Archive of Our Own ^beta

...ты не то что задеваешь за живое -
ты оживляешь во мне мёртвое. (ц)

всю ситуацию с вальхаллой, от самого начала и до самого конца и его последствий невыносимо хотелось переиграть. отменить, переписать всё заново, надавать всем по щщам, включая самого себя - а вдруг бы помогло? если бы чифую мог, он бы стёр себе память обо всех последних событиях, или отмотал бы время назад (как в одной так себе манге, которую они с такемичи недавно начали читать в джампе) и пусть бы тогда было какое-то другое будущее, потому что любое другое лучше того, что имеется. потому что, как оказалось, от стандартных понтов из серии “ну подерёмся стенка на стенку, не впервой” до регулярных посещений в строго отведённое время всего один шаг, и его даже сделал не он - но почему-то чифую кажется, что это его жизнь пошла по пизде, хотя, кроме тех самых строго регулярных, ничего для него внешне особо не изменилось.

сама территория и, тем более, здание тюрьмы, мрачное, тяжёлое во всём, от казённой мебели и серых стен до вездесущих камер наблюдения и презрительных охранников, вызывает стойкое желание бежать отсюда со всех ног и, по-хорошему, игнорировать существование подобных мест в принципе. приходить сюда на самом деле не лучшая идея, но раз в месяц чифую всё равно будто магнитом тащит. тянет жилы, нервы, помыслы. как он убеждает сам себя: чтобы помнить, чтобы ещё раз убедиться, что всё справедливо, что ничего не изменилось и не изменится в ближайшие лет десять, которые выглядят такой абстракцией, что даже задуматься об этом толком не получается. в справедливости чифую тоже не то чтобы понимает очень много, особенно когда замес был человек на сто, а такие жёсткие меры применили только к одному, но расклад такой, что с учётом прошлого срока за историю со старшим братом майки, за нынешнюю историю с баджи и всей вальхаллой (да и за его, чифую, потраченные нервы - тоже, между прочим, не фигня какая-то) ханемии вполне могли бы дать и пожизненное, если бы они все были чуть постарше, если бы жестокости в них было больше, а страха меньше. зато теперь страх никуда не уходит все двадцать четыре часа в сутки, переходя из панического в тихий ужас и обратно по всем промежуточным стадиям, и если кому-то это и кажется смешным, то самому чифую - нет. он, по-честному, в ужасе от своего ужаса, и даже баджи говорит ему завязывать с посещениями, раз такая реакция (и нахрена ты вообще это делаешь?), но от этой мысли - не видеть, не проверять, не знать, что и как - от неё ещё хуже. я, говорит ему в такие моменты чифую, пытаюсь держать ситуацию под контролем, потому что у тебя это чё-то хуёво вышло, согласись? баджи в ответ всегда включает похуиста, типа, ну если ты это называешь “держать под контролем”, то что вообще с тобой ещё обсуждать. после ужасной драки, для многих закончившейся больницей, ареста ханемии и отвратительной в целом ситуации обсуждать им и правда особо нечего.

чифую, может, и попытался бы, но даже изначальный костяк томана в лице майки, дракена, мицуи и паччина ничего не смог сделать с упёртостью баджи что раньше, когда всего этого ещё можно было избежать, что теперь, когда толку от этой упёртости меньше чем никакого. куда уж тут влезать ему со своим желанием расставить всё по местам. если бы баджи хоть кого-нибудь предупредил о своём плане вписаться в чужую банду, не геройствовал в одиночку, поставил в известность пусть бы только майки, всё могло бы обернуться куда меньшими проблемами для всех, начиная с него самого, теперь всю жизнь вынужденного регулярно отмечаться на медосмотрах, и заканчивая чифую, которому разбили сначала лицо, а потом и сердце, причём - в определённом смысле - дважды. не то чтобы он так уж серьёзно влип в чувства к баджи на тот момент и не то чтобы ханемия к началу драки стал значить для него больше, чем всё время до этого. но ханемию чифую тогда и не знал достаточно хорошо, а баджи знал, и ни драться с ним, опять проигрывая, ни видеть, как раз за разом выбор делается не в его пользу, не хотел. он, вообще, и не рассчитывал на взаимность, скорее примерял ощущения, пытаясь понять, надо ему такое или нет. зато потом как отрезало, вот тем же осколком, которым махали то ханемия, то баджи по очереди - бац, и шестерёнки в голове встали на место, происходящее высветилось будто прожектором и чифую, стоя в спасительной тени собственной ненужности, отчётливо увидел и шальную улыбку баджи, обращённую не к нему, и сумасшедшее выражение лица майки, и тотальное, беспросветное отчаяние в янтарных, будто солнце на исходе дня, глазах казуторы.

с казуторой теперь, конечно, тем для разговоров ещё меньше. и раньше-то в основном только зыркали друг на друга, один сурово, другой с насмешкой, и теперь мало что изменилось. чифую, приходя в очередной раз, смотрит на него так долго, что начинают болеть глаза, будто битого кирпича под веки насыпали. казутора смотрит в ответ с таким же выражением лица. между ними толстое стекло переговорной и столько всего неправильного, что аж зло берёт.
- чтоб ты сдох тут, - в сердцах бросает чифую. - мудила.
не то чтобы он действительно этого желает (хотя однажды представил, как нечто подобное правда происходит), но сказанного назад не возьмёшь. ханемия хмурится, дёргает уголком рта, удерживаясь от ответной резкости. это так непохоже на него, всегда самоуверенного и наглого до бесячки, что чифую его почти жалко, почти можно что-то в нём понять, почти хочется спасти - знать бы, как. но продолжать эту мысль о спасении страшно, потому что дальше там только ужас и паника. да и какой из него спаситель.
- не приходи больше, - хмуро говорит ханемия и встаёт, отворачиваясь к охраннику. - мы закончили.
самый содержательный разговор за последнее время.

в школе ничуть не лучше. учёба не тащит вообще, сходки томана отменены и даже по прошествии полугода майки не планирует восстанавливать их как банду и не очень понятно, это он поумнел или просто ленится. вероятность пятьдесят на пятьдесят, но чифую не лезет с вопросами, да и встреч вне учебы ни с кем особо не ищет. но, например, дурацкий ханагаки такемичи как-то незаметно влезает за соседнюю парту, в личное пространство и в какой-то степени под кожу, потому что с ним оказывается достаточно легко обсуждать и баджи, и месилово с вальхаллой, и какие-то собственные заёбы, и даже (что казалось в принципе невозможным обсуждать хоть с кем-то) ханемию. к тому же, у такемичи с лихвой хватает и своих заёбов, и в месилове он отметился, и баджи очень явно осуждает, и не только его.
- “с” или “м”? - задумчиво спрашивает он, когда вместо алгебры они сидят за школой и втихаря курят, запивая никотиновое послевкусие тёплой кока-колой.
- чего? - недоумённо смотрит на него чифую и чуть не давится химической приторной гадостью.
- садист ты или мазохист? - повторяет такемичи, вздыхая. - всё понять не могу.
- ты дебил?
- нет, я правда не понимаю, - такемичи с тоской крутит окурок в пальцах. эта сигарета была последняя, а карманных денег не дадут ещё долго, с его-то оценками. - ты ж в тюрьму ходишь как по расписанию, а нахуя? ханемию позлить? или себя? или кого?
чифую хочется ему вмазать, потому что такемичи нихрена не понимает. никто нихрена не понимает. он сам нихрена не понимает, но это ещё не даёт никому права лезть ему в душу.
- ты тоже ходишь, я же не спрашиваю, зачем ты это делаешь, - отвечает он. немотивированной агрессии - нет, аргументированному спору - да. - а вы даже не знакомы толком.
ханагаки только хмыкает, смешно сморщив нос.
- я был-то пару раз всего. ведь и он, и баджи, и майки - одна компания.
если бы планету сейчас ёбнул метеорит, было бы супер - и такемичи бы заткнулся, и будущее бы чётко определилось ввиду своего очевидного отсутствия, и чифую бы выдохнул в последний раз и больше бы не загонялся. они, конечно, друзья, но даже баджи чифую не рассказывает всего, а тот знает его намного дольше кого бы то ни было. теперь, правда, все немного разошлись и вроде как не стремятся быть в курсе чужих проблем, но такемичи, к сожалению, верит в целительную силу разговоров по душам. ситуацию спасают его бестолковые друзяшки в лице аккуна и такуи, которые после звонка вламываются в их заповедные кусты с очередной бредовой идеей - великими гопниками стать не удалось, так теперь в планах стать великими бойцами мма. ебанько.

дома снова накрывает паникой, вот уж чего у него точно как по расписанию. чифую пишет баджи “ты как?” - скорее привычка, чем правда волнуется, всё ведь уже наладилось; чекает в интернете отложенные последствия ножевых в область печени (в сотый раз, но а вдруг что-то новое появилось?); пялится в список контактов, завернувшись в одеяло и грызя его угол, потому что в ином случае начнёт грызть пальцы. сердце колотится так, что практически разгоняется до первой космической и расширяется до размеров грудной клетки. прямо как тогда, на свалке, в разгар драки. там, на самом деле, не только у майки кукушечка чуть не съехала. разница лишь в том, что майки всегда легко терял контроль и ему к тому моменту уже не особо нужны были причины, а вот чифую, на какие-то секунды поймав резкий, до боли отчаянный взгляд ханемии, завис вдруг и подумал - почему это всё происходит с ними, ведь даже не ссорился никто ни с кем, чтобы прямо всерьёз. баджи с ханемией не переставали дружить и после всех совместных косяков; чифую с баджи исправно брал пример, будто тот не одноклассник с завышенным чсв, а мечта каждой половозрелой личности; майки, по примеру обожаемого старшего брата, ни на кого не таил смертельных обид. всё как-то держалось в равновесии, несмотря на то, что жизнь ханемии катилась в одну сторону, жизнь баджи в другую, а майки вообще никуда особо не двигался, предпочитая двигать мир вокруг себя, так почему в итоге они здесь...
“я норм”, падает сообщение, и сразу следующее “мне прийти? ты ваще живой?”
нахуй иди, всхлипывает чифую под одеялом, и ханемию с собой захвати. потому что смски-то он пишет баджи, а ответы ждёт - от казуторы. но, конечно, как бы тот ответил, если чифую ни разу его ни о чём не спросил.

