Work Text:
Он знал, что был рождён для славы.
И не просто для того, чтобы быть одним из рядовых героев. А для того, чтобы быть звездой.
С самого детства, ещё когда он только-только обнаружил, что может проецировать гамма излучение из своего тела, Джек понял, что весь мир - это его сцена, а злодеи - лишь неудавшиеся актёры, которых он легко одолеет, ради людских оваций.
Его жизнь была подобна глянцевым журналам. Он не просто спасал мир, не допуская преступлений, он делал из своих сражений шоу.
Каждый его удар был сопровождён идеально отрепетированной, возле зеркала, позой.
Каждое спасение очередной красотки шло бок о бок с его ослепительной и фотогеничной улыбкой.
Его светлые волосы всегда лежали безупречно.
Плащ развевался, подчёркивая его героическую фигуру, а лицо повернуто к камерам под самым выигрышным углом.
Он коллекционировал восхищенные вздохи, как задроты коллекционируют марки. Для него не было звука лучше, чем оглушительный рёв толпы и щелчки затворов камер. Он был Красавчиком Джеком, героем с большой буквы.
Но за фасадом голливудской улыбки скрывалась глубокая неудовлетворённость, которую не могли заполнить ни слава, ни внимание сотен поклонниц. Он редко задумывался о истинной сути героизма, которой жил, например, его друг Мистер Исключительный. Для него героизм был не призванием, а лишь профессией, и самым главным её преимуществом было повсеместное обожание.
Он шутил, флиртовал, раздавал автографы и проводил время в на геройской базе за игрой в бильярд с Апогеем. Он был довольно одинок в своей популярности, хотя в целом его это устраивало. Его переживания вращались вокруг того, не порван ли его костюм, достаточно ли громко кричали фанатки на параде, заметила ли его та или иная героиня или злодейка. Мысли его были легки и быстры. Он старался никогда не задерживаться на чем-то глубоком или тревожном. Экзистенциальные кризисы ему были не по нраву.
Он - это идеальное творение золотой эры супергероев. Один из ярких её представителей и конечно ослепительный кумир толпы.
Так что нет ничего удивительного в том, что закон о запрете героев ударил по нему больнее, чем по кому либо ещё. Его лишили не просто работы - у него отняли смысл существования. Сцена развалилась, зрители разошлись, свет софитов погас. Гамма Джек, всегда ищущий себя в восхищении других людей, вдруг оказался за кулисами.
Он метался по своему роскошному, но пустому дому, с тоской глядя на стены, увешанные своими же фотографиями. Кто он теперь, без толпы? Никто. Учёный с суперспособностями и разумом, полным тщеславия. Несколько лет существования его, как обычного человека были сравнимы пыткам.
Именно в этот момент сильной уязвимости к нему пришла она. Мираж. Ее голос в телефонной трубке был сладок, как яд. Но он был слишком заворожён предложением чтобы это заметить. Она говорила о тайной миссии, о правительстве, которое пусть и против суперов, но всё ещё нуждается в нём, нуждается в его уникальных талантах, о том, что ему предоставят шанс снова стать тем, кем он был. И она сыграла на его самой главном слабости - на его эго. Ему льстило, что выбрали именно его, самого знаменитого, самого сильного. Он, не задумываясь, клюнул на обещание вернуться в лучи славы.
Он вышел на "миссию" с прежней бравадой. Уничтожение какого-то робота?
Легко.
Он играюще расправился с Омнидроидом. Бой с ним окрылял его.
Он чувствовал, как кровь кипит в жилах, когда энергия его лучей разрывала металлический корпус.
Он смеялся.
Он кричал
Он блять был живым.
Его гамма-лучи разорвали машину на части. Но что-то щелкнуло в его обычно, не склонном к тревоге, сознании. Что-то было не так. Слишком...гладко что-ли.
Через свои старые, и давно забытые связи в околоправительственных кругах, он навел справки. И правда вышла наружу. Она была холодящей душу и ужасающей. Не государство ему предоставило этот шанс.
Синдром.
Бадди Пайн.
Ради мести.
Страх. Настоящий, животный страх, впервые за всю жизнь сдавил его горло. Это была не игра. Его заманивали в чётко придуманную ловушку, чтобы убить. Его тщеславие обернулось против него.
Но он всё-таки Гамма Джек. Не обычный человек. Существо на ступень выше. Лучше. Сильнее. Будет ли он прятаться?
Чушь.
Прошло ровно столько времени, сколько нужно, чтобы забыть о чувстве опасности. Его частный остров был идеальным местом для уединения. Пока однажды утром окна не повыбивало от взрывов, а песок на пляже не задрожал от тяжёлых, мерных шагов.
Он пришёл.
Сюда.
Машина, созданная для убийства. И создана она была для него. Она знала каждый его прием, каждый, многократно отработанный в боях, трюк. Она предугадывала его удары, уворачивалась от лучей. Джек отступал, его идеальная прическа растрепалась, костюм порвался, по лицу струился пот, смешанный с грязью.
Он метался из стороны в сторону, палил лучами изо всех сил, но робот был быстрее, умнее, смертоноснее. В последнем, отчаянном порыве, собрав всю свою силу, Джек выпустил один, самый мощный луч.
Он попал.
Цель поражена.
Робот замер, задымился и рухнул на землю, побежденный.
На мгновение его былая самоуверенность вернулась к нему. Он выпрямился, смахнул прядь со лба и выдохнул с облегчением и торжеством. Он сделал это! Гамма Джек снова блять на высоте! Уголки его губ дрогнули в победной усмешке, брошенной в пустоту.
Конечно победа. Иного результата быть и не могло.
Не успела эта усмешка перерасти в смех...
Омнидроид, лишь притворившийся побежденным, ожил. Стальное щупальце направилось в его сторону. Гамма Джек не успел даже моргнуть. Холодный металл пронзил его насквозь. Задыхаясь, он увидел на корпусе робота крошечный объектив камеры.
О, так он наблюдает.
Его взгляд затуманился, мир вокруг уже расплывался, но внутри всё встало на свои места с пугающей точностью. На губах появилась надменная улыбка.
—Что такое, Бадди... Мистер Исключительный не брал трубку?
Последним, что он увидел, была его же собственная искаженная болью гримаса, отражавшаяся в чёртовом корпусе робота.
Сцена была пуста.
По крайней мере он хотя бы ушёл красиво. Вполне в его стиле. - было последней мыслью, промелькнувшей в угасающем разуме.