Work Text:
Он видел сны. О том, что было и ушло? О том, что будет когда-нибудь — тогда, когда лишь минуют незначительные века, или же тогда, когда ныне юные горы обратятся в пыль? Он не знал. Он не желал знать.
Он видел сны. О далёких огнях, о бездонных провалах и сияющих вихрях. О вершинах, где синева неба охватывает, подобно воде, где самый воздух от холода рассыпается, как льдинка, где открываются взору невообразимые нагромождения скал и ровные чаши долин. О безднах, где огонь земного сердца слепит глаза, где воздух обращается в пепел, где всё обрывается в ничто.
Но во всех этих снах была она. И свет её был ласковей звёздных лучей, ярче огня земли.
Он слышал музыку, что была прежде начала времён. Пение птиц, шум ручья, бегущего по кремнистому ложу среди травы. Шёпот дождя, шорохи лесных обитателей, вздохи деревьев.
Песни из детства и голоса тех, кто ещё не родился.
И сквозь всё это он слышал тёплое биение жизни в её руке, на запястье, под своими пальцами.
Он чувствовал — ветерок на своём лице и запах влажной земли, которой касались его ноги. И в тоже время — бурю, бушевавшую где-то за краем горизонта.
Таково было единство.
Так было вечность.
И вдруг — всё оборвалось, и это было почти больно. Это отделённое от других мгновение, когда восприятие вдруг утратило эту блаженную слитность бесконечно великого с бесконечно малым. Он со всей отчётливостью ощутил собственное тело как нечто отдельное, существующее в пространстве и времени и только в настоящем — в этом самом мгновении. Должно быть, рождение похоже на это.
Выдернутый, выплывший из потока, он почти запаниковал, вспоминая, как дышать и видеть по-прежнему.
Но была тёплая рука в его руке, и он с облегчением понял: она всё ещё была рядом — всё-таки была в мире.
— Значит, это не сон, — выдохнул он, заново пробуя голос и слова.
— Да, — она откликнулась, и снова говорило небо, шептала земля — и одновременно то была только она. Вот как звучал её голос.
«Тогда я смогу жить дальше» — отозвалось всё его существо раньше губ, раньше отвыкшего, слишком медленного тела.
«Разве может быть иначе?» — она чуть нахмурились, серьёзно, пытливо, по-земному вглядываясь в него.
Встревожилась о нём. Подумать только.
Это было счастье — тоже земное, мальчишеское, простое-простое.
А потом всё же пришёл страх, огромный как небо: на что он ей, бестолковый, порывистый и гордый, и столь малый в своей ненужной гордости? Разве хватит его, разве достаточно слов и рук телесных, разве довольно будет дыхания и сердца для той, кому распахнута настоящая вечность и бесконечность, подлинная мудрость?
Она только покачала головой, коснулась его лица, возвращая из сомнений к себе.
Мне довольно — не мыслью, не словом, тёплыми ладонями, в которых совсем по-эльфийски билась кровь, ответила, — я пойду с тобой.
«Куда ты хочешь, чтобы я привёл тебя?».
«Куда пожелаешь».
Это было немного трудно. По крайней мере, должно было быть — помня пробуждение, он даже испытал лёгкое удивление, когда понял, что действительно может просто идти. Вместе с ней.
Удивление, но не страх, страха больше не было вовсе, несмотря на то, что лес вокруг был иным, чем прежде. Травы стелились под ноги, кажется, пару раз они всё-таки едва не упали. Они шли наугад, шли без дороги, и это их не тревожило. Переступая через корни великих деревьев, отводя от лица ветки, вдыхая запах сирени. Босиком — она говорила, что это ощущается странно, непривычно, и он был рад показать ей новое, незнакомое — по влажным камням или вброд через неглубокие речки. Под звёздами, что кружились в небесах, меняя узор в такт течению времени. Но темны и густы были вершины деревьев, и потому двое идущих не могли бы сказать, сколько времени они шли.
Птицы встречали их пересвистом, и шустрые белки, возбуждённо цокая, порою замирали на ветках от любопытства, а недоверчивые лесные коты сердито сверкали из густых кустов яркими глазами.
Жизнь пробуждалась вокруг них.
Потом был запах дыма, тонкий, едва уловимый.
Он услышал голоса в отдалении, голоса квенди. Идти, впрочем, оказалось ещё довольно долго — ибо слух его теперь был куда тоньше.
Прежде чем шагнуть ближе, он заговорил — весело подумалось, что было бы некстати получить стрелу: он снова помнил опаску, прежние времена.
Как вода всколыхнулись вокруг изумление, смятение и радость, даже если они все разом замолчали, их мысли и присутствие обступили, как река после дождя.
Эльвэ чуть сильнее сжал руку той, кого полюбил. Отныне это было для них, на двоих — пути, дом, народ.
И вдвоём они шагнули в круг света.