всё его общение с казуторой даже теперь можно свести буквально к паре разговоров. первый - это когда он притащился на сходку вальхаллы, весь такой герой, спасать друга, а оказалось, что спасать-то и некого, о чём ханемия (наглый, дерзкий и отвратительно самоуверенный) очень доходчиво объяснил, а баджи добавил аргументов своими кулаками. поскольку полумер баджи никогда не признавал, а многоходовочки, как выяснилось постфактум, не сильная его сторона, вышло всё достаточно болезненно. второй - когда ханемия сам (заметно растеряв самоуверенность, но по-прежнему показательно наглый) сказал, криво улыбаясь, что чифую стоит свалить вместе со всеми до приезда полиции, потому что его славная мордашка и так уже пострадала и незачем ей страдать ещё, а всё остальное ханемия берёт на себя. чифую тогда хотелось орать и плакать одновременно и почему-то было обидно за “мордашку”, но он сказал “ладно, всё равно это ты виноват” и уехал на байке кого-то из братьев кавата, слегка выпав на дальнейшие часов сто из реальности. всё остальное - случайные встречи в коридорах школы или чужих дворах, упоминания ханемии в разговорах, подслушанные ненароком сплетни и вот теперь бессмысленные посещения с молчаливым глядением друг на друга - сложно назвать общением. параллельность их существований нарушалась только в одной точке пересечения по имени “баджи кейске” и раньше чифую обеими руками проголосовал бы за то, чтобы так оно и оставалось, а ещё лучше - чтобы и в этой точке законы параллельности всё-таки сохранялись и ханемия так и был бы для него пустым, слегка раздражающим звуком, а он для ханемии таким же слегка раздражающим довеском к баджи. после драки с вальхаллой и отрезвляющего, чуть ли не катарсического понимания, что многие вещи есть вообще не то, чем они кажутся, оставаться таким категоричным стало сложно. хотелось каких-то перемен, хотелось совершенно противоречивых вещей, хотя раздражение, а также обида, злость, растерянность и ещё примерно десяток абсолютно сопливых тупых эмоций по-прежнему преобладали. и за каждую из них ответственность чифую перекладывал - и перекладывает до сих пор - на ханемию.

больше всего, кроме постоянно фонящего в мыслях “ты как”, которое он просто не может заставить себя произнести вслух, чифую хочется спросить что-то типа “какого хера ты сделал со мной”, или “как ты мог поступить так со своим другом”, или “почему именно ты, из всех людей в этом сраном огромном городе”. высказать, как ханемия бесит своими вечными усмешками и наигранно взрослым поведением, как злит то, что баджи по-прежнему считает его своим другом, несмотря на разделяющую их колючую проволоку и нахуеверченную ебанину ошибок, бросить в надменное лицо, что лучше бы ханемия и правда сдох (хотя это он уже бросил, супер) и тогда все бы зажили долго и счастливо (и хотя бы этого хватило ума не говорить). но хоть сказанное вслух, хоть озвученное только в мыслях, это далеко не вся правда. самому себе чифую может врать что угодно: что понятия не имеет, когда впервые подумал, что ханемия, оказывается, красивый, что он, оказывается, несчастный, что, вот ведь тоже откровение века, не он один может быть во всём виноват. убеждать себя, что это всё неважно, не имеет значения, что они никогда больше не пересекутся, потому что чифую однажды поумнеет и не захочет с этим красивым и несчастным пересекаться в нормальной жизни. обещать себе разобраться с этим позже, когда разберётся хотя бы в себе - а в себе он не разберётся никогда, судя по всему, потому что всё, что у чифую теперь есть, так это постоянный страх, щедро разбавленный чувством несправедливости, что его однажды снова лишат чего-то важного, чего-то, что было бы только его, повернись реальность иной стороной. он ничего не успел по-настоящему понять про ханемию и неизвестно, поймёт ли когда-нибудь, ведь десять лет кажутся запредельной цифрой, да люди столько не живут, к тому же с разговорами у них очевидно не клеится и, скорее всего, ханемии оно и не надо. понять про себя вроде бы проще, но продолжать врать - привычная стратегия, которая пусть сомнительно, но работает. на фоне всего этого пара месяцев наивной влюблённости в баджи выглядит занятным приключением с шутками и прибаутками, а томановские разборки - бонусом к общей недоразвитости.

в хорошие дни, когда паника отпускает, до дня посещений ещё долго и подобные мысли становится не так тяжело переживать, чифую думает, что наверняка было бы гораздо проще, если б его так и продолжало тянуть к баджи - потому что это привычно и совсем не больно - или вообще к кому-то левому, не из их школы, тусовки, района, города, вселенной... или если бы кого-нибудь левого тянуло к нему, не может же он вообще никому не нравиться.
- не, ну мне ты нравишься, - хлопает ресницами такемичи, когда чифую в очередное закалывание уроков за школой неловко шутит на эту тему. - но встречаться с тобой я бы не стал.
- почему это?! - возмущается чифую вполне искренне. - я что, недостаточно хорош?!
ответный спич такемичи растягивается на десять минут и сводится к тому, что чифую очень даже достаточно хорош и именно поэтому предназначен явно кому-то рангом повыше, чем школьные дружки-лошки, которые даже попиздиться без косяков, как выяснилось, не могут. с последним точно не поспоришь. звонок, уже почти традиционно, ставит точку в этом разговоре, хотя красноречивые взгляды такемичи как бы намекают, что ему есть что сказать ещё по теме. баджи тоже, наверное, есть, но после пары ссор, вспыхнувших на волне таких тем, как “кто во всём виноват”, “что ещё за гомоблядство” и “я тебе чё психолог” чифую решает, что с него достаточно драм.

к казуторе он больше не приходит до самого окончания школы.

*

взрослая жизнь - здравствуй аттестат, прощай перекись для блонда, горите в аду попытки найти работу - заёбывает с первых же дней. некоторые из их прошлой компании умудряются ещё как-то и с девчонками крутить, взять хоть паччина с его давней любовью всей жизни или близнецов, будто с цепи сорвавшихся в рейд по злачным местам, а кое-кто и с парнями, но чифую подозревает, что лично он умрёт девственником, так и не узнав, что же это такое - отношения. это слово такемичи, например, произносит с восторженным придыханием, а баджи - небрежно, будто его это вообще не волнует (при его пяти неофициальных подружках эта небрежность как бы прилагается бонусом), но чифую только жмёт плечами. он не знает, каких отношений хотел бы - сопливо-романтичных, ни к чему не обязывающих, со страстями и пьяными признаниями или тихими вечерами под сериал и пиццу. единственный гокон, на который его умудряется затащить такемичи, оборачивается полным провалом: мальчики в основном тупят, девочки в основном смеются, пиво до противного тёплое. на прощание чифую неловко обнимает кого-то слишком надушенного, заходится в кашле, сносит со столика пустые, слава богу, бутылки, а потом ещё почти час рыдает такемичи в плечо, не в силах толком сформулировать причину такого позора. такемичи тоже, конечно, не раз рыдал ему в плечо, но всё-таки всегда знал, из-за чего. чифую кроме как “почему всем нормальное, а мне ебучий пиздец” ничего внятного выдать не смог.

университет не светит, что ожидаемо с его оценками и количеством дисциплинарных взысканий, но родители гонят искать хоть что-то, чтобы в эту самую взрослую жизнь чифую начинал вникать в том числе и в финансовом отношении, поэтому череда подработок спустя месяц сливается в одно сплошное “заебало”.
- к дракену не хочешь? им в мастерской толковые руки всегда нужны, - спрашивает между делом такемичи, - у майки-то кривые, а инупи учится на вечернем.
сам он на подхвате в супермаркете и неимоверно этим гордится.
- мои руки им там не нужны, - вздыхает чифую, с ужасом представляя, как это могло бы быть - каждый день слушать нотации дракена, капризы майки или разборки ебанутого инупи с его таким же ебанутым коконои - и радуясь, что хотя бы в этом бог миловал. - и в тачках я ничего не понимаю.
- тоска, - согласно кивает такемичи. - и чё делать будешь?
- искать дальше, - чифую косится на его бейджик. - а тебе вот это вот нравится?
такемичи смущённо трёт нос, прежде чем ответить.
- да я больше ни на что и не способен, - отвечает он. - хотя есть план дослужиться до полной рабочей ставки.
у него заканчивается перерыв на обед и чифую, пошатавшись ещё для приличия между полок с консервами и приправами, вдруг вспоминает свою детскую мечту про зоомагазин. он был бы преуспевающим владельцем современного уютного помещения, где разместил бы небольшую ветеринарную клинику, аптеку и собственно зоомагазин, нанял бы работников, помогал бы страждущим и неимущим и вообще стал бы хранителем животного мира в отдельно взятом городе (а то и за его пределами). баджи с майки над ним тогда посмеивались, зато все остальные забивали очередь для своих гипотетических котов и собак (и в случае паччина - попугайчиков). интересно, что сказал бы ханемия, если бы знал про эту мечту.

