Work Text:
Старший аврор Поттер живет свою лучшую жизнь. У него есть все, о чем он только мечтал: любящая семья, верные друзья, почти всемирная слава и даже чертова магия! Испортить ему настроение не способны ни куча бумажной работы (апофеоз виртуозно раскрытого дела), ни бессонная ночь (режущиеся зубы младшего сына печаль уже привычная и понятная), ни пропущенный обед (только так он сможет закончить сегодня пораньше, чтобы успеть к началу ужина в Норе), ни даже внезапный посетитель, требующий именно его (обратная сторона славы: каждому нужен Золотой Мальчик; в итоге все равно дело пойдет к тому, кто менее загружен или лучше разбирается в теме).
Впрочем, появление визитера в дверях его кабинета тут же меняет отношение старшего аврора Поттера к ситуации. Честно говоря, он бы меньше удивился, будь это Волдеморт. Ему приходится пару раз моргнуть, ущипнуть себя, вспомнить, что он – маг, и быстро применить несколько заклинаний, чтобы убедиться: перед ним действительно тетя Петуния. То же недовольное выражение лица, те же брезгливо поджатые губы, та же затаенная тоска во взгляде, замешанная на раздражении и смирении. Та же чертова сумочка, которую она держит перед собой, будто щит, в той же манере, как это было при их последнем разговоре (Поттер не может сходу вспомнить, сколько лет прошло с тех пор).
Должно быть, он слишком долго молча пялится, так что тетя сокрушенно вздыхает и начинает разговор первой:
– Это, то, что вы делаете, – она отрывает одну руку от сумочки и делает странный жест, охватывающий все вокруг, – это можно как-то отключить?
Поттер дважды недоуменно моргает, прежде чем высказать предположение:
– Магию? – И, когда тетя кивает, он хмурится. – Большую часть магии, наведенной на человека, можно отменить или убрать. Кто-то пострадал?
Хотя это кажется невозможным, выражение лица тети Петунии становится еще более страдальчески-раздраженно-брезгливым.
– Моя семья всю жизнь от нее страдает! Сначала Лили, затем ты , а теперь... Это можно снова сделать нормальным?
Поттер не впервые имеет дело с неприятными и грубыми (слова «мерзкие напыщенные гандоны» он старается не употреблять даже мысленно, чтобы однажды не сорваться вслух) посетителями, так что он лишь играет желваками, прежде чем вежливо, но твердо ответить:
– Моя мама была абсолютно нормальным магом. И я – полностью нормальный маг. И тот, о ком ты говоришь, вероятнее всего тоже исключительно нормальный маг. Мы всего лишь не такие, как вы, и это не отключить . И если ты...
– Тогда забери это!..
Голос тети Петунии срывается, она всхлипывает, как-то пораженчески опуская плечи, будто на них рухнул весь вес мира, и Поттеру становится ее жаль, но только на секунду, пока она не продолжает:
– Вся моя семья – абсолютно нормальные люди , – она подчеркивает последнее слово, будто противопоставляя «магам», – наверняка, проблема в той девчонке. Я ведь говорила Дадличке, ему слишком рано жениться, нужно было сначала получить образование, занять должность, как его отец, встать на ноги. А теперь эта дрянь сбежала, бросив на Дадли свое отродье, которое просто не может...
Старший аврор Поттер давно не был в такой ярости, должно быть, со времен войны, после уже никому не удавалось настолько его выбесить. Впрочем, это смогли бы уловить лишь люди, которые достаточно хорошо его знают. Поттер встаёт из-за стола и широко улыбается – скалится во весь рот, отчего Петуния крепче вцепляется в свою сумочку, приподнимая ее на уровень груди.
– Не волнуйтесь, тетушка, я спасу вашу нормальную семью от ещё одного отвратительного мага, ведь ни один ребенок не должен подвергаться обращению подобному тому, с которым я столкнулся в детстве.
Судя по возмущённому вдоху, Петуния не согласна с его взглядом на их манеру воспитания. Впрочем, Поттер не дает ей времени поспорить.
