Work Text:
Капитанша склонила голову, покачала своим вымазанном в каком-то дерьме коленом, в который раз ее заново оценив. Ни дать ни взять, покупала корову на последние гроши. Джай, в принципе, было все равно – очень многое сейчас ею оценивалось как не особо важное, и то, какие слова относительно ее личности проносились в голове у этой женщины, было как раз одной из таких вещей.
Разговор затягивался, ситуация начинала ее напрягать, и мерзкое солнце, поганое солнце светило прямо ей в рожу, наверняка искря яркими брильянтами в уже успевшей выступить на лбу испарине. Почти на автомате, Джай закинула ногу за ногу и встряхнула волосами, придавая себе наиболее товарный вид – во всех смыслах, в любых смыслах, в каждом сраном смысле этого сраного слова, но никакого особого эффекта это не произвело: капитанша, будь она неладна, смотрела на нее каким-то странным взглядом, одновременно тупым и бесконечно долгим, мерзким взглядом, скребущим лопаточкой по основанию черепа, и пришлось давить в себе нарастающее раздражение.
Возможно, два дня назад она могла бы сплюнуть этой седой бабе под ноги, или даже в ее странное хитрое, хищное лицо, но сегодня – нет. Сегодня ребятки Пощады высадятся в доках Ивсдауна, чтобы перерыть здесь все до основания в поисках одной определенной оливковой шкурки, что им, с высокой вероятностью, сказано доставить самому Пощаде отдельно от мяса. И пока этого не произошло, Джай – потерянная дворянка, нелюбимая дочь, горячая развратница, деловой партнер, повар, ткач, философ-изобретатель и даже сортиромойщик. Ни с одним из этих призваний, правда, ей сегодня пока не повезло: все местные были либо давно и плотно в анальном обороте у вышеназванного куска говна, либо имели с ним тесные, полюбовные отношения, а посему оставался лишь последний вариант. Неизвестный шанс, зеленоглазый шанс, шанс, прилетевший на старой колымаге сбывать какое-то замшелое краденное барахло, шанс, который по словам немногих еще здоровающихся с Джай уже-почти-не-знакомых, был не шансом вовсе.
На серых лошадок обычно не ставят – серые лошадки, как это бывает, лишь иногда приходят к финишу первыми, и даже когда побеждают, омрачают сие событие копытом, отправленным прямо в лоб своему счастливому наезднику.
Где-то к концу мысли Джай вспомнила, что лошади в этом выражении обычно бывают черного цвета.
— Вот прям так целая принцесса? – протянула дамочка задумчиво, явно измываясь, но на бледном лице не появилось ни намека на улыбку.
Старый ворчливый солдафон, стоявший за ее спиной и так и не соизволивший присесть, выпустил воздух из-под своих кустистых усов – и кратковременная усмешка ничуть не затронула его прямую, как палка, спину.
Это с самого начала было плохой идеей: древний дед и девица с приветом были не той компанией, в которой она предпочла бы спасаться от Пощады.
Спасаться от Пощады, ха.
Хотелось закрыть лицо руками и взвыть.
Вместо этого Джай улыбнулась так, что, кажется, затрещали щеки.
— Боюсь, размеры королевств на моей родине больше похожи на скромные коммуны, но, уверяю вас, шерин – титулы там раздаются с невероятной щепетильностью.
Капитанша повела крашенными бровями – густо крашенными бровями: неестественная седина в лицевых местах явно напрягала ее необычно. Уловив некое движение в разговоре, Джай решила рискнуть:
— Я бы с удовольствием посвятила вас детальнее в житие аристократии на моей родине, – уже сильно сдувшиеся и чуть слипшиеся кудри очень удачно упали на лицо, – но в более… приватной обстановке.
Это был бестолковый ход, поняла Хейдари, и задавила в себе ругань. Фраза не принялась почти сразу же, и дело было даже не в возросшей угрюмости старого пердуна, готового бросаться защищать нежный цветочек начальницы: еще на первых словах алые губы самой капитанши растянулись в стороны аж до самых ушей, обнажая белые ухоженные зубы, и гротескная, неприятная картинка охладила все последующие поползновения.
Поддавшись нервозности, Джай поменяла позу еще раз. Глубоко в груди начинало клокотать бешенство – бабу со странным лицом было трудно прочитать: означала ее гримаса просто слабо контролируемые эмоции, особый вид восторга или скрытую угрозу было известно одному лишь Богу.