- помнишь, я когда-то хотел свой зоомагазин? - чифую начинает издалека, но баджи такими подкатами не проведёшь.
- сложно забыть, как ты записывал нас в очередь на прививки, - ржёт он, - почему спрашиваешь?
- да так. интересно, помнит ли об этом кто-то ещё, кроме тебя.
баджи, прищурившись, окидывает его скептическим взглядом. они сидят в полупустом баре, встретившись первый раз за весьма напряжённые для обоих последние месяцы, но почему-то, свершившись, встреча не выглядит хорошей идеей.
- ну, тора вообще, наверное, не в курсе, - подумав, уточняет баджи, - как и ещё куча незнакомого тебе народа.
за это самоуверенное “тора” хочется то ли врезать, то ли свернуться в клубок и плакать, потому что у чифую, наверное, права сказать так в жизни не будет.
- ханемия знакомый, - тихо поправляет он.
- и поэтому сначала ты выносил ему и всем нам мозги, а потом почти четыре года ни разу не приходил, - баджи со стуком отодвигает недопитый бокал с пивом. - в чём дело, мацуно?
чифую пожимает плечами. ни в чём таком особенном, и новых приступов паники ему не надо, и эти четыре года он просто пытался жить обычной жизнью, без драк, криминала и всяких поехавших типа кисаки или чёрных драконов. попытка засчитана - хотя бы удалось без особых проблем закончить школу - но баджи прав в своих подозрениях, даже в тех, о которых сам ещё не знает.
- я схожу, - чифую говорит это чисто из принципа, а потом понимает, что и правда хочет сходить и увидеть, уже очень давно.
- не думаю, что это хорошая идея, - хмурится баджи. - не лезь к нему.
- ты на чьей вообще стороне?! - вскидывается чифую. - почему это я не могу пойти?
- я ни на чьей стороне, - баджи снова улыбается, но улыбка из серии “я тебя предупредил”. - просто не лезь.
- просто на хер иди.
чудесная встреча и окончание чудесное не менее.

баджи понятия не имеет, чего эти четыре года чифую стоили. он в курсе приступов паники, но не знает о сомнениях и бесконечных “а если бы”. наверняка догадывается, что когда-то чифую видел в нём своего кумира, но вряд ли поверит в неравнодушие к ханемии. чифую не собирается ему ничего объяснять - так же, как баджи когда-то не захотел ничего объяснить лучшему другу - но ощущение неправильности последних лет, в которые он попытался отстраниться от некоторых людей и событий, снова возвращается в мысли, да так там и остаётся. ханемия к своим четырнадцати налажал так, что разгрести последствия жизни не хватит, но мало кого в то время можно было бы назвать образцом благоразумия. ни у кого из них детство не было идеально хорошим, скорее почти у всех оно было так себе плохим, и поэтому странно, что никто, кроме кейске, ни разу не попробовал казутору понять.
чифую обещает себе больше не сбегать ни от прошлого, ни от ханемии, ни от себя самого. хотя бы за это баджи спасибо.

спустя месяц он стоит перед памятным тюремным входом и судорожно ищет в себе смелость. страх - на месте, паника - никуда не делась, сомнения - вагон и маленькая тележка. баджи ещё с последней встречи был против, майки, у которого чифую рискнул спросить совета, был против, даже такемичи (обычно согласный на любой движ, особенно если этот движ поможет чифую) как-то неуверенно протянул “а надо ли?”, зато вселенная явно была за. чифую, приняв решение исправлять несправедливости по мере сил, следует ему, начиная с малого: признаётся, что ни один из вопросов, которые он хотел когда-то задать ханемии, не потерял актуальности, а значит, ему есть куда двигаться и что терять. вселенная в ответ на это подкидывает объявление об открывающемся в их районе зоомагазине, который входит в популярную сеть, объединяющую супермаркеты товаров для животных и ветеринарные аптеки, и куда набирают сотрудников самой разной квалификации. на собеседовании чифую произвёл на управляющую такое хорошее впечатление, что получил должность помощника младшего менеджера без особых усилий. если это не знак, то что? смелости, правда, не прибавилось.
- у вас пятнадцать минут, - предупреждает охранник.
на этот раз нет никакой преграды из стекла или пластика, казутора садится напротив за небольшим столом и все эти пятнадцать минут, пока он старается не смотреть на чифую, чифую старается просто дышать.

- чё, сходил? - хмуро спрашивает потом баджи. - совесть успокоил? теперь ещё лет пять не покажешься?
чифую бьёт, не думая, баджи, конечно же, отвечает. они так дрались между собой последний раз в средней школе, катастрофически разойдясь во мнениях - нужна ли кому-то психологическая помощь или дебилизм не лечится.
- за свою совесть отвечай, - огрызается чифую спустя пару минут. - ничего ты не знаешь, вот и заткнись.
- а моя совесть в порядке, - баджи задирает вверх большой палец и напоследок ещё и пинает его под зад. - не ходи к нему больше.
- у тебя что, монополия?!
очень болят рёбра, по которым прилетело от кейске, и где-то глубоко за ними.

на работе оказывается очень даже прикольно. начиная с того, что запомнить всех по именам удаётся уже к концу первой недели, и заканчивая перечнем ассортимента на тридцати трёх листах, запомнить который чифую не мечтает даже к концу тысячелетия, эта новая деятельность захватывает его с головой. изучать особенности питания разных пород животных, устройство аквариумов и террариумов, дни поставок того-сего-вот этого, кто в команде любит кофе покрепче, а кто предпочитает зелёный чай, учиться предлагать покупателям продукт и помогать подобрать нужный - очень сложно, но и очень интересно. чифую даёт имена всей магазинной живности (что глупо, конечно - их же продадут рано или поздно и назовут по-новому) и не чурается мытья полов или выноса мусора. на помойке, закинув большие тяжёлые мешки в контейнер, ему постоянно вспоминаются крашеные безликие стены, на фоне которых ханемия в серой робе и с наголо остриженной головой казался слабым напоминанием о самом себе. только татуировка на шее чернела, будто мишень, и очень хотелось ткнуть в неё, ощутить её реальность и тем самым придать реальности казуторе.

- чё, сходил? - дублирует такемичи вопрос, но слава богу, ничего не говорит о совести.
когда у них совпадают смены, то получается часть дороги - чифую до своего поворота, а ханагаки до своей остановки - пройтись вместе, потому что взрослая жизнь оставляет преступно мало времени на ничегонеделание вроде посиделок в кафе или за играми.
- сходил, - вздыхает чифую. - кейске бесится теперь, будто я у него что-то отобрал.
такемичи закуривает и предлагает ему тоже, но курить не хочется.
- ну ты типа динамо потому что, - задумчиво выдаёт такемичи. - сначала глаза ханемии мозолил каждый месяц, а потом слился и ни привета, ни ответа. я давно ещё, когда только присоединился к томану, слышал, как майки однажды затирал кому-то из пацанов, что даже если ханемия пидор, то это никого не касается, а потом пришёл баджи и наорал, что пидор это внегендерная характеристика и вообще нечего пиздеть лишнее. я только потом сообразил, что это что-то личное, про близких ему людей.
- да вы сами все не хотели, чтобы я к нему ходил, - огрызается чифую, пока переваривает несправедливое слово “динамо”.
- то есть всё остальное тебя не удивляет?
удивления в себе чифую не находит - только разочарование и всё то же ощущение, что у него отобрали нечто важное, даже толком это важное не показав. откуда бы ему знать, по девочкам ханемия или по мальчикам? он про себя-то этого не знает, потому что нравились и те и те и не встречался ни с теми, ни с этими.
- мне интересно, почему это тебя не удивляет, - он всё-таки берёт заново протянутую сигарету и затягивается. - к тому же, мы с ханемией были тогда мало знакомы, он больше с баджи зависал, а потом вообще первый срок сидел.
- видимо, это не помешало ему тебя оценить, - хмыкает такемичи. - ему или баджи, я, если честно, до сих пор не уверен, кто из вас кому и как и что... это и сейчас не очень понятно, хотя баджи, кажется, однозначно по бабам, а тогда помнишь, какие мы все были придурки? зная тебя, я б голосовал за то, что ты бы и с подсказками ничего не понял.
зная себя, я б голосовал, что я придурок в квадрате, с подсказками или без, думает чифую. в то, что казутора мог его как-то выделять из всех всерьёз, а не по приколу, не верится. в то, что он мог нравиться баджи как парень, а не как верный дружок-соратник, верится ещё меньше. представить, что они встречаются - прямо вот он, чифую мацуно, и весь такой из себя баджи кейске, в их четырнадцать - ну нет, невозможно, а сейчас, в девятнадцать, и не нужно. про свидания и ханемию думать просто больно, поэтому лучше не думать. почти до самой остановки они идут молча, хотя чифую не против затронутой темы, а такемичи так вообще толерантный до противного.
- ты тоже думаешь, что я динамо? - вместо этого спрашивает чифую, уже видя подходящий автобус. - что я зря напомнил о себе, спустя столько лет?
- дебил ты, - такемичи снисходительно треплет его по макушке. телефон у него то и дело гудит входящими и, смахнув их, лишь чуть прищурившись на имя отправителя, он кивает сам себе: - но если ты всё ещё ему нравишься, то попробуй для разнообразия не проебаться. и звони, если что.
чифую невольно улыбается, провожая его взглядом. он не лезет в чужую личную жизнь, полагая её слишком частным делом, но по такемичи всегда видно, когда у него в сердце кто-то есть и этот кто-то - не хина, которую ему пришлось отпустить на учёбу в далёкую и недосягаемую америку. со слов такемичи, хранить верность друг другу никто не обещал и это было самым осознанным решением с обеих сторон. такемичи и осознанность в одном предложении ставят в тупик, но и предположение, что чифую мог бы интересовать ханемию - и это будучи придурковатым гопником четырнадцати лет! - тоже звучит достаточно дико.
“ты всё напиздел”, пишет чифую уже ночью, ворочаясь и катаясь по кровати, не в силах заснуть, “я почти не общался с ханемией, я не мог ему нравиться”.
ответ от такемичи - эмодзи какашки с тремя восклицательными знаками - слишком глубок и метафоричен, чтобы пытаться перевести его на человеческий язык.

