Work Text:
Наверное, каждый автор мечтает услышать свой текст прочитанным профессионально, при этом с любовью и пониманием. В этом смысле «Товарищу народному артисту» очень повезло. Гомон Говоров проделал огромную работу, и получилась настоящая аудиокнига. Его голосом заговорили Николай Черкасов, Михаил Кузнецов, Павел Кадочников, Михаил Названов и другие актеры «Ивана Грозного». И, конечно же, режиссер фильма Сергей Эйзенштейн — величина мирового масштаба! Поклонницы и поклонники расспрашивали автора, как же это делается, особенно технически, и их вопросы были заданы чтецу — теперь Гомон Говоров расскажет все без утайки! Вопросы никакой цензуры не проходили, ответы — тоже, разве что были немного причесаны. Если вы задумывались о том, чтобы заняться начиткой подфиков — это интервью для вас!
1. Люди, которые пробуют читать вслух, еще и на публику, часто испытывают неловкость. Как вам удалось с этим справиться? Как получается не ржать конфузливо?
ГГ. Если речь идёт о каких-то пикантных сценах, то про это много всего сказано и в шутку, и всерьез, про перевоплощение, про систему Станиславского. Когда актеры играют постельные сцены, то говорят: «я надеваю костюм голого человека». И я тоже надеваю этот костюм. И веду себя соответственно этому костюму. Отсутствие костюма — частный случай его наличия.
У меня есть некоторый опыт публичных выступлений. Мне часто приходится работать прямо на живой публике в зале, и тут ничего не переделаешь, второго дубля нет. Кроме передачи некоторого сообщения нужно улавливать настроение зрителей и что-то корректировать прямо на месте, по ходу дела. Где-то говорю больше, где-то меньше — в зависимости от того, как реагирует публика. А тут никакой импровизации, конкретный авторский текст, который я должен воспроизвести и максимально в него вжиться. А уж понравится слушателю, не понравится, так ли это будет, как люди, которые знакомы с текстом, что-то себе представляли, какие-то темп и ритм... Задача чтеца попасть в коллективное бессознательное, то есть угадать, как оно должно быть, так, чтобы большинство послушали начитку и сказали: да, именно так и нужно. Формула «как я сам бы сделал, но только лучше». Мое отношение прикладное, это продолжение того, чем я и так занимаюсь профессионально, ну, немного в другой ипостаси.
2. Есть ли у вас любимый персонаж?
ГГ. Я сочувствую всем персонажам. «Все они красавцы, все они таланты, все они поэты», все живут в непростую эпоху. Действие происходит во время Второй мировой войны, Великой Отечественной, в самое тяжелое время за последние сто лет в истории страны. Еще и в эпоху сталинизма. Интересно наблюдать за героями, талантливыми, выдающимися людьми, которые вынуждены в этой ситуации, в это время, несмотря ни на что, а может быть, и благодаря этому всему, кто знает, творить великое искусство. Собрались матерые человечищи и можно сказать из-под палки, по госзаказу делают великий шедевр.
3. Как вы готовились к работе? «Ивана Грозного» вы наизусть знаете, а какие-то другие фильмы с этими же актерами смотрели специально для подготовки?
ГГ. Прежде чем начать начитку, надо разобраться во всех тонкостях. Каждое слово должно быть чтецу понятно, за каждым словом должен быть смысл. Конечно, нужно знать, например, все песни, стихи, которые упоминаются и цитируются. Я в принципе этой эпохой интересуюсь и начал исследование этого времени не с произведений автора. Какие-то фильмы и песни хорошо знакомы, заслушаны и засмотрены до дыр. А были фильмы, которые прошли «третьим экраном», в сравнении с «Иваном Грозным» не выдержали испытания временем и имеют больше историческую ценность, чем художественную. Но это тоже все интересно для контекста. Я и с Черкасовым много фильмов видел, и с Кузнецовым какие-то смотрел.
4. Насколько погружается чтец в эпоху, когда читает, ассоциируете ли вы себя с героями?
