Work Text:
Ближайший к дому Центр Наблюдения располагался в бывшем отеле: довольно уродливое высотное здание в двадцать три этажа, сотни приватных клетушек на каждом. Следовало сначала занять очередь к стойке на первом этаже, затем пройти регистрацию и получить от клерка пропуск, подняться на лифте на нужный этаж, пройти по длинному темному коридору, найти свой номер…
Внутри, правда, уже меньше было похоже на отель. Хотя бы потому, что в комнате не предполагалось наличие кровати или футона... А Атсуши, кстати, успел побывать и в таком Центре, где кровати были, но тот располагался в снесенном лав-отеле и предназначался не столько для наблюдения, сколько для… скажем так, взаимодействия? Правда, у него там ничего не получилось. Уж больно обстановка была… нелепая. Атсуши и в годы активного использования не слишком нравились лав-отели с тематическими номерами. Куда лучше красивые, уютные, лаконичные рёканы с приватными купальнями и… Жаль, что в рёканах Центры Наблюдения не устраивают. Если только попробовать справиться своими силами: подать заявку, записаться в очередь, получить через несколько месяцев вожделенное бронирование, заехать и… попытаться достучаться. Без аппаратуры, без тщательно высчитанного окна наблюдения… Неудивительно, что такие попытки редко венчались успехом.
Да и в том, переделанном из лав-отеля Центре не было никакой гарантии. В конце концов, это все-таки Центры Наблюдения, а не всего остального, на что бы там ни намекала реклама…
Хорошо, что в этот раз у Атсуши не было никакого намерения вмешиваться. Он просто сидел на шатком отельном стульчике перед старым пузатым телевизором и щелкал каналами. Все равно что «видео по запросу» смотреть, только тут не показывали порнографию, а еще на всех деликатных сценах по экрану начинали идти помехи. Спасибо большое, Атсуши совершенно не был намерен глядеть, как кто-то сидит в туалете, проходит медицинские процедуры и все такое прочее. Ему в целом не очень нравилось это подглядывание. Было в нем что-то непристойное, отдающее извращением. Поэтому его настройки приватности с самого начала были заданы гораздо жестче, чем стандартные по общим правилам. Какое-то время он даже избегал личных посещений, только получал автоматическую сводку-распечатку самых важных событий, но потом неприятная мысль о том, что для составления этой сводки кто-то совершенно посторонний пялится на его родных и близких, так потрясла Атсуши, что он отменил составление дайджеста. И теперь… теперь раз в месяц получал расписание доступных окон для наблюдения, бронировал сеансы. А дважды в неделю приезжал в бывший отель, поднимался в одну из одинаковых комнатушек и садился перед телевизором.
Спасибо, что в Центр разрешалось приносить алкоголь. И книги. Все-таки наблюдение – невероятно скучное занятие. Но если кто-то живет по вполне внятному расписанию, и можно подгадать так, чтобы стать свидетелем важного момента, то некоторые из его близких никаким распорядкам не подчиняются. Ложатся когда попало, так же просыпаются, а уж на работу приезжают и вовсе в совершенно непредсказуемые часы… Или не приезжают вовсе.
Сегодня по всем прикидкам там, в его прошлой и до сих пор актуальной жизни, входила в свою финальную стадию запись нового альбома, и Атсуши, стойко державшийся все месяцы, пока Имаи и Хиде создавали свои песни и делали демо, решил наконец полюбопытствовать, что там у них получилось. Ощущения были… смешанные. Сложное сочетание зашкаливающего сочувствия, огромной гордости и… ревности?
Да, да, Атсуши ничего не мог с собой поделать, но при мысли о том, что он бы мог сейчас точно так же готовиться к записи, переживать эти мучительно-сладостные моменты рождения новых стихов, новых песен – в своих руках, из своего сердца и крови… Он завидовал. Завидовал тем, кому это горькое счастье все еще доступно.
Хотя прямо сейчас – больше раздражался. Зарезервированное время выходило, но Имаи все еще болтался по дому: то выпьет кофе, то отвлечется на разговор по телефону, то долго собирает что-то в сумку, а потом решает пойти пообедать, но сначала же нужно приготовить что-то свежее… В студии его ждали директор и звукорежиссер, и, вероятно, там уже шло обсуждение и, возможно, принимались какое-то предварительные решения, только туда Атсуши не хотел заглядывать, чтобы не смазать впечатление. Он планировал посмотреть, как сводят гитары и вокал, чтобы сразу оценить готовый результат…
Но Имаи, видимо, не собирался давать ему такую возможность. Ну еще бы – он же был уверен, что Атсуши постоянно где-то поблизости болтается. Как будто у него других дел нет, и вообще это все так просто, захотел – и наблюдаешь в любой момент…
За пятнадцать минут до окончания сеанса Имаи наконец вышел из дома, и стало понятно, что даже до студии он добраться не успеет. Как нарочно!