следующее посещение даётся уже легче. всё ещё страшно, но паника как-то успокаивается, только зудит намёком около сердца - чтоб не расслаблялся, думает чифую, как будто я могу. “пятнадцать минут” звучат как “хренов лошок, ты опять пришёл”, а казутора выглядит ужасно.
- ты.. - начинает чифую и на секунду теряет голос. - ты... как вообще?
ханемия едва заметно пожимает плечами. чифую и сам понимает, что вопрос как минимум глупый, но страх мешает мыслить логически и это достаточное оправдание и для вопроса, и для посещений, которые ханемию не радуют, но от которых он, тем не менее, не отказывается.
- выглядишь не очень.
логика всё ещё не стыкуется с местом, временем и речевым аппаратом.
- не нравлюсь? - хмыкает ханемия. - чего пришёл тогда?
а вот этот вопрос - хороший. чифую глубоко вдыхает и выдыхает, сосредотачивается на моменте, задвинув пока куда подальше всё, что мог бы ответить на этот правильный и уместный вопрос такого же правильного и уместного (и неправильного и неуместного тоже). вместо этого он рассказывает, как то и дело собачится с баджи, хотя они даже не видятся толком из-за занятости обоих, как лажает такемичи в своём супермаркете, как майки разбил мотоцикл и получил от дракена таких пиздюлей, что слышно было на другом конце токио. что у паччина родилась дочка, близнецы готовятся открыть раменную, а в зоосети, где работает чифую, постоянно затевают какие-то чокнутые мероприятия типа конкурса на лучшую рекламу кошачьего туалета.
- ты там не блистал, - ханемия смотрит на него со слабой усмешкой, почти не заметной на таком же сером, как стены, лице.
- откуда ты знаешь? - ужасается чифую.
ханемия снова жмёт плечами. ну понятно, баджи рассказал, кто ж ещё. не то чтобы чифую стыдился своего “в туалет кошачий наш точно сходит котик ваш”, но вообще предпочёл бы не афишировать, конечно.
- я приду ещё, как смогу, - полувопросительно говорит он, когда пятнадцать минут заканчиваются.
его бы не удивило очередное равнодушное “как хочешь”, но казутора кивает. встаёт, высокий и худой и бесконечно усталый, и чифую кажется, что на мгновение ханемия всё-таки улыбается. пытается улыбнуться. пытается вспомнить себя прежнего.

чифую вот отлично помнит, каким он был - дерзким, наглым, ни к кому не прислушивался, делал, что хотел. невыносимый говнюк, как и все они в то время, но ангела-хранителя у него точно не было. всю дорогу до дома чифую снова перебирает немногие, но такие яркие воспоминания. небрежная отросшая стрижка, из которой постоянно выбивались крашеные светлые пряди - в школьных коридорах ханемию было видно издалека. дурацкая серёжка в ухе, слишком крупная и взрослая, но ему такое шло. татуировка, которую ханемия набил, пока сидел почти всю среднюю школу в колонии, и которую хотелось потрогать, до того она вызывающе и круто смотрелась на его шее. и сам он всегда смотрел свысока, не думал о последствиях, бил со всей силы и привязывался так же, и его карие, почти тигриные глаза темнели, когда что-то задевало его за живое.

сравнивая того казутору и нынешнего, чифую со вздохом признаётся себе, что наверное он не совсем нормальный, раз ему очень хочется увидеть всё это - тигриное, бешеное, яркое - снова.

*

все подробности чифую, как всегда, узнаёт случайно и между делом. он навещает ханемию уже несколько месяцев и прогресс в их отношениях заметен даже охраннику, сменившему тон “опять лошок притащился” на “ну вот и к этому ходят приличные люди”. ханемия всё чаще смеётся на дурацкие истории из жизни, а чифую всё легче быть с ним рядом, но важные, действительно важные вещи, почему-то достаются другим. из случайно подслушанного разговора баджи с родителями чифую узнаёт, что мать ханемии продала дом и уехала, не оставив ни адреса, ни номера для связи. пока чифую мается в мастерской дракена без дела, потому что договорились все вместе сходить по пиву в кои-то веки, но надо срочно доделать вон то и вон то (и вот это, я только паяльник найду), паччин, вспоминая собственный опыт, говорит о поданном ханемией полгода назад прошении на досрочное освобождение и что у него очень хорошие шансы. из болтовни майки с дракеном, больше похожей на семейные разборки давно женатой пары, выясняется, что уже год в той же колонии чалится ханма и этим неслабо портит казуторе жизнь, если нахождение в местах лишения свободы вообще можно назвать жизнью. такемичи пробалтывается, что в курсе про ханму, потому что хина в америках, оказывается, поддерживает связь не только с такемичи, но и с безнадёжно влюблённым в неё, как полагают некоторые, кисаки и тот иногда пересказывает ей некоторые события, остающиеся по ту сторону добра и зла. осторожность формулировок выводит чифую из себя, как и невозможность на что-то повлиять.
- на ханму ты не повлияешь точно, - хмурится такемичи. - этого только пиздить до потери пульса, и то не факт, что поможет.
- нахуя вообще с ними кто-то общается, - бесится чифую, - что с одним, что с другим. ты вспомни, чего они навертели!
- проблематично, согласен, - поддерживает такемичи, - но иногда просто нет выбора, сам знаешь.
знает, конечно, но вообще-то есть разница между “дружить с придурком, на которого пускал слюни в детстве и который без царя в башке” и “дружить с придурком, который мудачит 24/7 и что у него в башке вообще непонятно”.
- ты с ним по-прежнему общаешься?! - непритворно ужасается чифую. - с кисаки.
- ну, - такемичи отворачивается на очень интересную витрину с нижним бельём. - типа того.
типа того! кисаки в школьные годы умудрился влезть между ними всеми, вроде как не рассорив, но посеяв сомнения и недоверие; миллионом способов пытался отбить хину у такемичи (или такемичи у хины, никто так и не понял, но ставки продолжаются до сих пор); строил планы в планах планов и достроился до того, что сам едва не сел - отделался постановкой на учёт. и после всего с ним ещё и общаться?
- с кисаки... с ним сложно, - опережает справедливые возмущения такемичи. - и пока ты не выдал какой-нибудь херни, напоминаю, что ты сохнешь по ханемии.
- я не... это другое! - запнувшись, возмущается чифую.
- да то же самое, тот мудак и этот мудак, ну и в чём разница?!
за подобные умничания сразу хочется пиздануть ему по почкам, но бить такого лошка - а ханагаки и сейчас остался редкостным неумехой в плане применения грубой силы - всё равно что щеночка обижать.
- он не мудак, - огрызается чифую.
- ну и отвали, - огрызается в ответ такемичи.
ну и почему вот самые дурацкие проблемы в жизни связаны с ханемией...

...и, конечно, с пресловутым перечнем ассортимента, из которого чифую почти запомнил всё до тридцать первой страницы, но нужная информация находится, конечно же, в самом конце. первый прокол за почти полгода это совсем не плохо, подбадривает его менеджер, подумаешь, никто не родился сразу гением, а если и родился так он такой один на миллион и нечего занижать себе самооценку при подобном соотношении. в этих словах есть рациональное зерно и чифую, пострадав пару дней от своей никчёмности, добивает две несчастные страницы и пересдаёт внутреннюю аттестацию уже без проблем.
- ты похож на боевого хомячка, - насмешливо говорит казутора, когда выслушивает укороченную, но от этого не менее эмоциональную версию.
- чегооо?! - пыхтит чифую, хотя возмущается не всерьёз, только для порядка. - а ты сам-то!
брови казуторы слегка приподнимаются, типа как ну, продолжай, удиви меня. за последние пару месяцев он заметно изменился - больше мимики, больше жестов, больше того, прежнего казуторы - и чифую очень хочется зачесть это в свои заслуги, хотя скорее всего дело в том, что прошение о досрочном решилось положительно. тёмные, чуть вьющиеся волосы уже доходят казуторе до ушей и немного касаются татуировки.
- ты похож на себя прежнего - выдаёт чифую, залипнув взглядом на дурацком сантиметре между чёрной линией на шее и таким же чёрным, растрёпанным завитком выше.
казутора внезапно смущается. чифую запоздало тоже.
- я в смысле, ну, ты стал лучше кушать? занимаешься? лицо вон не такое серое уже... - что он несёт, а главное - зачем, если имеет в виду по большей части совсем другое. - и глаза светятся...
и пятнадцать минут, когда лажаешь, тянутся как целый час.
- занимаюсь, - немного невпопад отвечает казутора. - хочу школьный курс пройти, сколько успею, но всё равно придётся доучиваться, когда выйду.
- я помогу! - опять вперёд соображения несётся чифую. - я неплохо написал практически все выпускные тесты, и дополнительных материалов куча осталась.
- кейске уже нашёл подходящие курсы, - остужает его энтузиазм казутора. - должно быть не очень сложно и недорого.
это, конечно, замечательно. просто супер. отлично - без иронии, правда, чифую очень за всех рад, но ощущение, что у него снова что-то отбирают, хотя ему никакое что-то и не принадлежит, знакомо ворочается в груди.
- спасибо, - негромко говорит казутора. - за всё.
да в жопу себе это спасибо засунь.