ГГ. Погружение в эпоху необходимо, и знание быта того времени, который я представляю благодаря современным реконструкторам, и знание музыкальной культуры — все настраивает на нужный лад. Поскольку мне приходится одному читать за всех, я не могу уделить все внимание кому-то одному, я должен каждому уделить внимание и не могу утонуть в ком-то одном, даже в том, от лица которого идет повествование в большинстве рассказов. Тут требуется быстрое перевоплощение. Я кого-то из персонажей видел неоднократно на экране и представляю, как они говорят, как себя держат. Как разговаривал, например, Я.И. Райзман, я не знаю, и вряд ли его голос был записан, но я представляю себе его образ, какие у него движения, какого он телосложения, сколько ему лет и с какими интонациями он должен говорить, высоким голосом или низким, быстро или медленно. Я стараюсь, чтобы персонажи, которые известны, были похожи на себя, а неизвестные — были похожи на свой образ и отличались друг от друга.
5. Как вы представляете себе слушателя и удивляет ли вас широкий возрастной диапазон поклонниц? (Самые взрослые слушательницы — старше 80 лет!)
ГГ. Скорее удивляет. Я себе представляю целевую аудиторию так: люди среднего возраста, от 30 до 50, и после 50. Те, кто интересуется этим временем, эпохой, стилистикой, но с другой стороны критично настроены к истории своей страны, к руководителям страны, те, кто думает своей головой. Обычно у людей старшего возраста критическое отношение сразу падает. И изображение той эпохи в таких нерозовых тонах у них вызывает отторжение. Людей, которым этот текст понравится, среди них не так много, хотя я таких знаю.
6. Сколько вы делаете дублей, сколько записываете за раз текста, и как это технически устроено?
ГГ. Сперва идет просто читка-ознакомление, я сам читаю, потом должна быть обязательно работа с автором. Не всегда из текста ясно всё. Иногда я такой непонятливый, иногда автор, на мой взгляд, не совсем точно выражает мысль, остается место для разных вариантов интонационной трактовки. Так что читаем с автором, останавливаясь на таких моментах, я задаю вопросы, что имелось в виду, а вот что делать здесь? Больше страх или больше разочарование? Иногда даже приходится спорить с автором, если мне кажется, что какое-то слово можно заменить или убрать, или что-то добавить, иногда я настаиваю на том, чтобы переставить во фразе слова. Потом когда уже всё протоптано, интонации найдены, начинается запись. Было бы, конечно, хорошо, если бы я приходил в студию, где есть звукорежиссер, специальный вокальный микрофон, где звукоизоляция и нет никакого шума, я начитываю текст, а потом звукорежиссер монтирует — ну как это собственно и происходит в профессиональном производстве, на радио, на телевидении. А тут кружок умелые руки. Мне приходится всё делать дома и по ночам, чтобы было максимально тихо. Так что я запираю все окна и двери, чтобы не было шума с улицы или от соседей. Это нелегко, когда летом жара и хочется подышать свежим воздухом, или когда зимой отопление так шпарит, что без открытого окна невозможно выжить, но тем не менее приходится. Несмотря на закрытые окна и двери, если проедет машина по улице, это будет слышно, если в соседней квартире упадет стул — тоже. Хорошо, что есть тексты, где кто-то кому-то на ушко шепчет нежно, но очень много таких, где кто-то на кого-то кричит, радио поет, а советское радио поет очень громко. И мне нужно петь в нужном характере и динамике. Если разбудить соседей среди ночи — им это не понравится, а кроме того, они могут услышать, о чем текст, и им это тоже не понравится. Так что в работе всегда присутствует какой-то риск.
7. У тех, кто занимается начиткой фандомных текстов, самый разный бэкграунд. И часто они как раз не профессионалы. Поэтому возникает много технических вопросов. Как распределять воздух, чтобы хватало на всю фразу, и не выдыхать шумно посреди предложения?