И тут же мелькнула мысль: а вдруг и правда нарочно? Вдруг Хисаши знает, как тут все устроено и… волнуется? Не хочет показывать недоделанное? Или все проще – переживает сам по себе, безо всякого отношения к Атсуши… Не все же на свете вокруг него вертится!
Выйдя из здания бывшего отеля в растрепанных чувствах, он хотел было тут же сесть в машину и уехать домой, но, и пары шагов не сделав к стоянке, замер, пораженный.
– Иссей-сан?.. – пролепетал он, не веря своим глазам.
Да, тот стоял рядом с белым Порше, улыбаясь и похлопывая сложенными перчатками по ладони. Великолепный, экстравагантный в ярком удлиненном пиджаке, с распущенными кудрями едва не до поясницы…
– Кажется, это судьба, – Иссей шагнул к нему навстречу, и Атсуши, не в силах удержаться, крепко обнял его в странном порыве. Раньше он никогда не позволял себе трезвым настолько откровенно и бесстыдно требовать внимания и близости, но…
– А я вижу – стоит такая знакомая машина… – Ничуть не смутившийся Иссей совершенно буднично обнял его в ответ, легонько похлопывая по спине. – Вряд ли кто-то здесь еще на такой ездит… Ну, думаю, точно мой Атсуши-кун приехал понаблюдать. Дай, думаю, подожду.
– Спасибо, – растроганно пробормотал Атсуши, заставив себя отстраниться. – Так благодарен, что вы подождали… Вы тоже были на сеансе наблюдения?
– Ах, нет! – Иссей покачал головой. – Я хожу в небольшое заведение рядом с домом. А здесь оказался по случайности – встречался в идзакае со знакомым, а потом решил, что погода хорошая, прогуляюсь пешком…
– Понятно… – слова про знакомого неожиданно уязвили, хотя что уж тут неожиданного: у Иссея всегда было множество контактов, друзей, приятелей… Только Атсуши предпочитал проводить свои дни, запершись дома с кошками. Казалось бы, прошло уже больше полугода, а он все так и не навестил всех своих знакомых, которые умерли раньше. Все бегает и бегает в Центр Наблюдения, не в силах оставить позади прошлую жизнь. Видимо, просто свойство характера такое. Был живым – постоянно думал о мертвых. Умер – думает только о живых…
– Если решишься оставить свой возлюбленный Порше на стоянке, мы бы могли сходить вместе выпить, – предложил Иссей, перебивая его мысли, и Атсуши поспешно кивнул.
– Да, конечно, давайте! – и замер, осененный внезапно дерзкой мыслью. – А… может быть… я не знаю, но… Не сочтете ли за грубость, если я приглашу вас к себе? У меня не до конца прибрано и кошки вносят хаос, но…
– Ты впустишь меня к себе в дом? – тихо спросил Иссей, и Атсуши осекся.
Он до сих пор толком не знал местных порядков, потому что не слишком торопился контактировать с кем-то кроме официальных лиц и четырех самых близких людей, но даже без того догадывался, насколько интимным звучит это предложение. В его доме до сих пор бывала только мама и соседка, приглядывавшая в его отсутствие за кошками. И он помнил тот испуг, а потом – слегка пугающую радость, которая осветила лицо соседки, когда он обратился к ней с этой просьбой. И то, как она стала относиться к нему, совершенно незнакомому мужчине – словно он оказался ее потерянным ребенком, о котором непременно нужно заботиться… Стыдно сейчас это осознавать, но Атсуши всегда воспринимал такое отношение от женщин с благодарностью, но как должное. Он часто вызывал материнский инстинкт своей неустроенностью и некоторой инфантильностью, но… здесь, вероятно, это все имело несколько другое значение…
– Я буду очень рад, если вы заглянете ко мне в гости, – наконец твердо сказал он. – Вы ведь знаете, я всегда, при любых обстоятельствах счастлив вас видеть как можно чаще…
– То-то до сих пор только я был инициатором наших встреч, – хмыкнул Иссей, но тут же махнул ладонью, показывая, что шутит. – Я знаю, знаю. Дела, проблемы… застенчивость. Но, честное слово, когда мы познакомились, ты был куда смелей.
– Что тут можно сказать… Я был слишком глуп и самоуверен. И… более пьян, видимо…
– Давай это исправим!