как разбираться с такими вещами, никто не учил.
- ты нелогичен просто пиздец как, - ржёт такемичи. они торчат у него, потому что у чифую все предки дома и уж лучше упиваться в засранной съёмной комнатушке друга, пока не заявился его сосед, чем под недовольным материным оком. - разве ты не рад, что у него всё налаживается?
- рад, - чифую с тоской смотрит на разбросанные по полу грязные салфетки и носки. - но почему, блин, всегда баджи. всегда он первый, всегда всё ему.
такемичи больно стукает ему по лбу бутылкой пива.
- ты кого ревнуешь вообще, ну-ка, уточни, а то я уже запутался.
- не ревную я никого! - ответка прилетает тоже точно в лоб и сразу же наливается знатным синяком - это же такемучи, король лохов, так ему и надо.
уже месяц типа как не ревнует. ушёл с головой в работу, набрал кучу обязанностей, присматривается к курсам повышения квалификации и вот ни разу никого не ревнует. неделю назад ханемия вышел на свободу - баджи, благодетель хренов, даже снизошёл позвать типа вместе пошли встретим, раз вы так подружились. чифую не пошёл, сославшись на очередной рабочий завал. быть первым, кого ханемия увидит по эту сторону опротивевших стен - это да, это и было в планах, а быть одним из многих (из двух, ладно, но баджи всё равно загребёт себе всё внимание) - нет. попахивает махровым эгоизмом, но такемичи не осуждает, просто тянет своё пиво и хитро пырится поверх бутылки.
- ну что? - сдаётся чифую. - да, меня бесит, что кейске ему помогает, а моя помощь не нужна. доволен?
- ещё как, - лыбится такемичи. - продолжай.
- а нечего продолжать, - вздыхает чифую. - ничего не было, и не будет.
- ты прям всё знаешь.
я прям знаю, что нахер не сдался ханемии, думает чифую, уже за полночь возвращаясь домой. ночной город весьма способствует всяким тленным размышлениям, особенно приправленным алкоголем. как повлиять на то, на что повлиять ты не в силах? на прошлое, на чужие симпатии, на свои - нелогичные, пугающие, но тем не менее такие определённые? как не потерять себя снова и не потерять то непонятное, что начало было завязываться у него с ханемией и от чего он опять так позорно сбежал, потому что, видите ли, хотел быть единственным? чифую бесится с того, что снова загоняет сам себя в ловушку предположений и додумываний за других, заходит в комбини за минералкой, где покупает и сигареты, хотя курить по-прежнему тянет очень редко. и мысль о том, что у него нет никаких контактов ханемии, ни адреса, ни телефона, ни сраного нихуя, расстраивает его больше всего на свете. ведь на это-то он точно мог повлиять, так почему опять нет?!

казутора находит его сам, в один не прекрасный день - у чифую зависла касса, образовалась нервная клиентка и с недосыпа плохо соображали мозги - просто заходя в магазин с крохотным чихуа под мышкой. прихватывает пачку собачьего корма и спокойно ждёт, пока клиентка дописывает свою жалобу, а касса перезагружается.
- извините за ожидание, уважае-... хане-... ох.
- если я напишу в вашу жалобную книгу, что чифую мацуно меня жёстко продинамил и даже не извинился, этому чифую мацуно сделают выговор? - очень серьёзно спрашивает казутора.
- этого чифую мацуно уволят, - нетвёрдым голосом поправляет чифую. - откуда ты здесь?
казутора чуть поворачивается и чихуа, зажатый у него между рукой и боком, смешно щерится на незнакомого человека.
- присматриваю за чужими собаками, - поясняет казутора, - подработка.
- ясно.
молчание становится неловким практически сразу же. чифую ненавидит себя за предательски алеющие уши, за то, что вздрагивает, когда берёт пачку с кормом у ханемии и случайно касается его пальцев своими, за то, что пульс почти зашкаливает, а нужные слова опять куда-то подевались.
- ты рассказывал, что работаешь рядом с домом, - нарушает тишину ханемия, расплачиваясь. - я надеялся, что сегодня твоя смена, поэтому зашёл.
чифую вскидывает взгляд и - тонет, тонет так очевидно, что теперь алеющие уши и свихнувшийся пульс кажутся наименьшей из текущих проблем. мысль о том, что надо же с чего-то и ему начинать, всё ещё пугает, но другая - о том, что это, может быть, последний шанс и других не будет - пугает ещё больше.
- я в десять заканчиваю, - сглотнув, говорит он. - ты пиво пьёшь?
- буду ждать, - просто отвечает ханемия.
ага, кивает чифую уже в закрывающуюся дверь.

день после таких ошеломительных событий будто успокаивается и до конца смены не происходит ничего из ряда вон. люди заходят приличные, живность ведёт себя смирно, касса больше не капризничает, а сам чифую убеждает себя, что если уж вселенная по-прежнему на его стороне (а она точно на его стороне), то он просто обязан не облажаться.
“мы с ханемией встречаемся через полчаса”, пишет он такемичи, пока минутная стрелка на магазинных часах еле переваливает очередной круг. такемичи раза три набирает и стирает ответ, а в итоге присылает только гифку с обнимающимися котами. дебил.
облажаться очень страшно, потому что чифую понятия не имеет, о чём можно с ханемией говорить, а о чём нет. можно ли спрашивать, как он выдержал эти годы? можно ли просить объяснить свои прошлые поступки? можно ли надеяться узнать его лучше? что, собственно, ему вообще надо делать, чтобы сделать всё правильно?!

казутора ждёт его чуть в стороне от входа.
- пока ты снова не перегрелся, скажу сразу, - говорит он, пока чифую закрывает дверь и ставит магазин на сигнализацию. - у меня несколько подработок и до следующей примерно час, так что выдохни, никто тебя, при всём желании, не съест.
чифую краснеет, по ощущениям, всем телом, потому что дурацкий мозг немедленно представляет, как ханемия его раздевает - потому что не будет же он его есть в одежде. к тому же, ханемия явно прикалывается и реакция чифую его очень веселит.
- всё равно подавишься, - гордо огрызается чифую, и это бы прокатило, если бы ханемия не видел его сейчас (а он совершенно точно видел). - раз у нас всего час, то, может, возьмём с собой и пройдёмся?
казутора с улыбкой протягивает ему банку ледяного асахи. всё, типа, предусмотрел.
- можно, - вслух соглашается он, - я на то и рассчитывал.
интересно, спрашивать у него “на что ещё ты рассчитывал” ещё слишком рано или уже можно?

к окончанию этого часа чифую узнаёт, что всего подработок у ханемии три (собаки, стройка и подай-принеси в каком-то сомнительном развлекательном центре) и их, конечно, не особо хватает на жизнь, но выбирать пока не из чего. размер социального пособия едва покрывает аренду съёмной комнаты всё в том же сомнительном районе с развлекательным центром, но в целом всё терпимо, налаживается. часть вещей ещё баджи успел забрать из его дома до того, как мать окончательно исчезла с горизонта, хотя по большому счёту много их и не нужно - места нет.
- я думал, ты придёшь, - говорит ханемия. пиво выпито, пора расходится, но ни один не делает первого шага. - когда меня выпустили.
чифую усилием воли держит невозмутимое лицо.
- очень много всего навалилось на работе, - и даже почти не врёт, - как-то, ну, сам понимаешь, одно, потом другое...
казутора угукает, не комментируя, и от собственной трусости становится гадко.
- а потом я не знал, как связаться, - совсем тихо заканчивает чифую.
- у кейске все контакты есть, вы поссорились, что ли? - удивляется казутора. - он не говорил.
- нет, не то чтобы прямо поссорились.
невозможность объяснить свои дурацкие метания и сомнения бесит, и чифую неосознанно стискивает в кулаке пустую уже банку до еле слышного хруста. сказать, что он ревнует? так у него прав таких нет. сказать, что не разговаривал с баджи уже почти месяц и не собирается? это вызовет ещё больше вопросов. ничего не говорить? ой ну тут он мастер и уже прошёл этот путь несколько раз, и всё время упирался в тупик, прям удивительно, почему бы.
- я хотел прийти, - чифую смотрит вниз, на шнурки своих когда-то белых кроссовок. - хотел, чтобы ты знал, что хотя бы я никуда больше не денусь, только если ты, ну, сам не захочешь... что мы друзья, и всё такое... но ведь баджи от тебя не отворачивался, в отличие от всех нас, разве кто-то с ним сравнится.
смотреть на шнурки нет никакого интереса и смысла, но казутора стоит так близко, что куда ни глянь всё равно в итоге поневоле посмотришь и на него, и тогда неловкость пробьёт все горизонты.
- а мы друзья? - казутора отбирает у него измятую банку и аккуратно забрасывает её в урну за спиной.
- в смысле?! - вскидывается чифую. - а кто же?
- мы с тобой даже не общались, пока я не сел, - замечает казутора, - хотя я про тебя, конечно, всегда знал и даже, не поверишь, собирался узнать ещё больше.
по нему невозможно понять, очередной ли это прикол или он всерьёз.
- а баджи много чего делал и не делал. не стоит на него равняться, мы просто слишком много лет знаем друг друга.
- да я то же самое могу сказать, - хмыкает чифую, - но все эти годы он был супер заносчивым гандоном! и не хотел, чтобы я тебя навещал. мы даже подрались однажды из-за этого.
за улыбкой казуторы прячется слишком много всего, чтобы так сразу разобраться, и чифую чувствует себя одновременно и немножко клоуном, и немножко волшебником, и немножко счастливым.
- и только скажи сейчас что-нибудь про мою пострадавшую мордашку, - бубнит он, снова отводя взгляд.
ханемия смеётся в голос и это лучшее, что случилось за этот день, неделю и даже, может быть, месяц.