ГГ. Я немножко занимался актерским мастерством, и, главное, пою. В пении всё настолько ритмически организовано, что если не вовремя возьмёшь дыхание, то просто останешься без воздуха. Это приходит с опытом: нужно просто знать свои возможности, объём лёгких, уметь чувствовать длину фразы, понимать скорость этой фразы, чтобы всё успеть сказать до того, как закончится воздух.
8. Получается, надо учиться петь?
ГГ. Да.
9. Вы работаете над подфиками и как чтец, и как звукорежиссер?
ГГ. Я не профессиональный звукорежиссер. Я звукорежиссер поневоле. Я каждый раз собираю всю конструкцию для записи: микрофонную стойку, с ветрозащитой, через звуковую карту, через Samplitude, через компьютер. А потом, после того, как я зачитаю текст, надо все размонтировать. И каждый раз получаются немножко разные условия. Поэтому рассказы друг от друга по саунду отличаются вынужденно. В профессиональных звукозаписывающих студиях музыканты пишут диск в одной студии, у одного звукорежиссера, используя одни и те же микрофоны. Нет, бывает, конечно, что берут разные записи и делают сборники — для этого есть мастеринг. Как привести совершенно разные треки, разные саунды к одному общему знаменателю, чтобы была общая средняя громкость, общая четкость, общая частотка, чтобы на разных носителях запись более-менее одинаково слушалась? У звукорежиссеров много всяких профессиональных фишек для этого. А тут чуть-чуть по-разному микрофон стоит, и уже другой звук. Поэтому важно, чтобы один рассказ начитывался за одну ночь. Больше одного рассказа за одну ночь — это невозможно ни по времени, ни по силам. Потому что и до того я работал, и после этой ночи пойду работать. Вот как герои этого произведения — ночью снимаются, а днем живут обычной жизнью, не всегда даже идут спать. В этом смысле они мне очень близки.
10. Сколько времени уходит на одну главу, один рассказ?
ГГ. Это зависит прежде всего, от объёма текста. Чем он длиннее, тем тем больше на него уходит. Приходится делать перерывы, на отдохнуть, на прогуляться, на попить чаю. И в то же время не хочется делать перерывы, во-первых, времени жалко, во-вторых, пойманный кураж может пропасть. Если у чтеца будет другое настроение, ну, это будет слышно. Работа над одним рассказом, непосредственно от начала монтажа звукозаписывающего оборудования до отсылки готового трека занимает от четырёх до восьми часов. Это чтобы вы могли послушать рассказ длиной 10−15 минут.
11. Из чего складываются эти 4-8 часов?
ГГ. Это обычно происходит по принципу ледокола. Бывает, что я начинаю читать, мне все ясно, все хорошо, все идет, голос не дрожит, и прямо в один дубль начитывается большой кусок текста. Но обычно происходит не так. Всегда есть моменты, где или мне действительно внутренне еще не понятно, как это должно быть, или с ходу, с разгона не получается сделать. Или делаешь, а потом понимаешь, что это не то. Еще приходится смотреть в текст, по-хорошему, конечно, не надо читать с листа, текст надо перед тем, как его читать в микрофон, много раз прочесть вслух просто так, чтобы язык не застревал на каких-то словах. Читка с листа — она всегда слышна.
Бывают какие-то интонационные неточности, бывают просто оговорки. Хорошо, если сразу замечаешь и исправляешься. Проще сразу, когда ошибся, переписать какой-то кусок, чем потом врезать, делать вставку. Есть художественные причины для того, чтобы остановиться и перечитать фразу, а есть чисто технические. Заканчивается дыхание, это даже у меня бывает. То стул скрипнет, то собачка во дворе залает. Какие-то фразы я наговариваю по нескольку дублей подряд, и потом из них выбираю. Труднее всего, если ты уже прошел дальше, а потом возвращаешься и понимаешь, что какую-то фразу надо переписать. Всегда сложнее и технически, и художественно. У профессионального звукорежиссера тут проблем нет, но я тоже с этим справляюсь, немножко больше уходит времени и усилий. Кроме того, когда фраза имеет один стык с предыдущей, то нужно с одной интонации попасть на другую, а когда у тебя уже и выход есть на другую фразу, то это всегда сложнее.
