Work Text:
Свет софитов — синий, жёлтый, красный — ослеплял. Отовсюду доносилась бойкая музыка, но даже она не могла заглушить радостные возгласы толпы. Эти люди, все они, сыны и дочери богатых и бедных родителей, дети купцов и портных — люди разных сословий с разным достатком — пришли сюда, объединённые общим интересом и любовью. Любовью к шоу. Они ликовали, дарили бурные аплодисменты и с голодным интересом наблюдали за разыгрываемым перед ними выступлением. С два десятка людей разных наций, разных форм, с разными способностями и талантами вызывали настоящий фурор. Они скакали по арене, пели и танцевали, показывали заготовленные номера, приковывали к себе внимание и поражали своей уникальностью. Софиты освещали каждого и подчёркивали главное, что все они могли дать, — самих себя и свою страсть.
Дайшо наблюдал за происходящим с балкона. Одной рукой он опирался на резные перила, другую — держал за спиной. С его лица не слезала гордая ухмылка. Довольным прищуром он следил за выступащей труппой. Кто бы мог подумать: увольнение с работы, мечта, несколько кредитов, поиски подходящих людей, бунтующие и недовольные консерваторы — и он здесь. Прямо здесь, на балконе собственного цирка, наблюдающий за стараниями людей, которых объединил. Все они — яркие и уникальные. Все они — звёзды, горящие на ночном небосводе.
Но если они звёзды, то Коноха Акинори среди них — настоящий вечный огонь. Обжигающе горячий во всех смыслах, горящий и в дождь, и в зной, никогда не сдающийся и в трудные времена заряжающий всех на новые свершения. Невероятно утончённый, он парил над ареной, держась на трапеции, будто бы ничего не весил. Его тело облеплял гимнастический купальник с серыми пайетками, так точно подчёркивающий сильные мышцы. Длинные стройные ноги были обтянуты капроновыми колготами с жёлтыми блёстками. От скорости движений развевались жёлтые и серые искусственные перья, прикреплённые к поясу. Он был подобен птице на ветру. Хотя нет, он был подобен самому ветру. Ведь птица — лишь повелевается буйным потокам, когда Коноха был полностью подвластен сам себе. Он умело управлял своим телом и жил в движении. Ничего на Земле не могло заставить его подчиниться и остановиться, и ничего в целой вселенной не могло заставить Дайшо перестать на него смотреть.
Коноха отпустил перекладину, взмыл высоко в воздух, подобно грациозной птице, и зацепился за вторую ногами. Теперь он висел вниз головой и совершенно точно знал — Дайшо смотрит на него и только на него. Раскачавшись на перекладине, он полетел на ней в противоположную сторону, прямо к балкону, на котором стоял хозяин цирка. Когда Коноха достиг высшей точки, Дайшо встретился взглядом с чужими ярко-зелёными глазами. Коноха был так близко, что казалось, что его можно коснуться. Прямо сейчас, прямо здесь: коснуться мягкой кожи и притянуть к себе. Но в то же время он был так далеко, будто бы ты сейчас потянешься и он развеется, как мираж, а ты упадёшь вниз. Казалось, слово Коноха понимал каждую его немую и при этом кричащую мысль. Все они отражались в его глазах, и Коноха улыбнулся, довольный собой.
Вот только что он был тут — и вот он уже на противоположной стороне арены, перескакивал с перекладины на перекладину, выписывая в высоте невероятные пируэты, будто бы чувствовал себя в воздухе увереннее любой птицы. Ему повиновалось время и сердце Дайшо.
Когда выступление было окончено, а счастливые посетители отпустили труппу из жарких объятий и поцелуев, никто и не думал расходиться по спальням. Все праздновали, пили и веселились, как в последний раз. Было шумно и весело, но только одного человека Дайшо не смог найти среди разномастных циркачей. Коноху он увидел на арене. Уже переодетого из костюма для выступлений в тренировочное жёлтое трико. Он крутил в руках обруч и выглядел сосредоточенно в своей тренировочно-цирковой рутине: после каждого выступления он шёл тренироваться, словно никогда не уставал. Словно всего этого ему было недостаточно.
