста помочь мне? Немного…
Друиды помогли. Не смотря на это, она не очень им доверяла. Она не знала их. Она была уязвима. В такие моменты мозг неосознанно начинает искать опасность там, где ее порой нет. Друиды говорили, что ей как подменышу сидов, стоит опасаться, ран нанесенных железом. Конечно, любому человеку ничем полезным для здоровья не светит протыкание ржавыми вилами, но она не спорила.
Ирэн долго размышляла над своим якобы сверхъестественным происхождением. Она была не из этого мира и, возможно, именно это играло свою роль в том, что еë считали подкидышем сидов. Ей было жаль настоящую Ирэн, но она не причиняла ей вреда, более того она в глаза еë не видела. Магия уже не вызывала снисходительную усмешку, как глупые деревенские суеверия, доказав свое реальное существование. Поэтому, вполне возможно, дело было в пресловутом балансе: что-то, из-за чего она появилась в этом мире, обменяло на неë жизнь маленькой девочки. Как бы на самом деле не обстояли дела, Ирэн считала себя человеком и ничего не могло поколебать эту уверенность.
Друиды звали еë Кэрид — Наблюдатель. Ирэн не могла не согласиться, что это имя подходило ей больше всего.
Рана постепенно заживала. Ирэн не знала кого ей благодарить за то, что она не подцепила столбняк: Древнюю Магию, стечение обстоятельств, друидов или все-таки свою якобы нечеловеческую природу. Наверное, всего понемножку.
Ирэн прожила вместе с друидами шесть лет, полных принятия и спокойствия. Их поселение было скрыто от людей, и ни наемники, ни рыцари Камелота не могли его найти. Она старалась ни к кому не привязываться, понимая, что придет время уходить, но ценила оказаное ей доверие и заботу.
Наблюдать за друидами было интересно. Узнавать о их жизни, взглядах на мир, стремлениях, быте. Во многом Ирэн разделяла их убеждения, но отказ от охоты и мясных блюд не входил в их число. Она понимала их учение о круговороте природы и не приченении вреда, но, когда за спиной стоял призрак голодной смерти, подобное воспринималось откровенной блажью. Иногда она уходила из поселения ловить рыбу. Это не было вызовом, это было что-то сродни въевшейся под кожу привычки. Друиды говорили, что в еë сердце кроется жестокость, но по какой-то причине не останавливали и не возражали.
Впрочем, это были мелочи.
Главным было то, что они научили еë колдовству: языку, на котором творились заклятья. Магия была чем-то поистине восхитительным. Ирэн не могла вспомнить, когда испытывала такой восторг. Она, как будто, наконец-то начала дышать полной грудью. Далеко не всë давалось с первого раза, если вообще давалось, но она стала понимать, и это понимание, это знание дарило ни с чем не сравнимое спокойствие.
Лучше всего ей удавалось прятаться. Для этого ей не нужно было произносить каких-либо магических слов, оно получалось как само собой разумеющееся. Сливаться с бесчисленными стволами, теряясь в тенях ветвистых крон. Пропадать из виду, скрываясь на грани зрения нечетким силуэтом. Но невероятнее всего были перемещения через «ведьмины» круги из грибов и дупла деревьев. Она не очень понимала, как у нее это получалось, но стоило зайти внутрь и вспомнить о другом виденом ею грибном круге, как она оказывалась там. Она часто использовала эти навыки, чтобы развлекать детей в поселении. Они обожали ее за эту игру в прятки, их звонкий смех долго разносился по полянам и среди деревьев.
Всем сердцем Ирэн хотела бы, чтобы эти умения нужны были только для детских забав.
Шесть лет прошли, как один спокойный солнечный день, но все хорошее имело свойство заканчиваться. Костры Великой Чистки уже не горели так рьяно, простой люд перестал страшиться каждой тени, потонув в рутине, стены королевского замка были слишком далеко от поселения, а сами друиды устали бояться. Они никому никогда не приносили зла, так зачем их кому-либо преследовать? Лезть в непролазный бурелом и топи к тем, кто не вмешивается в жизнь обычных людей и заботиться о лесах, к тем с кого не возьмешь ни золота, ни оружия? Никто этого не говорил в слух, но общее настроение легко читалось: «Буря миновала. Они не делали ничего дурного короне, не отсвечивали и на них закрыли глаза». Можно было перестать прятаться, перестать оглядываться на каждый шорох. Можно было снова начать жить, а не выживать.
…Знали ли друиды что она станет наблюдателем их гибели?
Вороны, громко каркая, разлетелись от тихих шагов Ирэн. Женщины, мужчины, старики, старухи, дети… Знакомые лица смотрели на нее с земли стеклянным взором. Она давно предчувствовала, что всë окончится кровью, пеплом и горелой плотью. Она думала, что была готова увидеть каждого, кто приютил еë, мертвым. Она не думала, что умеет так кричать.
Ирэн отправилась в путь, вновь оставляя за спиной могильный холод и удушливый дым костров.