– Мне нужен только адрес.
Тетя называет незнакомую ему улицу. Хотя нельзя сказать, что у него много знакомых улиц в маггловском Лондоне с окрестностями, так что это не удивительно. Он отрывает стажёра от каталогизации старых дел, чтобы тот проводил посетителя до «Дырявого Котла», и усилием воли выкидывает тетю из головы: сейчас главное – спасти ребенка.
Аппарировав на явочную квартиру, где, слава Гермионе, есть все необходимое для выхода в магглы, Поттер трансфигурирует мантию в джинсовую куртку и некоторое время ищет на карте нужную улицу. Место оказывается довольно неудобным, у них нет перевалочного пункта в Уайтчепеле – плотная застройка, куча камер, которым глаза не отведешь, – так что добираться придется от парка Виктории. К счастью, время довольно удачное – еще не вечерний час-пик, но обеденные перерывы давно прошли, и ему удается быстро поймать кэб и добраться до нужного адреса. Стандартный многоквартирник, конечно, не похож на отдельный дом в пригороде, но выглядит довольно приятным и чистым. Поттеру приходится сделать практически полный круг по балкону, чтобы обнаружить нужную квартиру, благо этаж понятен по номеру. Дверь почти сразу же открывают на стук, но ждут здесь явно не его. Вполне узнаваемый Дадли, кричит в сторону о том, что няня уже пришла и нужно поторопиться, прежде чем повернуться к гостю и на мгновение застыть с незаконченной улыбкой на лице.
В следующую пару секунд Дурсль доказывает, что он истинный сын своей матери, удивляя Поттера даже сильнее, чем тетя Петуния своим появлением в аврорате. Дадли резко бледнеет, одновременно подбираясь, заводит руку за спину, чтобы затем узнаваемым движением направить на старшего аврора палочку. Необдуманное решение, особенно с учетом личностей участников и стоящих за ними эмоций. Поттер уходит с линии атаки, кастуя отработанную до автоматизма связку экспеллиармус и петрификус тоталус, получая вполне предсказуемый результат в виде обезоруженного и обездвиженного противника. Гоменум ревелио помогает мало, сигнализируя лишь о том, что люди рядом точно есть, но в этой ли квартире или в соседних, не разобрать. Не теряя больше времени, он нырком влетает в помещение и оглядывается. Не обнаружив в гостиной, совмещенной с кухней других людей, Поттер запирает входную дверь коллопортусом и, наконец, внимательнее осматривает сцену нападения на сотрудника при исполнении. Конечно, это была не палочка – черт побери, если бы Дадличка оказался магом, это разорвало бы картину мира Гарри в клочья. Впрочем, направленный ему в лицо пистолет вкупе с явным узнаванием тоже выглядел откровенно странно. Пусть они и расстались не друзьями, но и врагами после прощального разговора уже точно не были.
Используя стандартный набор диагностических, Поттер убеждается, что Дурсль ничем не одурманен (остаточное отравление никотином в расчет можно не брать), не находится под магическим воздействием (кроме потенциально возможного империуса, но это уже из области паранойи), и в целом здоров (не считая шишки на затылке и вывихнутого пальца). Гарри как раз перемещается в сторону единственной открытой двери, когда в проеме появляется маленькая светловолосая девочка в пышном розовом платьице, с розовым же в блестках колпаком на голове и розовой «волшебной палочкой» в руке. Ситуация откровенно идиотская, и в качестве объяснения ничего, кроме «это не то, чем выглядит» в голову не идет, но объяснений от него и не ждут. Едва увидев, что происходит в гостиной, девочка с криком «папочка» устраивает самый мощный детский выброс магии из всех, что Поттеру когда-либо приходилось испытывать на себе. Это могла бы быть самая нелепая смерть для победителя темного лорда. К счастью, амулет все еще на нем, ведь рабочий день еще не закончен, и вместо множества переломов и резаных ран Гарри получает всего лишь легкую контузию, от которой его быстро избавляет соответствующее зелье.