Атсуши испуганно посмотрел на Иссея, и тот со смешком пояснил:
– Я правда был бы не против как следует выпить уже. Несколько недель не выдавалось такой возможности. Тем более… в хорошей компании.
– Вы ведь вроде только что из идзакаи… – пробормотал Атсуши смущенно, открывая перед ним дверцу Порше. – Разве не выпивали со своим… знакомым…
– Ах! – Иссей легкомысленно отмахнулся, усаживаясь в пассажирское кресло. – Это была деловая встреча.
Деловая встреча… Определенно, сэмпай здесь освоился куда лучше него самого.
После разыгравшейся у дверей сценки, когда Иссей, словно классический вампир, в очередной раз драматично поинтересовался, не передумал ли Атсуши впускать его на порог, и это все было ужасно смешно, хоть и неловко, настроение неумолимо поднялось. Иссей всегда так на него действовал: если он грустил, Атсуши тотчас впадал в мрачную тоску и безысходность. Если улыбался, Атсуши испытывал какое-то невероятное, почти необъятное счастье, сразу забывая обо всех своих проблемах... Сэмпай умел заражать своими эмоциями.
Наверное, из-за этого вечер дальше потек достаточно непринужденно: они расположились в одной из гостиных, обставленной старой мебелью – ужасно вычурной и претенциозной на его нынешний вкус, но почему-то Иссею она подходила отлично. В конце концов, в те времена, когда в квартире Атсуши еще стояла эта мебель, сэмпай и заходил к нему в гости в последний раз…
– Как твой сегодняшний сеанс наблюдения? – поинтересовался Иссей после того, как они дважды опустошили стаканы под малоосмысленную болтовню. – Все в порядке?
Атсуши досадливо качнул головой.
– Имаи… Я, конечно, опять жалуюсь, но… он никогда ничего не делает вовремя.
– Они уже заканчивают запись? – Иссей прищурился. Откуда он все знал? Они несколько месяцев не виделись, и… наверное, упомянул кто-то из его близких. В их сфере деятельности все так тесно взаимосвязано…
– Я надеюсь. Хотел сегодня послушать, что у них получилось, но… – Атсуши развел руками, усмехаясь. Иссей кивнул, задумчиво покачивая стакан на ладони.
– Да, Хисаши не слишком-то предсказуем. Наверное, удобней было бы наблюдать за Хошино, братьями или кем-то еще… Кем-то более обязательным.
– Я… я наблюдаю за ними всеми, но стараюсь не перебарщивать. В конце концов, только Имаи всегда готов к моему присутствию за спиной.
Неловко было в этом признаваться, будто речь шла о каких-то совсем уж интимных подробностях. Хотя, казалось бы, какими только откровениями они с сэмпаем не делились раньше! Особенно под выпивку. Некоторых вещей о нем и жена не знала, а вот Иссей…
– Боишься вторгнуться в приватную зону… Понимаю. Тем более, что иногда рискуешь узнать о человеке что-то, о чем не подозревал при жизни. Я как-то предпочитаю оставаться при своих заблуждениях, хотя бы до тех пор, пока не представится возможность выяснить все лично…
Атсуши резко стало стыдно. Конечно, вряд ли он был одним из тех, кого сэмпай посещал в первые два месяца своей жизни здесь, но если представить, что тот видел его метания, его слезы, слышал его слова, сказанные в приступе отчаянья… это оказалось бы более чем неловко.
– Я скорее опасаюсь последствий, – поспешил он отбросить в сторону мысль, грозящую снова затянуть его в пучину многодневных переживаний. – Рано или поздно все окажутся здесь и узнают, как это происходит, эти Центры Наблюдения, сеансы, заявки... Вся эта бюрократия бесконечная. Не хочу никаких двусмысленных ситуаций в духе: «На что там этот вуайерист смотрел все эти годы?! Еще и бумажки каждый раз заполнял, чтобы подглядывать!»
Иссей расхохотался так, что лежавший на другом диване Бу спрыгнул, окинул их недовольным взглядом и демонстративно вышел за порог, задрав пушистый хвост.
– Что же, выходит, только Имаи все равно, что ты за ним приглядываешь?
– Не то чтобы ему совсем все равно… Он просто привык. К тому же он, кажется, единственный, кто всерьез считает, что я на самом деле могу быть где-то там поблизости…
Атсуши замолк на минуту, пытаясь нащупать внутри себя и сформулировать мысль, которую он никогда не пытался облекать в слова. Вернее… не пытался серьезно объяснить кому-то постороннему – так, чтобы не почувствовать себя уязвленным, униженным в чужих глазах. Раньше всегда получалось съехать на шутку, но сейчас… Сейчас Атсуши почему-то хотелось быть максимально откровенным.