Как беженец, шепнул ей на ухо наверняка сам Господь, в пекло с этими наемниками и ворами, возможно она просто проникнет на борт какого-нибудь грузового судна как оборванка-бродяжка, а потом…
— Госпожа Хейдари, – произнес женский голос, ставший за недолгое время уже почти знакомым, и вынул ее из бездны отчаяния. – Если ты умеешь хотя бы неплохо готовить, то добро пожаловать на борт. Цену за сам перелет высчитает Абеляр при посадке.
Пришлось пару секунд усиленно похлопать глазами, чтобы понять смысл сказанных слов. Прошу прощения так и рвалось из рта, но прощения просить ей не хотелось – хотелось упасть на колени и восславить Господа, а еще развернуться и начать бежать без оглядки.
Еще хотелось кому-нибудь врезать, но это было бы очень не по-аристократически.
— Ваше великодушие не знает границ, шерин! – подыгрывание было наилучшим вариантом. – Сегодняшний ужин, как говорят в моих родных пенатах, будет воистину королевским.
— Нет, – поправила ее мягко капитанша, уже встав из-за пыльного столика, и снова блеснула зубами – ее глаза сощурились, и взгляд убежал куда-то в иную реальность. – Нет, за сегодняшний ужин отвечает другой пассажир.
Улыбнулась еще раз, на этот раз поразительно нежно, и задумчиво погладила свою безвольно висевшую сломанную руку.
Капитанша была в хорошем настроении: по прибытию на корабль сразу предложила провести ей экскурсию. Как необычайно заинтересованному пассажиру или новому временному члену команды – этих деталей Джай пока не знала.
Повторять предложение, правда, пришлось трижды: грохот в новоприобретенной ею каюте стоял такой, что хотелось засунуть в каждое ухо по указательному пальцу на всю длину фаланги.
— Наш инженер часто и громко работает на нижней палубе. Сегодня особенно усиленно, так как последнее путешествие было далеко от идеального, – благосклонно пояснила ей владелица этой милой развалюхи, с нечитаемым видом наблюдая за попытками Джай возвышенно и утонченно разложить свой скарб по пыльным полкам: – А еще он на ней живет – поздравляю, теперь вы соседи.
Это, конечно, поясняло ситуацию, но легче от сего факта не становилось.
— Ни в коем случае не пытаюсь нарушить жизнь и целостность корабля или потревожить душевное равновесие команды, – быстро выдавила Джай, успев заскочить в момент тишины перед следующей, наверняка все такой же визгливой трелью. – Но есть ли шанс, что я смогу призвать глубокоуважаемого инженера вершить свою особенно громкую работу в наиболее подходящие для этого часы?
Просить другую каюту не хотелось – дареному коню, как говорят, в зубы не смотрят. Плюс, инженер, все же, наверняка очередной, не особо видавший жизни за механизмами умник из плоти и крови – а с такими вводными Джай всегда могла выдавить для себя чуток благосклонности. Самыми различными способами, конечно же.
Коробка достойного, излишне вычурного вида аккуратно примостилась под кровать – как раз в тот момент, когда пол под ее рукой начал ни много ни мало вибрировать.
— Шанс есть всегда, – философски изрекла капитанша, легко и согласно кивнув, и стало очевидно, что шанса совершенно точно не было.
На полную распаковку вещей ей времени не дали, но это было и хорошо. Сосед снизу сменил дрель на какое-то необычайно адское сверло, и истошные звуки, издаваемые этим исчадием, все равно рано или поздно выгнали бы Джай из каюты.
Изнасилованные перепонки теперь с благодарностью и некоторым трудом внимательно внимали коротким рассказам капитанши: вот здесь кухня, вот стол, вот общий сортир – все просто и понятно, даже для дошкольников.
Список достопримечательностей закончился достаточно быстро: личные каюты команды ей показывать не будут, поняла она сразу, и после секундного удрученного молчания, происходившего под все еще неистовый, пусть и сильно приглушенный аккомпанемент пребывавшего в ударе инженера, они пошли на совершенно иной, тонкий звук – и чем ближе они подходили, тем отчетливее можно было различить голос перевозбужденного комментатора на фоне скрежета гоночных шин.
Лидирующему гонщику присел на хвост внезапный соперник, услышала Джай в сорванном мужском голосе, и соперник этот был не по вкусу уж очень многим фанатам и зрителям, включая самого говорившего.
— Здесь – кабина пилота, – произнесла очевидное капитанша без капли смущения.
Задавив новую волну раздражения, Джай попыталась улыбнуться такому информативному, определенно нужному комментарию, но не успела, лишь успела икнуть: едва раздался капитанский голос, в поле зрения возникла длинная и тонкая рука – и хлопнула по старенькому экрану с гоночной трансляцией, вмиг заставляя ее замолкнуть. Кресло пилота резко развернулось, и на них уставилась бледное создание – амальгамация всего того, что Джай вообще никогда не ожидала бы увидеть в таком месте и в таких обстоятельствах.