Поднимаясь на ноги, Поттер чувствует себя последней скотиной, когда звон в ушах сменяется детским плачем с мольбами «папочка, не умирай». Палочка все еще в руке, и он быстро использует фините инкантем. Дадли мгновенно садится, обнимает рыдающую у него на груди дочь, и принимается утешать, утверждая, что «просто прилег поспать», и «ни за что не умрет», и что «все в порядке». Не переставая мысленно корить себя – «молодец, Поттер, спаситель драный», – Гарри разглядывает родственников. Дадли все еще далеко не худой, но явно не жирный, а плотный и крепкий, и когда он прижимает к себе дочь, бицепсы натягивают ткань рубашки. У девочки необычные для блондинки карие глаза и явно доставшиеся от бабушки подбородок и узкие губы. Почти сразу малышка прекращает плакать, принимаясь икать, и Дадли встает, чтобы налить ей воды. Он бросает острый взгляд на Поттера и двигается так, чтобы прикрывать ребенка от него своим телом. Гарри неловко отводит глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть врывающихся в дверь, вышибая ее с куском проема, Робертсона и приписанного к нему стажера, фамилия которого опять вылетела из головы.
– Ни с места, работает аврорат!
– Аврорат уже тут. – Ворчит Поттер, перекрывая путь двум балбесам (кажется, отдавать работу с детскими выбросами проштрафившимся аврорам было не самой лучшей идеей главы мракоборцев), делая вид, что не рад заняться хоть чем-то полезным вместо наблюдения за последствиями своих действий. – Верните дверь на место и займитесь соседями. Наверняка, кто-то уже вызвал полицию – дождитесь их, чтобы все замять. Потом можете быть свободны, тут я сам разберусь.
Робертсон чуть смущенно кивает и дергает стажера, который в очередной раз пялится на Поттера, будто на самого Мерлина. Дверь беззвучно возвращается на место вместе с дверной коробкой, трещины на штукатурке разглаживаются, окна возвращают себе первозданный вид. Зря он взъелся на Робертсона – тот работает четко по регламенту, да и выговор получил из-за досадной случайности, а не за дело. Ну, с простым закончили, время сложного. Для начала Поттер призывает пистолет, который выскальзывает из-под дивана и, не рискуя разбираться с незнакомым оружием, приклеивает его к стене, дулом в потолок. Обеспечив, насколько возможно, собственную безопасность, он направляется к родственникам. Судя по тому, как Дадли чуть покачивается на месте, поглаживая дочь по спине, девочка, вымотанная выбросом и плачем, уснула, и теперь взрослые могут поговорить. Дурсль явно не знает, что лучше: развернуться, прикрывая ребенка собой, или же не выпускать незваного гостя из поля зрения. Наконец, он останавливается на втором варианте, настороженно глядя на приближающегося Поттера.
– Я тебе не враг. – Вполголоса, чтобы не разбудить девочку, начинает тот.
– Да ну? – Дадли красноречиво оглядывает окружающие разрушения – почти вся кухня и часть стены, в которую прилетел Поттер, выглядят так, будто тут что-то взорвалось.
– Ты на меня напал, я лишь защищался.
Дурсль неопределенно двигает свободным плечом, ухмыляется с вызовом:
– Не ждал тебя в гости.
Поттер кивает сам себе – он здесь для того, чтобы помочь, а не ссориться.
– Твоя мать сегодня заходила ко мне на работу...
– Я ни за что!.. – Спящая у него на руках девочка причмокивает губами, и Дурсль понижает голос. – Я ни за что никому не отдам дочь!
Поттер понимающе улыбается.
– У меня самого двое. Если бы я думал, что кто-то может забрать их... – Он качает головой. – Но все же было бы неплохо сначала поговорить, а не размахивать оружием.
– Я хотел просто потребовать, чтобы ты убирался!
