Chapter Text
Чувство неловкости в незнакомом месте – это естественно. И нет в том ничего детского, глупого или неправильного. В конце концов, бежать хотелось не от кого-то, а – к кому-то.
Высокие потолки и тяжелые двери.
Красиво до какой-то мнимой тяжести в груди, до сдавленных висков, хотя раньше он мог в легкую это проигнорировать и пройти мимо, не заметив. Чужое тщеславие никогда его не задевало. Свое он медленно выпивал по капле.
Смешная напряженность и смешливая натура.
Почему двери кабинета закрыли ее в ларце из драгоценного камня?
Она стояла спиной ко входу, но поняла, кто к ней идет еще до того, как прозвучал малейший звук. Что-то нечеловеческое, а от того — теплое, мелькнуло между ними – его лицом, ее спиной.
Никто из них никогда в будущем не станет обсуждать, почему так сложилось: он всегда впереди, но как ни повернись, она всегда стоит к нему спиной. Они разучатся смотреть друг на друга прямо и честно, но не сейчас.
Сейчас поздний вечер глубокой зимы и еще так непозволительно и приятно далеко до настоящих холодов.
Россия опустила книгу, хотя вряд ли читала ее до прихода Америки. Изящный атрибут, не более. Они на таком повернуты, почти устало заметил Америка про себя.
У Европы красивые игрушки, а возможно когда-то были и красивые глаза. Он сам с трудом понимал, отчего такие мысли лезли в голову, но ощутил внезапную размеренность в настроении.
Россия улыбнулась понимающе:
- Не спится?
Приблизилась на несколько шагов, держа непереведенный с французского роман, деликатно шурша складками платья, походящего на греческую тогу. Мягкие туфли, туго свитые локоны, заметное желание произносить слова с ударением на последний слог и цитировать какого-то мыслителя.
- Кажется, я заблудился, - Америка улыбнулся в ответ и забрал у нее книгу, чтобы положить ее на стол. Внимание внезапно привлекла карта и пара записей с резанувшими какие-то участки памяти названиями.
Россия предсказуемо бесшумно подошла и сложила бумаги в одну стопку. Америка усмехнулся и отошел от чужих дел, приподняв руки — вот он я, мне нет смысла и интереса действовать против тебя.
- Ты веришь в воскрешение умерших? - не глядя ему в глаза, спросила Россия тем странным глубоким голосом, какой бывал у нее, когда ее что-то цепляло.
Он наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо.
- О чем ты?
- Право… забудь, - она рассмеялась и поплыла от Америки в сторону, словно столкнулась с ним. - Мы с Австрией любим помечтать о странных вещах... или я одна неисправимая мечтательница... какая глупость! - издав смешок, закончила она совсем тихо.
Византия. Одно слово — один ответ. Америка не мог понять, но старался, пытался вспомнить.
- Знаешь, я приехал к тебе и думал, что... ну, подучу русский, но все говорят по-французски, - осторожно высказал давно мучившую его мысль Америка. - Почему?
- Мы все иногда бываем немного очарованы, - серьезно отозвалась Россия. - Но не переживай, моей императрице ты тоже нравишься. Она считает тебя милым, - шутливо добавила она, склонив голову к плечу.
Америка пару раз моргнул и опустил взгляд. А рубашки у них из слишком легкой ткани…
- Я не об этом. Ты... у тебя же есть собственный язык! Твой, твоих людей, принадлежащий тебе! Разве это не дар? - в голубых глазах Америки вспыхнул огонек, сделавший их, казалось, еще ярче. - У меня выбора не было, но и от такого английского подарка я не откажусь…
- Но и я не отказалась, - мягко перебила его Россия, - я все помню и понимаю, тем более сейчас, когда всякая новость о Франции приносит лишь больше тревоги. Но от чего ты так печален, душа моя? - она коснулась его щеки, затем крепко сжала руку. - Ты не в заколдованном замке, с меня не нужно снимать проклятье.
Она врала, конечно, ведя его через залы. В своем греческом платье, в своем соскальзывающем французском шепоте.
Она, конечно, говорила правду, укладывая его спать. Перебирая его волосы и напевая свои колыбельные.
Засыпая, Америка видел не высокие потолки драгоценного ларца, а глубокие живые глаза не империи — России.