— Ох, – произнесло то, что было, судя по всему, молодой девочкой, и в ее длинных пальцах задрожала маленькая кисточка – часть лака, так и не донесенного до ногтей дикой длины, упала прямо на шелковое дорогое одеяние. – Ох! Капитан, я вас не слышала. У нас новые пассажиры?
Еще пара капель замызгала пол, пока, запутавшись в собственных пальцах, растерянная девушка-альбинос старательно и очень последовательно закручивала бутылочку, отряхивала одеяние и поднималась.
— Кассия, – произнесла она в итоге Джай чинно и по делу, и кажется, хотела сказать что-то еще, эдак параграфов на двадцать, но вместо этого лишь тяжело сглотнула. – Пилот этого корабля.
К стыду самой Джай, повисло молчание – несмотря на то, что себя она считала смекалистым, гибким и предприимчивым человеком, двухметровое дитя чьих-то особенно тесных семейных отношений как-то слишком неожиданно ворвалось в ее жизнь.
Первой разорвать этот неловкий момент подорвалась Кассия: кинула неуверенный взгляд на капитаншу, и, судя по полуулыбке, получив самый что ни на есть утвердительный кивок, протянула руку на рукопожатие. Ногти у нее были, конечно, все же под стать наряду, под стать нежной, почти прозрачной коже – гордым знаком человека, что в жизни испытал очень малое количество неудобств.
У Джай был миллиард вопросов – очень много из них начинались отнюдь не с лицеприятных выражений.
— Она водит? – вырвалось в итоге у нее вообще совершенно не по-принцессовски, пока она подымала и опускала руку, пребывающую в цепких объятиях, вверх-вниз почти на автомате.
Джай не хотелось бы, чтобы этот нежный ребенок водил – на самом деле, ей не хотелось бы, чтобы этот ребенок здесь находился. На этой холеной, хрупкой, ухоженной девочке была весьма знакомая ткань – ценник у рулона подобной штучки был как раз примерно соизмерим с ценником судна, в котором они сейчас находились.
— Я… Конечно! Конечно, я вожу! – в самых что ни на есть оскорбленных чувствах пискнула девочка, вырываясь из затянувшегося рукопожатия, и тут вцепилась в панель управления. Случайно сбитая ее рукой склянка с лаком скатилась со стола, предательски соскочив с края – ее тут же словила знакомая, татуированная рука.
В ответ на глубокий и искренний взгляд – самый честный взгляд Джай за день – был получен лишь этот мерзкий и резкий наклон головы. Она всегда изгибала свою длинную шею в разные стороны, как животное, эта несносная женщина – и наверняка ей было совершенно все равно, как трактуют ее движения окружающие.
— Она водит, – нейтрально и ровно подтвердила капитанша, поставив баночку обратно на столик.
И, сим изречением закончив базовое знакомство Джай с судном, развернулась к выходу.
Была проблема – кроме ее каюты, что в данный конкретный момент являлась комнатой пыток, кроме бледной аристократки, что сидела за штурвалом судна, кроме капитанши, у которой в мозгу наверняка хороводы водили стучащие в тарелки заводные обезьяны.
Они не взлетали.
Почему, была загадка – спросить толком было некого, и даже пересиливание самой себя не помогло: угрюмого деда, на которого ей не посчастливилось наткнуться на кухне, ее невероятным образом попавший в точку вопрос – ждут ли они кого-то особенного – не просто перекосил, а совсем перекосоебил.
— …Ждем! – буркнул он в усы как старый, бывалый паровоз, тянущий свой непосильный груз на лишь одной вере в светлое паровозное будущее. – Особенного! Знавал я таких особенных – ни стыда, ни совести!..
Сбегать с кухни ей пришлось почти втихаря, в момент, когда старик так вовремя решил промочить совсем охрипшее от возмущений горло свежесваренным чаем – чтобы случайно не быть задетой разразившейся в пустом стакане бурей.
Так она начала бродить по кораблю в поисках пятого угла, в раздумьях о своих не очень оптимальных решениях, пока не наткнулась на плотно закрытые двери с двумя яркими, разрисованными стикерами. Ветхая табличка рядом гласила, что двери эти, в общем и целом, ничем не примечательные, вели к одному из челноков.
Игровая доска в норме, ничего не вздулось; отправила ее пока вместе с фарфоровыми чашечками Кассии на общие антресоли – если я сегодня откисну, будешь знать, где забрать, гласил криво написанный первый.