Дайшо подошёл к нему со спины, совершенно не стараясь скрыть своё присутствие: Коноха и так прекрасно знал о том, что он здесь.
— Ты был сегодня просто великолепен, — не пряча искреннего восхищения, на выдохе произнёс Дайшо.
Коноха усмехнулся тихо и глянул на хозяина цирка через плечо лукавым взглядом.
— О, — он самодовольно улыбнулся, будто бы услышал сейчас абсолютную истину, — я знаю, спасибо.
На румяном лице не было ни грамма смущения. Спина была прямая, а плечи расслаблены. Дайшо подошёл ближе, заражаясь чужой улыбкой. Он протянул руку к его талии и вежливо остановил её, ожидая разрешения.
— Позволишь?
— Разумеется, — Коноха хихикнул и сам лёг под чужую ладонь. — Ты же и так знаешь, что можно.
Дайшо кивнул и притянул акробата к себе, беря его за руку. Обруч тут же укатился куда-то в сторону. Свободную руку Коноха положил ему на плечо. Весь мир вокруг них испарился. На арене цирка были только они. Они и всё сказанное и несказанное, что было между ними.
— Знаю, — губы растянулись в ухмылке, — но мне нравится слышать твоё согласие.
Коноха закатил глаза, смеясь, и они вдвоём двинулись по арене, шагая друг за другом. Это не был вальс, это не был медленный танец. Это не было похоже ни на один вид танца, существовавший когда-либо. Это — было нечто интимное, что они были готовы разделить лишь с друг другом в тишине цирковой арены, когда за дверью веселятся их друзья.
— Все мечтатели такие романтики? — усмехнулся Коноха, когда Дайшо поднял его на вытянутых руках и медленно прокрутился с ним. Коноха смело отпустил чужие плечи, вытягиваясь в воздухе всем телом и расправляя руки-крылья.
— Ты мне скажи, дарлинг, — ухмылка Дайшо не была ни ехидной, ни гадкой. Она была уверенной. Словно все те годы неудач дали ему такую твёрдую почву под ногами, что бояться уже было нечего. Бояться было нечего, когда рядом был Коноха.
— Не понимаю, о чём ты, — пожал плечами Коноха и охнул, когда его опустили на пол и вдруг наклонили вниз. Дайшо придерживал его под спиной одной рукой, а второй отбросил цилиндр с зелёной лентой со своей головы в сторону. Коноха смотрел на Дайшо снизу вверх, кажется, затаив дыхание. Дайшо улыбнулся широко, обнажая клыки.
— Ну как, ты такой же мечтатель, как и я. Иначе бы мы не спелись, — над ухом Конохи раздался тихий смешок. — Вот и расскажи мне, все ли мечтатели романтики.
Коноха, кажется, аж задохнулся от такого заявления. Они выпрямились, и Коноха помотал головой.
— Я не мечтатель. У меня никогда не было мечты, — и медленно отстранился от Дайшо, напоследок оглаживая воротник чужого чёрного фрака.
Дайшо в недоумении наблюдал за тем, как Коноха отошёл от него и дёрнул за свисающий в центре арены канат, взмывая на нём в воздух. Коноха вновь растворился в высоте, становясь птицей, и на этот раз Дайшо пришлось задрать голову, чтобы не сводить с акробата взгляда.
— До встречи с тобой я вообще не мечтал, — ровным голос произнёс Коноха, будто бы не раскачивался прямо сейчас на высоте в несколько метров и не кружил на канате. — Хотел лишь найти своё место в жизни, но это не мечта, это необходимость.