– Знаете, это ощущение, когда вы вроде и не против что-то изменить в своей жизни, но неловко об этом говорить прямо сейчас, когда это может кого-то задеть или ранить. А вы… несмотря на то, что о вас могут думать люди, вы человек очень добрый и даже… мягкий? Вы не хотите никого обижать. Поэтому вы ничего не говорите, а просто находите новый ракурс, с которого сложившаяся ситуация вам кажется гораздо более занятной и увлекательной, погружаетесь в это полностью, полностью убеждая себя, что именно этого и искали… Игнорируете очевидные неудобства… Может быть, даже искренне наслаждаетесь, но… – Атсуши покачал головой, горько усмехаясь. – Так было всегда – и все годы, пока я был там, и теперь, когда я здесь. Имаи терпел мое постоянное присутствие до последней секунды, пока еще мог притворяться перед самим собой, что его все устраивает. А потом… просто отходил в сторону. И я на третий или четвертый раз уже начал понимать, что это не от того, что я его достал и измучил. Хотя, конечно же, я его мучил!.. Разные энергии, понимаете? Совершенно разные способы справляться с проблемами. Но… в какой-то момент я понял: если Имаи отходит в сторону, значит, это уже край. Значит, ему жизненно важно сейчас сменить обстановку. Вырваться из-под моего постоянного надзора. Погулять там, с другими людьми, получить новые впечатления, отдохнуть, а потом вернуться ко мне, домой…
Иссей почти изумленно покачал головой, глядя на него с улыбкой.
– Звучит так, будто вы женаты, и ты – такая мудрая супруга, позволяющая мужу легкие интрижки на стороне в надежде, что они укрепят брак.
Атсуши рассмеялся, он испытывал почти облегчение от того, как просто и безусловно Иссей принимал те вещи, которые ему самому казались неимоверно тяжелыми и сложными.
– Ну да… или, как кто-то однажды пошутил, я – мамаша-наседка, которая время от времени отпускает сына-сорванца переночевать в гости к соседским мальчишкам, но постоянно названивает: вроде как убедиться, что он не слишком там мешает, а на самом деле - из вечного беспокойства и ревности…
Иссей фыркнул в стакан так, что расплескал виски по полу и коленям, и Атсуши тут же кинулся к нему с салфеткой, осторожно промокнул не успевшие повлажнеть джинсы, подлил в опустевший стакан.
– Мне и правда иногда казалось, что мы женаты уже много лет, – Атсуши усмехнулся, подсаживаясь уже чуть ближе, почти вплотную, третий стакан виски располагал к откровенности и тактильности. – Когда вроде знаешь человека уже досконально, все его привычки, все особенности. То, что раньше умиляло или забавляло, сейчас вызывает усталость и раздражение. То, что раньше вызывало недоумение или тревогу, стало семейной шуткой. И вы вроде почти не разговариваете уже, потому что все взаимодействие происходит по давно установившимся шаблонам и правилам, но… Он тоже знает, что ты любишь, и все время находит возможность тебя порадовать, даже если для этого приходится идти на компромисс с собственными желаниями. А ты готов из кожи вон вылезти, чтобы не дать ему заскучать, чтобы дать ему возможность гордиться и тобой, и вашей общей семьей…
Иссей молчал несколько минут, глядя на него с таким ласковым, почти нежным выражением лица, что Атсуши как-то невероятно размягчился и улыбался ему уже без малейшей задней мысли. Может, дело было в алкоголе, но сейчас ему впервые за очень долгое время было безоговорочно комфортно в компании другого человека.
– Ты все-таки очень сильно его любишь, – сказал наконец Иссей, и Атсуши кивнул.
– Наверное, у меня никогда не было другого выхода кроме как очень сильно любить Имаи.
Иссей снова рассмеялся, и Атсуши засмеялся тоже, потому что прекрасно понимал, что того насмешило. Ну, что же поделать, даже после смерти он не мог измениться – даже о любви он мог говорить только так. Словно о жестокой неволе, о принуждении. И, наверное, только Иссей из всех его знакомых мог в полной мере понять подспудную романтику такого восприятия действительности...
– Можно задать личный вопрос? – сэмпай выглядел достаточно расслабленным и довольным, так что можно было не ждать от него подвоха. Атсуши кивнул, прислушиваясь к собственным ощущениям. Пожалуй, он был в самом настроении для личных вопросов.