На втором стикере были нарисованы три карикатурные обезьяны – по классике жанра, закрывающие глаза, уши и рот. Подпись, все такая же безобразная, была выцарапана чуть ниже:
Ты знаешь, где меня найти.
Нюх Джай тут же уловил некоторую тайну, формулировка слов и странные картинки взбудоражили сознание, заставили мозг заработать на полную. Предположения, богатые на различные любопытные детали, искрящие перспективами – и, возможно, новыми знакомствами и деньгами – родиться так и не успели, застряли прямо на выходе.
Чье-то дыхание опалило ухо, когда в него прошептали:
— Угадала, но не совсем.
Отпрыгивая в сторону – давя благой мат и будучи в шаге от того, чтобы схватиться за револьвер, Джай чувствовала, как волоски на шее встают дыбом. Принять защитную стойку она толком так и не успела: ее неудачливым атакующим оказалась не сильно опрятного вида молодая женщина, не проявляющая к своему окружению никакой агрессии. Женщина раскачивалась туда-сюда, и дреды, свисающие с коротко стриженных волос, изредка били ее по лицу.
Ту, правда, это мало заботило.
Надо было бы представиться, наладить очередной социальный контакт, подготовить почву, так сказать, для будущего плодотворного взаимодействия. В задницу, решила Джай Хейдари, наблюдая, как криво улыбается, кося глазами куда-то в сторону и посмеиваясь, ее наполовину присутствующая в настоящем собеседница, и сделала вопрос чуть мягче, переходя прямо к сути.
— Не знаешь – у капитана еще остались здесь какие-то… дела?
Надо было бы спросить конечно, все ли у этой девахи дома, но, во-первых, ответ на подобное был очевиден, во-вторых, общение их нужно было сворачивать чем быстрее, тем лучше.
Трудно было понять, слышат ли Джай, и идея инициировать интеракцию с дамочкой с каждой секундой выглядела хуже и хуже, но прежде, чем она успела тактично ретироваться, проявив чудеса социальных маневров, ее собеседница дернула головой, и вперилась взглядом прямо в мозг.
— …Он думает, он другой, думает, другой, – залепетала женщина, то и дело насилу выравнивая голос – тот скакал у нее так, будто бред, выходивший изо рта, был невероятно забористым анекдотом: – Сначала ровный, ровный, а потом в башке дзынь, ха-ха. Голая кожа и запах спирта, спицу в глазницу, спицу в глазницу – он помнит, когда спит, и чувствует, когда просыпается!..
На последний словах из женщины таки вырвался захлебывающийся смех – но скорее как рвота, а не удовольствие. Пребывая в какой-то невероятно невовремя прилившей волне сочувствия, Джай похлопала шутницу по плечу.
Распрямляясь, та даже не сказала спасибо.
— А, – похлопала она глазами вместо этого, и сощурилась так, будто проснулась пару секунд назад. – …Что?
Джай облизала губы. В голову начала закрадываться мысль, что зря она, кажется, сюда сунулась – к бабе этой шальной, и к челноку, и к капитанше, и вообще на этот корабль.
— Когда взлетим? – вяло озвучила она вопрос, уже зная, что в ответ не услышит ничего конкретного.
Женщина, встряхнув дредами, смачно шмыгнула носом:
— Скоро.
Солнце садилось – а это значило, что высадка полузнакомых ей лиц по указке лица ей совершенного точно знакомого на эту планету и в этот надоевший ей порт совершится весьма скоро. Слишком скоро – немыслимо скоро, и почему они все еще не убрались отсюда, ей до сих пор было невдомек.
Вместо выяснения причины их текущей пассивности Хейдари сидела на стреме прямо у выдвижного трапа, послушно выполняя отданный ей получасом ранее приказ – выглядеть гостеприимно и ловить пассажиров. Делом это было трудным, ведь пассажиров, конечно же, не было – никаких: ни сирых, ни убогих, ни дураков, ни умных. Джай покрутила солнечный зонтик, заставляя себя в который раз откинуться на креслице и расслабиться, и задавила в себе желание проораться.
Чего они ждут – второго пришествия?
Словно специально, будто чисто лишь для того, чтобы ее совсем уже выбесить, на очередном игривом повороте поскрипывающая спица дурацкого зонта, смачно хлюпнув, согнулась в три погибели. Ворча в исступлении, Джай тряхнула его, один раз, другой, третий, а когда упрямая вещь наконец поддалась на четвертый, высокая черная фигура, возникшая будто из неоткуда и всосавшая в себя весь свет, одним своим видом выбила из легких весь воздух вместе с кратковременной радостью победы.