номер телефона чифую - кто бы сомневался - спросить забывает. он доходит до своего дома минут за десять и всё это время в голове у него пустота и тихий звон, отголоски смеха ханемии и блеска его глаз. какая-то ужасно ванильная вата, избавляться от которой, тем не менее, не хочется. умываясь, он думает, что в следующий раз надо сходить куда-нибудь подальше, чем дорога от работы до дома; что ханемия, специально или нет, проводил его и это выглядело почти как свидание; что ничего страшного не случилось от того, что чифую сказал немного правды; что если они станут друзьями, то ничто не помешает им немного расширить это понятие, потому что дружба ничему такому ванильному ни разу не помеха. .. где-то здесь чифую понимает, что для связи с ханемией у него только космос и баджи, и бьётся головой о стену. зато в его телефоне два непрочитанных:
“спокойной ночи)”
“заносчивый гандон дал твой номер и даже не сильно сопротивлялся”
силе, с которой его лицо того гляди треснет, чифую тоже не сопротивляется.

*

постепенно, день за днём, в жизни начинает что-то неуловимо меняться. как будто тяжёлый период несправедливости, когда сил хватало только чтобы учиться, сцепив зубы, и молча страдать глубоко внутри (потому что всю правду даже на такемичи не вывалишь) закончился и линия жизни, в масштабном, временнОм её понимании, снова приняла первоначальный вид - без всяких тюрем, депрессивной ебанины и непоправимых ошибок. как будто вот сейчас всё наконец-то идёт так, как должно было пойти с самого начала, не случись с ними всеми то, что случилось. некоторые события чифую не прочь бы и поторопить, но приходится довольствоваться тем, что есть - нечастыми встречами и регулярной перепиской. когда ханемия получает свой заветный аттестат, они впервые сидят в баре все вместе - он, чифую, баджи, такемичи и майки с дракеном - и некоторая общая скованность всё равно не может помешать чифую чувствовать себя гордым и счастливым, хотя особо вроде бы не с чего.
- что ты сияешь, как лампочка, мацуно, - ехидничает дракен после первого “кампай”. - это всего лишь аттестат, он у всех есть.
- хочу и сияю, - парирует чифую. - просто очень рад за казутору.
просто очень рад, беззвучно повторяет баджи. слава богу, пока без комментариев.
- за меня он тоже был очень рад, - вступается за друга такемичи.
- за тебя все были рады, ты ж дурачок.
майки сам же первый смеётся на свои слова и остальные за ним следом, такемичи не обижается - дурачок и есть, учёба сроду не была его сильной стороной. к третьему тосту майки уже объясняет ханемии преимущества раритетных моделей перед новоделом, дракен пытается вызвонить мицую, такемичи чатится в телефоне со своей до сих пор никому не известной пассией, а баджи сверлит чифую противным самоуверенным взглядом. чифую старательно отвечает точно таким же.
- и давно ли ханемия у тебя теперь просто казутора? - первым не выдерживает кейске.
- он не просто казутора, - огрызается чифую, - он.. в смысле, он казутора, но не “просто”.. да какая тебе разница вообще?!
- да так, - скалится кейске. - просто интересно, как это вы просто подружились до такой степени.
чифую недоверчиво пялится на него несколько секунд. баджи что, издевается? ревнует? хочет что-то доказать? какого хрена, чифую и его друг тоже, вообще-то.
- ну а тебе-то какая разница? - но вполне может и перестать им быть. - мы общаемся, по работе пересекаемся, я как-то торе даже специальный заказ оформлял, и вообще не обязан я тебе что-то объяснять.
- торе? - вскидывается от своей переписки такемичи.
наступившая пауза окатывает давно забытой паникой. тора - это личное, это он произносит только в мыслях, стараясь не ляпнуть вслух. чифую краснеет, натыкается на заинтересованный (он не слышал их с баджи перепалку?) взгляд ханемии и почти готов встать и свалить отсюда навсегда. выручает дракен, за что ему огромное человеческое спасибо.
- выпьем же за это! - громко заявляет он и первым подаёт пример. - а мацуно пьёт до дна.
или не спасибо.

дорога до дома на этот раз кажется непривычно длинной. обычно они с ханемией преодолевают все эти остановки и пешеходные метры минут за тридцать, но вот уже почти час, а нужный поворот всё никак не появляется. чифую и ждёт этого привычного расставания (вечер не то чтобы удался, что уж) и не ждёт одновременно. ханемия, раньше уже сто раз пошутивший бы обо всём, тоже подозрительно молчит.
- тебя это задело, да? - тихо спрашивает чифую. - это случайно вырвалось, извини, я знаю, что так только кейске тебя зовёт.
- чё-то я думаю, что из вас двоих с такемичи дурачок как раз ты, - отвечает казутора.
чифую тормозит посреди тротуара и чуть не получает тычка от спешащих по домам полуночных прохожих. ханемия приобнимает его, заставляя отойти в сторону от основного потока.
- чего это я-то?
- я говорил тебе не равняться на баджи, - напоминает казутора, - он мой лучший друг, а ещё кошмарный еблан.
но он зовёт тебя торой, думает чифую, всегда звал, это так круто и так красиво, и так… особенно. видимо, эти нетрезвые грустные мысли написаны у него на нетрезвом грустном лице, потому что казутора очень показательно вздыхает.
- он зовёт меня так только чтобы тебя побесить. не верит, что у нас может получиться что-то.
- что-то, - эхом повторяет чифую.
- что-то всерьёз, - заканчивает казутора.
несмотря на нетрезвость и грусть чифую улавливает главное, и тоска и паника (и всё, что там ещё собиралось его поглотить) тут же растворяются без остатка, а где-то под солнечным сплетением формируется огромный воздушный шарик. ведь если ханемия так говорит, значит, его это тоже волнует, значит, для него это тоже важно.
- я всерьёз, - очень торжественно заявляет чифую. икает, чем портит весь момент, и утыкается ханемии в плечо, мечтая, чтобы тот всегда вот так стоял и крепко его обнимал. и уже тише повторяет: - всерьёз.
он скорее чувствует, чем слышит ответное “я рад”, но на улицах токио ночью слишком много народу, чтобы говорить или делать на них что-то ещё.

спустя неделю, заполненную работой, работой и ещё раз работой (и “добрутр”, и “спнкч”, и обсуждениями чужих собак, и дурацких клиентов, и “чего у тебя на ужин?”) чифую хочется кого-нибудь побить, возможно, самого себя. они с казуторой явно к чему-то движутся, чему-то совершенно новому, волшебному, немного пугающему, но такому желанному - и ни времени, ни места, ни смелости как-то каждый раз не находится. и если за первые два пункта этого списка предъявить можно обоим, то за отсутствие смелости чифую корит себя вдвойне. пусть ханемия старше, пусть больше знает и, наверное, больше умеет, но откуда у него эти знания и умения, как он их получил, сколько из этого случалось по его желанию, а сколько - потому, что он сидел и не мог на какие-то вещи повлиять… у чифую совсем нет опыта, но он согласен на любой расклад, вести или быть ведомым для него не имеет особого значения, потому что это всё равно будут он и казутора, так какая разница целому как складываются его части. но вдруг разница есть для казуторы? вдруг он не приемлет какие-то вещи? вдруг (да наверняка) он чего-то боится или ненавидит? чифую очень старается не спровоцировать что-нибудь плохое неосторожным словом или жестом, и они много разговаривают о самых разных вещах, стремясь наверстать упущенное время, но про секс вот ещё ни разу. даже тюрьму обсуждали - ханемия, к удивлению чифую, рассказывает что о первом сроке, что о втором вполне спокойно, даже когда разговор доходит до причин его проступков или того, почему он каждый раз брал вину на себя. от мыслей про всё такое голова кипит и сердце ноет от тоски, от того, что хороший, плохой, ужасный, красивый, несчастный, поломанный и гордый - это всё один человек, и его проблемы несоизмеримы с загонами чифую. или соизмеримы, но не придумали пока подходящей линейки, как говорит такемичи.
- ну вот чё ты сравниваешь тёплое с красным, - выговаривает он чифую, пока очередь за кофе в уличном фургончике медленно ползёт к кассе. - ханемия не тряпка, что бы там ни было.
- а что там было, что? - кипит чифую. - я и спросить про такое не могу! типа, а скажи-ка казутора, а был ли у тебя добровольный или принудительный секс, пока ты сидел, и не испытываешь ли ты теперь отвращения к мужской ебле или всё окей? нормально?! он меня после такого пошлёт. да я сам себя пошлю.
- ну да, - соглашается такемичи, морща нос. - не очень как-то, согласен.
очередь продвигается ещё на метр, запах ванили щекочет обоняние и некстати вдруг думается, как было бы здорово однажды сварить кофе самому, дома, на двоих.
- с другой стороны, если бы всё было совсем плохо, он бы не возился с тобой, и не смотрел, как голодная собака на кусок мяса.
теперь согласно угукает чифую, хотя если честно, то в этом плане собаки голодные они с казуторой оба. и не очень ясно, конечно, чего там как ханемия, но вот чифую уже устал ночами крутить одеяло, дрочить, кусать губы и собираться с силами только чтобы потом этих сил в нужный момент не оказалось. такемичи меж тем заказывает им обоим (одно капучино, одно американо, побольше сиропа и вон тот бургер, пожалуйста), расплачивается и вскидывает сияющий взгляд на чифую.
- скажи мне главное, - и за руки ещё так хватает, что не отвернуться. - вы уже целовались?
чифую, покосившись на очередь, неопределённо пожимает плечами.
- господи, мацуно, ну тут же либо да, либо нет! - и ведь не поспоришь. - ты чего, не знаешь, целовались вы или нет?!
- фигли ты так орёшь! - дёргает разошедшегося такемичи чифую. уши опять краснеют. - я думаю, я уверен, что мы бы и не только, может, целовались, по крайней мере мы бы попробовали, если бы у нас была возможность. а её нет! у ханемии то подработки, то учёба ещё была, то он спит, человек же не может не спать.
- а у тебя?
- а у меня предки дома, - скисает чифую. - вот сейчас молчи, пожалуйста, я сам знаю, как жалко это звучит.
ну если ты сам знаешь, всем своим скептическим видом показывает такемичи...
- я, вроде как, думаю над решением этой проблемы, - говорит чифую. - не то чтобы тут много решений, конечно.
очень кстати бариста вручает им заказ и можно отвлечься на долгожданный кофе от неудобных, но очень насущных вопросов.