– Реагируй я на опасность иначе, не дожил бы и до пятнадцати, – фыркает Поттер. А затем, прямо и серьезно смотрит Дурслю в глаза, чтобы спросить: – Ты в порядке?
Откровенное участие срабатывает лучше, чем магия. За следующий час (за исключением времени на то, чтобы уложить ребенка) Дадли рассказывает грустную историю очередного нежеланного мага в семействе Дурсль. Детские выбросы, перешедшие от летающих игрушек и меняющей цвет одежды к разбивающимся стеклам и улетающим в стены тарелкам с ненавистной овсянкой. Тихие истерики матери, возмущение отца, замкнувшаяся в себе жена. Более громкие истерики матери с намеками на то, что дочь не его, и требованиями приструнить, запретить и наказать. Горькие слезы девочки, внезапно ставшей из залюбленной принцессы бабушкиным наказанием за невесть какие грехи. Бегство жены, оставившей невнятную записку. Невозможность уйти из дома без ребенка, ведь итогом будет очередной выброс дочери и истерика матери. Требование отца «что-то уже решить, как мужчина». Попытка найти работу из дома или на неполный день. Очередная ссора, во время которой мать предложила «отдать отродье магов», закончившаяся тем, что они с дочкой съехали в никуда, проведя отвратительную ночь в дешевом хостеле. Беспросветность будущего, которую слегка уменьшает чудом подвернувшаяся возможность пожить в квартире сокурсника на время его отпуска. Не меньшим чудом становится соседка, согласная сидеть с ребенком за символическую плату. Третье чудо настигает его в баре в квартале отсюда: вместо помощи с попыткой утопиться в стакане, предложение поработать за стойкой – пусть за минимальную ставку, зато чаевыми можно в десятки раз больше за ночь поднять.
Диалог, участие Поттера в котором сводится к сочувственным вздохам и кивкам, внезапно прерывает призрачно светящаяся лошадь, просочившаяся сквозь стену, заставляя Дурсля вздрогнут и икнуть.
– Гарольд Джеймс Поттер! Какого хрена ты еще не в Норе, хотя утром клялся, что будешь вовремя?! Немедленно тащи сюда свою тощую задницу, если не хочешь ночевать на диване!
– Ну, черт, я не впервые вижу говорящую лошадь, но впервые при этом трезв.
Дурсль и Поттер переглядываются, и целую минуту не могут прекратить смеяться. Затем Гарри вдруг предлагает:
– Хочешь зайти в гости? – И, видя, что Дадли подбирает слова, чтобы вежливо отказаться, поясняет: – Слушай, ты не должен быть в этом один. У нас есть программы для помощи родителям-магглам детей-магов, но это для тех, кто с магией вообще не связан, а у тебя среди магов есть родня, – Гарри криво улыбается, показывая на себя большим пальцем.
Еще немного сомневаясь, Дадли уточняет:
– Ты уверен, что твоя жена не будет против? И что для меня найдется место в этой... Норе?
Гарри фыркает в ответ.
– У моей жены шестеро братьев и уже почти десяток племянников. Нора – их семейный дом, и сегодня соберутся все. Они вообще славятся своими семейными узами, так что жена скорее съест меня, если я тебя не приведу. – Он хлопает Дадли по плечу. – Давай, пошли.
У них уходит еще некоторое время на то, чтобы привести квартиру в приличный вид – Гарри использует репаро, Дадли раскладывает вещи по местам. Затем Дурсль уходит за соседкой-няней, возвращаясь с извиняющейся женщиной, которая сетует на то, что почему-то совсем потеряла счет времени. Убедив ее в том, что это просто погода, Дадли целует дочь перед уходом и следует за объявившимся родственником. Он настаивает на том, чтобы заплатить кэбмену, несмотря на повышенный тариф часа-пик, и всю дорогу смотрит в окно, размышляя над тем, не зря ли согласился поехать. Возможность выговориться была невероятно освежающей, но полная «нора» незнакомцев вызывала сомнения. Не говоря уж о том, что это будут незнакомые маги . Черт. Но ему нужна помощь именно магов, точнее даже – магов семейных, понимающих, что делать с магами мелкими.