Он был не из братков – это стало ясно после первой молчаливой бесконечно долгой секунды осмотра. Не из наркош, не из воротил, не из торгошей, не из заблудившейся аристократии. Слишком опрятный, в меру ухоженный, чрезвычайно молчаливый, начисто мертвый: лицо мужика вообще не подавало никаких признаков жизни, но он явно повернул голову в ее сторону, и пусть черные круглые очки полностью закрывали взгляд, смотрел он, очевидно, прямо ей в глаза.
— Вы набираете пассажиров? – хирургически ровно произнес мужчина, не давая ни одному звуку сфальшивить, ни одному чуть выделиться по тональности, и Джай едва сдержалась, чтобы не скривиться.
В маленький черный чемодан в его руке мало что бы залезло, в таком размере можно переносить ценности и наркоту, но ни того ни другого у него, кажется, не было. Нет, не было – у Джай была хорошая интуиция, отличная интуиция, и сейчас она говорила ей, что нужно было с утра кидать себя в мусоропровод вместо того, чтобы по ленивой наводке упитого продавца тухлой рыбы ловить капитана этого треклятого судна по всему порту.
Мужчина стоял и не двигался, ожидая услышать ответ на свой вопрос – по привычке, наверняка в силу ничуть не доказанной, всего лишь надуманной самой Джай профессии, и даже при наличии у него на лице этих чертовых темненых стекол в дорогой оправе, она знала, что его взгляд пронизывает ее, нанизывает ее, а может вообще препарирует до самого нутра.
Ей было холодно и неприятно – не отказывая себе ни в чем, она поежилась.
— Нет, госпожа Хейдари загорает в лучах закатного солнца. А вывеска о пассажирах здесь просто так, шутки ради.
Новый голос пронял до костей совершенно иным, непонятным ощущением. Они оба повернули на него головы – и что бы Джай ни ожидала увидеть, вальяжно спускавшаяся к ним капитанша была не одним из них.
— И многие пассажиры высоко оценивают подобные ваши шутки?
— Не уверена. Но самые воспитанные из них хотя бы смеются ради приличия.
Мужчина – чума, беда, напасть на их головы – не сводил с капитанши своего взгляда, и лишь когда та поравнялась с ним, слегка поменял позу. Провел глазами по поврежденному, свежезалеченному боку судна, и вернулся к ней обратно. Слегка наклонил голову – и Джай поняла, что смотрит он на ничуть не прикрытые свежие бинты. Что-то произошло на его лице всего на миллисекунду – всего на миллисекунду, что-то дернулось почти болезненно, и что-то тут же открылось и Джай. Та ошалело выдохнула, а мужчина вместо этого лишь произнес:
— Неприятности в дороге? – прозвучал голос, совершенно другой на этот раз, во мгновение обретший и интонации, и окрас.
— Наш милый коллектив остался без доктора в прошлое посещение этого прекрасного места, – ответила ему капитанша скучающим тоном, и посмотрела на свои ногти. – Он просто вышел и растворился в толпе.
— Очень непостоянный член команды.
— И очень затратный – отсутствует сутками, а то и неделями, но занимает весь челнок.
Они смотрели друг на друга пару долгих мгновений, а потом капитанша наконец наклонилась и прошептала – так, как не шепчут такому виду людей:
— Вы можете занять его ныне пустующее место. Но учтите – со вчерашнего дня там протечка. В челнок вход воспрещен, мы там ничего не чинили.
Прошептала и, выпрямляясь, непроизвольно дернула забинтованным плечом – даже со своего места Джай было видно, как ей было больно.
— Это весьма неприятная травма, – произнесла ледяная маска бесстрастия, и без того кривой уголок губ чуть накренился вниз.
— А ты весьма наблюдательный, – ответила ей беспорядочная седая голова, шипя от неприятных ощущений, и сверкнула глазами. – Я тоже пришла к подобному выводу, но настолько цензурно выразиться не получалось.
Джай грустно поиграла лучами заходящего солнца в разукрашенной части своего дешевого зонта. Выцветшие птицы кривого принта смеялись с нее, четырежды предпринимательницы, дважды принцессы, единожды самой удачливой девушки во всем Альянсе.
— По праву опоздавшего сегодня кухня вся ваша, господин ван Калокс, – произнесли сбоку, и краем глаза Джай заметила кинутый ей быстрый жест.
Который мог обозначать только одно – сворачивайся.
— Мы взлетаем? – в голосе ее не должно было быть столько надежды, но увы и ах, сил сдерживать себя просто не было.
Капитанша посмотрела на нее, как будто впервые увидела.
— Разумеется. Что еще нам здесь делать.