Некоторые вещи технически делаются отдельно. Ну, например, все песни пишутся отдельно. Когда в рассказе доходит дело до песни, я просто оставляю огромную дыру. Чтобы у меня там 10 дублей поместилось. Потому что пение и разговоры, это на разном пафосе делается. На разных дрожжах. Вот радио включили-выключили. Это такая резкая смена картины. То есть где-то нужно, чтобы был очень гладкий переход по интонации, а где-то нужен резкий слом. Ну и по авторской задумке это ясно видно. Где-то надо начинать обязательно подряд, иначе не будет гладкости интонации, а где-то, наоборот, надо сделать специально отдельную запись, чтобы был максимально контрастный эпизод. С пением, я уже говорил, каждый раз боишься, что проснутся соседи, но пока Бог миловал, по батарее никто не стучал. Кстати, если начнут стучать по батарее — это тоже испортит дубль.
Вот таким вот ледоколом я начитываю весь текст. Потом отдельно записываю вокальные вставки. Тоже надо сначала распеться, чтобы попасть в ноты, очень неудобно резко с разговора на пение, с пения на разговор, лучше делать через паузу. Приходится какую-то фразу спеть два-три раза, пока ты наконец впеваешься, и уже можно делать дубли. Потом, ещё раз, когда уже вся колбаса записана, проверяю текст. Еще раз слушаю. Иногда бывают очень удачные оговорки, даже лучше получается. Сначала проверяется текст, потом я проверяю по интонации. Я уже не смотрю в текст, а просто слушаю: насколько гладко идет повествование, насколько естественная интонация у персонажей. А когда идет третье прослушивание, я смотрю, какие должны быть интервалы, какие паузы между фразами. Где-то пауз быть не должно вообще, герой задыхается, хочет высказать все слова, что давно лежат в копилке, а где-то наоборот, нужно сделать паузу, чтобы передать звенящую пустоту, или герой пытается переварить то, что сейчас произошло. На этом этапе я какие-то паузы подрезаю, если чувствую, что пауза провисла больше, чем надо, что эта пауза уже держать публику не будет, а где-то пауза не додержана, еще не отзвенела одна фраза, а пошла другая, и тогда приходится врезать паузы. Врезать паузы технически гораздо труднее, чем вырезать. Получается на итоговом треке очень много склеек, десятки, если не сотни. И нужно, чтобы каждая склейка была неслышной. Опять же, профессиональные звукорежиссеры это делают быстрее и легче. Еще нужно, чтобы не было зашкалов. Чтобы тихие фразы звучали тихо, громкие громко, и чтобы было слышно и там, и там. И вот где-то крикнешь, получится зашкал. Из-за этого весь остальной текст будет потом при нормализации записи звучать тихо. Значит, приходится убирать, переписывать.
12. Нужно ли, чтобы текст вам нравился для того, чтобы его читать?
ГГ. Ну, конечно, да! С текстом, который нравится, работать всегда проще. Всегда проще читать, играть тот текст, который приятен, понятен, нравится. Чем больше отзывается в твоей душе, тем с материалом работать легче. Другой вопрос, что есть профессионализм, когда может тошнить, а работать всё равно можно.
13. А какие герои вам кажутся интересными? За кого нравится читать?
ГГ. Интереснее и проще читать за характерных персонажей, они не приглаженные, не причёсанные, такие вот корявые, всё время не вписываются в рамки, вся эта аляпистость и угловатость, она очень удобна для обыгрывания. И легче сделать более объёмный персонаж.
14. А какие чтецы вам нравятся? На кого вы ориентируетесь?