Дадли не знает, чего ожидать, когда Гарри ведет его в дальнюю часть парка, а потом вовсе сворачивает с дорожки в едва заметный просвет в кустах. А потом чертов Поттер кладет ему руку на плечо и говорит сделать вдох – и его будто спускает в трубу, одновременно тащит и раскручивает, чтобы выплюнуть и развернуть, как было, в совсем другом месте. Борясь с тошнотой и нервами, Дурсль разглядывает настоящий сказочный домик, каким его мог бы нарисовать ребенок: несуразный, будто собранных из разных кусков несогласными друг с другом архитекторами, чудом держащийся целым, но при этом ярко-красочный, сверкающий огнями.
Не дав ему возможности толком прийти в себя, Поттер тащит Дадли внутрь. Гарри заходит с громким «всем привет», продолжая держать руку у Дурсля на плече, то ли помогая оставаться в вертикальном положении, то ли следя, чтобы он не сбежал. Снаружи эта их «нора» казалась не слишком большой, но внутри выглядит просторной, несмотря на десятка два стоящих, сидящих и даже летающих по помещению людей. Обещанных детей не видно, но крики и смех, долетающие откуда-то сверху, безошибочно указывают на их наличие. При появлении новых гостей, гул голосов постепенно затихает, и все присутствующие – в большинстве своем рыжие и конопатые – поворачиваются к вошедшим. Дадли кидает напряженный взгляд на Гарри, который лишь беззаботно улыбается в ответ и чуть подталкивает его вперед, выставляя на всеобщее обозрение.
– Знакомьтесь, это мой кузен, Дадли Дурсль.
Все взгляды скрещиваются на нем, и если некоторые сквозят любопытством, то от других отчетливо веет холодом. На секунду Дадли хочется спрятаться за Поттером, хотя это не только сложно, учитывая разницу в росте и комплекции, но и недостойно мужчины, так что он, наоборот, расправляет плечи и поднимает подбородок. Его тут знают не с лучшей стороны? Что ж, значит нужно доказать, что он изменился.
Впрочем, Поттер не дает молчанию и холоду длиться долго:
– Он маггл, и у его дочери сегодня был очередной магический выброс, так что ему бы пригодилась помощь.
Тут Дадли, наконец, вспоминает о приличиях:
– Доброго вечера всем. Простите, что заявился без приглашения.
Рыжие почти синхронно переводят взгляд с него на Гарри, потом снова на него, и гораздо менее синхронно отвечают «привет, Дадли», «добро пожаловать» и «располагайся» – и почти сразу перестают обращать на него внимание, возвращаясь к своим делам и разговорам. Уже через секунду на Поттера с криками «папа, папа!» налетает тощий рыжеватый пацан, который хватает Гарри за руку и тащит в сторону, взахлеб рассказывая, что он «должен увидеть новое изобретение дяди Джорджа». Дадли остается дурак-дураком стоять в дверях, размышляя, не является ли это сигналом к тому, чтобы уйти и не портить людям вечер. Его думы прерывает дородная женщина, держащая в руке длинную деревянную ложку.
– Какой-то ты бледненький. Первый раз аппарируешь?
Дадли на мгновение теряется, но почти сразу кивает, тяжело сглатывая из-за все еще не отпускающей тошноты. Что бы ни означало это слово, вероятнее всего это с ним случилось в первый раз.
– Идем, Дадли, у меня где-то оставался пастуший пирог. Придешь в себя и расскажешь мне про свою девочку.
Женщина берет его за локоть и, ловко лавируя между вновь суетящимися вокруг людьми, ведет куда-то к боковой дверце. Судя по всему, это та самая мать-героиня, которая вырастила семерых маленьких магов – самый подходящий человек для ответов на все его многочисленные вопросы. Так что Дадли покорно идет следом, позволяя себе надеяться на четвертое чудо: что эти семейные узы окажутся более крепкими, чем прежние.