чифую правда думает, тем более, что быть тем, кто решит хотя бы какие-то проблемы ханемии (а заодно и свои собственные) ему нравится. быть тем, кому тот сможет довериться, к кому будет возвращаться, кого будет однажды любить. называть таким словом то, что между ними, рано, но ведь оно - то, что между - так долго тянется, то слабея, то разгораясь, так незримо связывает их, несмотря на присутствие других людей в жизни, несмотря на саму их жизнь, такую разную. на работе после очередной аттестации чифую повышают с помощника до собственно менеджера, минуя приставку “младший”, потому что он - цитируя высокое начальство - замечательный сотрудник и прекрасный человек и все надеются, что мацуно-сан продолжит работать на благо компании и приносить её клиентам радость ещё долго-долго. заодно радость случается и с самим чифую в виде повышения оклада, и разве это не очередной знак от вселенной, что пора двигаться дальше?

на то, чтобы найти приличную квартиру в своём районе, уходит неприлично много времени, почти два месяца. все эти два месяца чифую вкалывает практически без выходных, чтобы полностью выплатить первый - полугодовой - взнос за аренду и прикупить хотя бы самое необходимое. футон и пару одеял бонусом отдаёт мать, причитая, как быстро вырос её ненаглядный сын (но чифую-то видит, что она довольна его очередным шагом во взрослую жизнь), хозяйственные мелочи помогает выбрать такемичи, в своём же супермаркете (где тоже успел уже заработать именной бейджик, нормальную должность и уважение коллег). такемичи единственный понимает, почему чифую вдруг так ускорился с этим вопросом, но, к чести своей, никому не треплет, зато постоянно с чем-нибудь помогает и требует себе право первой ночёвки и все прочие подробности.
- ты дебил? какая первая ночёвка? - устало возмущается чифую. он заебался с поставками товара, заебался с установкой новых замков на дверь и просто заебался от чужого безудержного оптимизма. и очень давно не видел ханемию. - какие подробности?
- ну типа, ночь звёздных войн, или, там, рейнджеров, - перечисляет такемичи. - закупимся пивом, отметим твоё новоселье, будем орать песни до самого утра и обсуждать всяких мудаков.
- идея неплохая, но нет, - от мысли про пиво, спасительно-холодное и горько-вкусное, урчит в желудке. - сначала я хочу обсудить всё с торой.
с торой, как придурок лыбится такемичи, боже какие нежности.
- ой да завались, - чифую сам с трудом не лыбится так же идиотски. - вали уже отсюда, у тебя своя хата есть.
- так то не моя, а с соседом, - уныло тянет такемичи. - с соседом, конечно, экономнее, но не так интересно… стоп, чифу! ты что, хочешь предложить ханемии-
- заткнись! - орёт чифую в ответ. - молчи! вообще слова забыл и свалил! всё, пока!
ему кажется, что ханемии будет очень трудно принять от него любую помощь, что бы там между ними ни происходило эдакого в чувствах, но он всё равно попытается столько раз, сколько потребуется.

после первого же “нет” чифую отчётливо понимает, что на самом деле “сколько потребуется” это очень большое число, а он, как выясняется, и одного отказа вынести не в силах. начиналось-то всё просто прекрасно: ханемия тоже по нему соскучился, тоже согласился, что так долго не видеться - перебор и хрень какая-то и больше никогда, и очень положительно оценил новое жильё чифую. ему правда понравилось всё - и район (всё тот же, где чифую жил с самого детства, только с другой стороны), и аккуратный дворик перед двумя подъездами не старого ещё дома, и что квартира на втором этаже, и как чифую обустроился внутри. и на все фантазии из серии “а вот сюда я поставлю мега-кофеварку, а вон туда прям просится огромный фикус, а вон там будет жить кот” он так открыто смеялся и одобрял их, что чифую даже не сомневался в успехе.
- замри, - выдыхает он, когда ханемия, оценив вид из окна, разворачивается к нему. - стой так, не шевелись.
- почему? - одна бровь ханемии неуверенно ползёт вверх.
- потому что очень красиво, - почти шёпотом говорит чифую. солнце со спины подсвечивает силуэт казуторы и несколько высветленных заново, как в школьной юности, прядей словно жидким золотом путаются в его волосах. - можно я тебя поцелую?
пару секунд ему кажется, что он зря спросил и что вообще всё зря, но ханемия опускает руки ему на талию и притягивает к себе. можно, беззвучно отвечает он за мгновение до того, как они в самом деле целуются. пол не вылетает из под ног, космос не взрывается сверхновыми, ничего такого, о чём пишут и рисуют в сёдзё-манге. но с каждым касанием к губам, с каждым движением языка, с каждым миллиметром, на который сокращается расстояние между ними, чифую чувствует, что именно вот таким и должен быть его идеальный поцелуй, именно вот так - не вышибая дух, а исподволь затягивая в нечто невыразимо сладкое и приятное - и должен происходить. и то, что когда-то чифую думал, что сможет испытать всё это с кем-то другим, кажется неудачной шуткой. дыхание его становится тяжелее, мысли спутаннее, того, что есть, уже совсем не хватает, уже хочется не только целовать, прикусывать и цепляться пальцами за вытащенную в приступе невиданной смелости футболку.
- тише, чифую, - кое-как произносит казутора, тоже не в силах сразу отдышаться. - подожди, притормози.
- да, - а вот теперь звёздочки и сверхновые, потому что слишком резко возвращаться с небес в реалии не очень-то здорово. - да, прости. притормозил.
смотреть на ханемию всё равно что в омут падать - затуманенный взгляд, припухшие губы, растрёпанный весь, вплоть до футболки, которую чифую вытащил из-под пояса его джинс и измял до состояния тряпки. наверное, у самого чифую вид такой же обалдевший и, по-честному, это ужасно заводит. и они могли бы делать это чаще, чем раз-два в месяц совпав свободными часами, могли бы не терять больше времени.
- переезжай сюда, - выдаёт чифую, совершенно потерявшись в мечтах. - ко мне.
- …что? - переспрашивает ханемия.
- что? - как дурак повторяет чифую и холодеет внутри.
по плану разговор об этом должен был случиться хотя бы на третьем свидании (потому что теперь у них были бы настоящие, нормальные свидания). хотя бы после предварительной аккуратной разведки на тему, что ханемия вообще думает про взрослую жизнь вместе с кем-то. а никак не в тот же день, когда чифую привёл его похвастаться новым домом, когда они только что целовались как сумасшедшие и когда от неловкости, воцарившейся после совершено невовремя вырвавшихся слов, хочется провалиться сквозь землю.
- чифую, послушай, - ханемия не то чтобы злится или расстроен, но его напряжение очевидно. - я очень рад, что мы наконец движемся вперёд, но-
- но я понял, да, это слишком быстро, - перебивает его чифую. - я просто… я всё испортил?
- нет, - мягко говорит ханемия, - ничего ты не испортил.
он не отпускает его, удерживая за талию рядом, но это всё равно уже не так, как было несколькими минутами ранее. и солнце, как назло, заходит, и магия момента исчезает, и во взгляде больше нет той интимности и теплоты, а только что-то непонятное и совсем не радостное.
- но ты не переедешь? - безжизненно, сам не зная зачем, повторяет чифую вопрос.
- нет, - качает головой ханемия. - это слишком серьёзное решение, ты ведь сам понимаешь. да и жить с кем-то вместе, наверное, пока не для меня.
ему очень кстати пора собираться на ночную смену и это избавляет их обоих от ещё большей неловкости, но не избавляет чифую от гадостного ощущения провала.

такемичи задалбывает звонками и смсками, поэтому приходится согласиться на дебильную ночёвку и рассказать, как ужасно он налажал на этот раз и что всё опять непонятно (уже два дня как непонятно) и что теперь делать и как в глаза смотреть.
- мне кажется, ты слегка перегибаешь с масштабом трагедии, - чавкая лапшой, заявляет такемичи. - ханемия же тебя не послал?
- он сказал “нет”, - уныло напоминает чифую. - это почти то же самое.
- нифига себе выводы! - лапша с пошлым хлюпаньем исчезает во рту. - он сказал “пока нет” и про “жить вместе”, а не про отношения с тобой. тебе-то он никогда не скажет “нет”, вот чем хочешь клянусь.
- не нужны мне твои клятвы, - чифую свою лапшу меланхолично накручивает на палочки, но так и не доносит до рта. - госпди, чё всё так сложно-то, а?!
- но вы же целовались? - не унимается такемичи.
целовались, соглашается чифую. от воспоминаний внутри становится тепло и немного щекотно.
- а секс был?
- пошёл нахрен!
такемичи ржёт и чуть не давится едой.
- ты с ним потом виделся? звонил ему? а он тебе?
- в кого ты такая сплетница, а? - возмущается чифую. - не виделся. но мы переписываемся, у него на одной из работ какие-то проблемы.
- вот видишь, - в грудь ему упирается испачканный в соусе палец и такемичи с важным видом кивает сам себе. - у чела по жизни постоянно одни проблемы, он тебе услугу оказывает, отказываясь жить с тобой. бережёт, типа. ну, я так думаю.
- тебе думать вредно, - бубнит чифую. - включай рейнджеров дальше.