ГГ. Это хороший вопрос. Я еще успел застать радиотеатр. Радиоспектакли — это вообще целая эпоха в отечественном искусстве. И актеры, которые играли в радиотеатре, которые озвучивали мультфильмы… Неблагодарное занятие ругать нынешнее поколение, сейчас тоже есть неплохие актёры. Когда современные известные актёры озвучивают, предположим, мультфильмы, они это выполняют неплохо, справляются с задачами, которые ставит режиссер. Но обладание таким уникальным голосом, оно вот куда-то делось, мне кажется. Если мы вспомним актеров ушедшей эпохи, то разве можно перепутать голос Черкасова? Нельзя. А Яншина? А Грибова? А Гарин, Мартинсон, Папанов, Румянова, Нарышкина, Корабельникова? Каждый голос, из тех, которые перечислены, просто слушаешь и наслаждаешься. С одной стороны, голос, который ни с кем не перепутаешь, который совершенно индивидуален, с другой стороны, такой спектр перевоплощения внутри одного голоса. Так можно было сказать, так можно было сыграть… Я слушал радиопостановки, мультфильмы, я эти интонации помню наизусть. Ну, естественно, я пытался у них чему-то учиться. Я не могу сказать, что какие-то фразы делаю с каких-то конкретно корифеев. Но это старая школа, на которую я старался ориентироваться, на ту эпоху и на ту стилистику.
15. В чем отличие актёрской игры от того, что делает чтец и происходит ли у вас внутреннее перевоплощение, когда вы озвучиваете разных героев?
ГГ. Да, перевоплощение, разумеется, происходит. А как иначе? Озвучание — это частный случай актерской игры. Просто когда это ещё и визуально, актёр ещё и телом играет, это дополнительная краска, дополнительная грань. А так, когда не видно, всё как для слепых. 90% информации мы получаем глазами, а слепые люди зато лучше слышат, зато лучше какие-то другие вещи понимают, потому что у них порох уходит в другое. Соответственно, у актёра озвучания есть своя специфика, несмотря на то, что это продолжение актёрской профессии, не отдельный жанр. Чтец — у него нет возможности что-то показать руками или сделать пируэт, он должен всё передать голосом. Сказать так, чтобы у слушателя возникла полная картина в голове.
16. Еще спрашивают: можно ли услышать свой голос со стороны и мысленно отстраниться от него?
ГГ. К сожалению некоторая разница есть, когда слушаешь со стороны. Всю жизнь пытаюсь с этим смириться. Я в этом направлении давно и небезуспешно работаю, хотя полной победы пока одержать не удалось. Вот Черкасов тоже вспоминал, что когда в первый увидел себя на экране, был просто в ужасе, что он действительно такой длинный и худой.
17. Нужны ли при записи наушники, в которых слышен свой собственный голос?
ГГ. Если коротко, то да, конечно, нужны. И желательно хорошие. Вы можете обратить внимание, что на всех студийных бэкстейджах певцы, музыканты все в наушниках, и это не просто так. Надо себя слышать, хотя не всегда приятно, но в случае, когда ты сам себе звукорежиссёр, это необходимо. Даже просто найти оптимальное расстояние от рта до микрофона без наушников невозможно. Наушники дают контроль над записью. Если ты ошибся, сразу останавливаешься и переделываешь. По-хорошему это всё в студиях делает звукорежиссёр. Вот он царь, бог и герой. Играет оркестр, а звукорежиссер говорит, нет, вторую цифру, пожалуйста, сыграйте еще раз. Сыграли, нет, не получилось, переиграйте. То есть можно и без наушников говорить на микрофон. И кому-то, наверное, так проще, возможно, даже и лучше. Но тогда должен еще один, профессиональный человек сидеть в студии в наушниках за стеклом с другой стороны, всё это слушать и оценивать.
Бонус.
ГГ. И все же я мечтал бы работать не так. Начитать, потом чтобы прошло время, переслушать, внести правки, еще потом через некоторое время переслушать, еще подумать. Всегда хочется что-то переделать. Приходится давить в себе перфекциониста. Но если работать месяцами над каждой фразой, тогда я не смог бы столько сделать. Пусть нет такого рассказа, который я не мог бы улучшить, но я стараюсь выпустить треки, за которые не стыдно.