Дайшо кивнул, соглашаясь. Отрицать было бессмысленно. Когда ты растёшь непризнанный и отвергнутый всеми, тяжело не нуждаться в своём месте в жизни, в своём призвании, в своих людях. Дайшо знал об этом не по наслышке и прекрасно понимал Коноху. Даже снизу он мог видеть его серьёзное выражение лица и сдвинутые к переносице бледные брови.
— Но ведь теперь ты здесь. Ты нашёл своё место. Так почему бы не помечтать? Знаешь, необязательно мечтать с самого детства, чтобы быть мечтателем. Для этого достаточно и целеустремлённости и горящего сердца, дарлинг.
Внезапно Коноха оказался с ним лицом к лицу, свешиваясь головой вниз. Ногами он обхватил канат, совершенно не боясь упасть: если его сноровка и умения его и подведут, то Дайшо точно не позволит ему сломаться и рухнуть. Коноха смотрел ему в глаза выжидающе, но ничего не говорил.
— И это именно то, что у тебя есть, — завершил Дайшо, выдыхая, глядя в два ярких изумруда перед собой.
Чужие черты лица разгладились, и Коноха покачал головой. Дайшо протянул ладонь к его румяной щеке, но не докоснулся.
— Позволишь? — практически прошептал он и получил в ответ кивок.
— Разумеется, — губы Конохи растянулись в лёгкой улыбке, и он сам прильнул к чужой ладони щекой.
Они дышали друг другу в губы и больше не ощущали мира вокруг себя. Не было ни посадочных мест, ни входов, ни выходов, ни того самого балкона, с которого Дайшо наблюдал за сегодняшним выступлением. Оставались только они. Мечтательный Дайшо, твёрдо стоящий на земле, и отвергающий наличие у себя мечты Коноха, парящий в высоте арены. Они прильнули к друг другу в неописуемой жажде касаний. Они целовались одними губами, без языков, усталые после тяжёлого дня, без звенящей пошлости в голове. Одни лишь тихие чмоки доносились до слуха и заставляли обоих краснеть, подобно двум подросткам.
Они отстранились друг от друга с тяжёлым вздохом. Коноха подтянулся на канатн, перевернулся и вновь встал перед Дайшо прямо. Его лицо сияло улыбкой.
— И всё-таки, — начал он, поправляя загребущими руками зелёный галстук-бабочку, — ты самый настоящий романтик. А у меня всё-таки есть мечта.
Дайшо ухмыльнулся, притягивая парня к себе. Склоняя голову набок и приближаясь к чужому лицу почти непозволительно близко, он произнёс:
— Правда? Я весь во внимании.
Коноха закатил глаза и цокнул языком, но не смог сдержать вырвавшийся смешок.
— Мечтаю... Оставаться здесь с тобой и дальше, — чужие руки наконец спокойно опустились на плечи.
Дайшо рвано выдохнул, абсолютно точно неожидавший того, что так смутиться от слов, которых и ждал.
— Я тоже, — кивнул он, — тоже мечтаю оставаться здесь с тобой.
Коноха щёлкнул его по носу и усмехнулся. Дайшо был счастлив видеть улыбку на этом румяном лице.
— О, правда? Кажется, кто-то говорил, что ему нужен только успех.
Дайшо встрепенулся, но даже не стал ожидать. Это было очевидно. Успех был главной его целью, когда он замышлял всё это.
— Вне всяких сомнений, дарлинг, — он снова обнажил клыки. — Мне нужен только успех и любимый мужчина рядом.
И в этих словах, прозвучавших сейчас между ними на арене цирка, было столько искренних чувств, сколько Дайшо за всю жизнь не мечтал испытать. Коноха залился розовым румянцем и практически задохнулся от подкатившего к горлу смущения.
— Как меня бесит эта твоя американская привычка звать меня "дарлинг". Завязывай, а, — пробормотал он и шлёпнул Дайшо по плечу.
— Тебе это нравится, — ехидно ухмыльнулся Дайшо и по-ребячески показал ему язык.
Коноха хмыкнул:
— Безумно.