сериал его не интересует, в конце концов, эти тупые приключения тупых чуваков в тупых разноцветных костюмах он смотрел ещё в детстве и вряд ли в нынешнем, стопицот каком-то сезоне, его что-то способно удивить. но такемичи нравятся эти чудики и такемичи поддерживает его, а значит, они смотрят рейнджеров, играют в фак-мэрри-килл на персонажей вселенной, задают друг другу неудобные вопросы (чифую не теряет надежды выяснить, с кем мутит такемичи уже столько времени) и в целом неплохо проводят время. хотя с ханемией чифую нравится проводить его больше. он знает, какой огромный шаг сделали они оба навстречу друг другу, как тяжело открываться, не бежать в панике, учиться доверять. какой упрямый бывает ханемия и какой занудный - сам чифую. как здорово обниматься, как тоскливо расставаться, даже зная, что это ненадолго, как смущающе и при этом весело кидаться провокационными сообщениями. не выдержав, он пишет ханемии, что вот, смотри, нашёл тупой мем с котами, но на самом деле это мы с такемучи смотрим рейнджеров, как будто снова четырнадцатилетние придурки. “почему как-будто”, пишет в ответ ханемия, и следом отправляет сердечко. щекотка внутри расходится волной, замирает покалыванием где-то на кончиках пальцев. “я тоже тебя ❤”, пишет чифую. к звонку он не готов и чуть не роняет телефон сначала себе на лоб, а потом и в пустую тарелку.
- как тебе главный герой в розовом спандексе? - по голосу казуторы невозможно понять, прикалывается он или всерьёз. - вы с ханагаки ещё не подрались за право косплеить дона момотаро?
- откуда ты знаешь?! - ужасается чифую. - в смысле нет, конечно, никого мы не косплеим!
от мягкого, но всё равно ехидного смеха казуторы хочется кататься рулетом по полу.
- а ты.. как твои дела? - и спросить, почему ханемия вдруг позвонил, тоже хочется, но пугает потенциальная неловкость, а её и так в последнее время перебор.
- соскучился, - просто говорит ханемия. - хотел зайти, но мешать вашей пижамной вечеринке выше моих сил. на завтра какие планы?
- никаких! - слишком быстро говорит чифую. - даже на работе выходной. ты придёшь? или, хочешь, встретимся где-нибудь?
- приду, - обещает ханемия, - только ты не ори и, в общем, не кипишуй сильно, всё правда в порядке.
теперь очередь чифую задалбывать такемичи истеричными предположениями и то накручивать себя до состояния паники, то вспоминать смех и сердечки и плавиться от противоречивости чувств.

по закону подлости, утром такемичи, уходя, сталкивается с казуторой в дверях.
- оу, - в его голосе и восхищение, и осуждение, и миллион незаданных сейчас (но однозначно оставленных на будущие пижамные вечеринки) вопросов. - привет, ханемия.
- и пока, ханагаки, - в тон ему здоровается казутора. правда, руку пожимает с едва заметной усмешкой. - неплохо провели время?
- очешуенно! - восклицает такемичи. - а ты вот знал, что-
- да никому не интересны твои рейнджеры! иди уже, - подталкивает его чифую. - просто вали, созвонимся, давай, пока.
такемичи громко смеётся, выставляя оба больших пальца, но валит довольно-таки быстро, потому что у него смену в супермаркете никто не отменял. чифую переводит взгляд на ханемию и опять противно холодеет внутри - у того на скуле красивый, чисто по классике переливающийся всеми оттенками радуги фингал. два стакана с кофе, которые ханемия выставляет вперёд как белый флаг, ничего не облегчают и уж тем более не объясняют. я взрослый и я со всем разберусь, повторяет себе чифую, пока забирает их, проходит на кухню и пытается сообразить, как себя вести. ханемия молча следует за ним и виноватые волны, исходящие от него, вселяют надежду, что не всё потеряно.
- это кто тебя так? - осторожно спрашивает чифую. - а какой кофе чей?
- на твоём написано “моего парня”, - говорит казутора. - с баджи поговорили.
на стаканах и правда вместо имён пометки “мой” и “моего парня”. скулы и уши моментально краснеют, потому что они ни разу ещё не обсуждали статус их отношений, хотя, по мнению того же такемичи, со стороны всё до противного очевидно. значит, раз у них правда всамделишные, настоящие отношения, то и всё остальное однажды случится. чифую прячет невольную улыбку в первом глотке, но тревогу спрятать сложнее. с другой стороны, казутора пришёл сам и, значит, сам решил всё объяснить, может, прям вообще всё.
- у нас тоже была, типа.. пижамная вечеринка. рассказал ему, что отказался от твоего предложения жить вместе, в итоге мы подрались.
- это как так? - то ли утро такое само по себе, то ли чифую тупит, но связи правда не уловить. - почему?
казутора пожимает плечами.
- сначала он согласился, что я поступил правильно, потом решил, что нет, не правильно, потом внезапно оказалось, что это я так тебя бросаю, а ему опять выслушивать истерики… - в голосе его слышатся и смех и обида и что-то злое, что-то от того, прежнего, непримиримого и своевольного ханемии. - я сказал ему заткнуться и не лезть, он не заткнулся, ну и подрались.
свой кофе ханемия не пьёт, только ковыряет крышку, рискуя неудачно подцепить и опрокинуть всё на себя. чифую кажется, что пресловутый воздушный шарик внутри солнечного сплетения сейчас разорвётся от давления самых разных эмоций.
- я хочу встречаться с тобой, - говорит он, не сводя с казуторы взгляда, и замечает - клянётся потом, что действительно замечает! - как радужка у него, ещё мгновение назад обычного карего цвета, меняется и блестит тёмным янтарём.
- чифую-
- я хочу встречаться с тобой, по-настоящему, всерьёз, - повторяет чифую, не обращая внимания на предостерегающую интонацию ханемии, на собственное волнение, от которого того гляди начнёт заикаться. - и жить вместе и всё… всё остальное с тобой хочу. я думал, что готов, что подождать тебя ещё немного, после всех этих лет, будет легко, но это вообще не легко, я такемичи уже весь мозг вынес, даже стыдно. а в школе сколько я его выносил, ты бы знал, - ему, не баджи. баджи понятия не имеет, что я чувствую, и не имеет права что-то говорить про нас.
- думаю, он хочет как лучше, - неуверенно замечает ханемия.
- ага, как лучше ему, - фыркает чифую. - может быть, я слишком спешу, может, хочу больше, чем смогу удержать, но я столько времени потратил зря, столько раз не приходил к тебе, хотя мог, не был рядом. какая разница, что там думает баджи, или майки, или кто угодно - я не откажусь от тебя из-за их слов или из-за прошлого.
у ханемии такое лицо, будто ему явилось восьмое чудо света. будто он забыл, что такое солнце, а теперь солнце посмотрело на него и в этом ослепительном сиянии не осталось, кроме тепла и света, ничего. он со многим готов бороться, он встречает в штыки любой намёк на жалость или одолжение даже от немногих своих друзей - но против этого тепла у него ничего нет. против чифую, когда он всерьёз берётся за дело, вообще сложно что-то предпринять. по крайней мере, так говорит такемичи и нет никаких причин ему не верить. ханемия ничего против даже думать не хочет, поэтому подходит и обнимает чифую, зарывается носом в висок. чифую сцепляет руки у него за спиной в замок и любит так сильно, что от этого больно в груди и в затылке и, кажется, в каждой клетке тела.
- я буду ждать, - говорит он. - пока ты не поверишь мне и не захочешь хотя бы попробовать.
- господи, как ты такой вообще существуешь на свете, - тихо фыркает ханемия ему за ухо. - я бы любого убил за тебя. но это плохое выражение, да?
угу, кивком соглашается чифую, это ужасное выражение. но в чувстве, которое скрывается за ним, ничего ужасного нет. эгоистичное, самодовольное, упрямое, без оглядки на чьё-либо мнение - и впервые честно сказанное казуторой вслух.
- я мог бы иногда оставаться, ненадолго.
угу, снова соглашается чифую.
- но тебе придется готовить, я совсем этого не умею. зато отлично навожу порядок.
супер, никаких возражений.
- может, - в голосе казуторы проскальзывает неуверенность, но чем она вызвана ни он сам, ни чифую не сказали бы. - может, когда-нибудь я останусь насовсем, если ты всё ещё будешь не против.
- ничего не могу обещать, - бубнит чифую, немного задыхаясь от передоза эмоций, и стискивает руки сильнее. - придурок.
- для тебя - кто угодно, - так же невнятно бубнит в ответ казутора.

он не говорит про любовь прямо, но чифую не ждёт этого. он и сам боится вслух признаться в том, что любит отчаянно и совершенно глупо ещё со школы, что у него по-прежнему миллионы вопросов про прошлое (и настоящее, и будущее) и казуторе от них не отвертеться. но сейчас можно просто стоять вот так, чувствовать друг друга рядом и никуда не спешить.
- твой парень, значит, - хмыкает чифую, наткнувшись взглядом на забытый стакан с кофе. - ну надо же.
- это чтоб вам с ханагаки было что обсудить на следующей пижамной пати, - тут же реагирует казутора.
- тогда и ты с баджи обсуди на вашей следующей пати, что ты мой парень и ему тут ловить нечего, - машинально огрызается чифую.
в конце концов, такемичи прав - между ними тремя всегда были немного запутанные взаимоотношения, но баджи однозначно по девочкам, ханемия однозначно по мальчикам, а чифую - однозначно по ханемии. и с этим им всем и жить. ханемия внимательно смотрит на него (янтарь всё ещё плавится в его глазах, какая-то невозможная магия) и легонько касается большим пальцем упрямо сжатых губ.
- ладно, - кивает он. - так и скажу.
- ладно, - кивает в ответ чифую. - так и скажи.
и думает, что на самом деле он справится с любыми проблемами и любыми “сколько потребуется”, потому что и ханемия, и он сам того стоят.