Иссей, видимо, плыл с ним на одной волне, потому что как-то незаметно придвинулся почти вплотную, и теперь они соприкасались бедрами, и если Атсуши выпьет еще пару стаканов, но точно сможет положить голову на такое близкое плечо, и сэмпай не станет возражать…
– Мне всегда хотелось спросить, было ли у вас с Хисаши-куном… когда-нибудь? Но раньше интересоваться таким было бы неуместно, а сейчас, когда я могу узнать сам, просто оформив соответствующую заявку… это кажется еще более неуместным.
Атсуши хмыкнул и сглотнул, переводя дыхание. Кровь прилила к лицу, и щеки, шея, даже ладони казались невыносимо горячими. Это… абсолютно точно то, что он не обсуждал до сих пор ни с кем. Никогда. Хотя очень хотелось! Но Иссей прав: там это было неуместно и даже опасно, а здесь… Он ведь уже ничем не навредит Имаи, верно?..
– Один раз, – начал Атсуши медленно, пытаясь подобрать верные слова, – мы здорово напились вдвоем и… отсосали друг другу.
Кажется, иначе это было и не сформулировать. Они не трахались, не занимались любовью, не соблазняли друг друга… Той ночью вообще ничего не было – только коктейль из сётю и спермы во рту, и блаженное расслабление после.
– Только один раз? – с искренним любопытством спросил Иссей.
Атсуши кивнул.
– У него тогда была девушка, у меня… в общем, тоже. Ну и этот эпизод не предполагал продолжения. Я даже не уверен, что он его запомнил.
– Но ты запомнил…
– Я… вы же знаете, я иногда чересчур сентиментален.
Иссей рассмеялся и легко, почти совсем невесомо коснулся его волос. И Атсуши прикрыл глаза, наслаждаясь. Раньше у него не было такой возможности. Вернее… раньше он не мог себе позволить наслаждаться чем-то без оглядки на множество своих проблем. Его постоянно терзали сомнения; бесконечные опасения и даже страх не позволяли расслабиться ни на минуту в чужом обществе. Только кошки дарили покой, только с ними не нужно было ежесекундно держать лицо…
Удивительно, как именно это изменилось после смерти. Насколько стало неважным, даже неприемлемым его старое желание вечно угождать и соответствовать. Смерть конечно же не превратила его в бунтаря-нонконформиста, но чем дальше, тем больше условностей и внутренних запретов облетало с него словно старая, грубая, испещренная шрамами кожа. Смотреть на свое новое, в чем-то совершенно незнакомое, а в чем-то абсолютно такое же как раньше лицо было увлекательно, но немного страшно. Атсуши понятия не имел, к чему в результате приведет его этот процесс линьки.
– А вы? – спросил он легкомысленно и блаженно, не открывая глаз. На секунду испугался дерзости собственного вопроса, но ладонь Иссея снова бережно и успокаивающе погладила его по волосам, обняла затылок, убаюкивая.
– Я и Хикару? – понятливо переспросил Иссей. – О, да… Одно время мы были безумно влюблены друг в друга и поэтому постоянно ссорились.
– Вы ссорились? – от удивления Атсуши открыл глаза и тут же смутился – лицо Иссея было так близко. Оказывается, он уже почти лежал щекой на обтянутом малиновым бархатом плече…
– Ужасно, ругались так, что перья летели, – подтвердил Иссей со странной гордостью и весельем.
– Из-за чего? – Атсуши искренне недоумевал. Ему всегда казалось, что если любишь человека, наоборот будешь стараться сгладить любые потенциально напряженные ситуации. Но Иссей только добродушно хмыкнул, скосив на него взгляд.
– Были очень принципиальные. В духе: «Если ты считаешь, что я буду с тобой соглашаться только потому, что ты мой любовник…»
– Аааа… – протянул Атсуши. – В целях недопущения фаворитизма на рабочем месте.
Иссей рассмеялся, легонько сжав его плечо.
– Ну надо же, какие кошмарные бюрократические канцеляризмы ты способен порождать… А я думал – ты поэт!
Он конечно же дразнился. Но так нежно у него это выходило, что Атсуши снова закрыл глаза, теперь уже полновесно устраиваясь на плече Иссея – тот точно не разозлится, не оттолкнет, не… не подумает лишнего? А, собственно, что в этой ситуации будет лишним? Конкретно сейчас, когда они уже здесь, когда они по сути ничего уже не могут испортить, ни для себя, ни друг для друга…
– Я читал ваше старое интервью, – произнес он, стараясь удержаться в зыбком настоящем, не проваливаясь в вечные попытки предсказать самые мрачные последствия своих еще не совершенных действий. – То, где вы рассказывали про школу-интернат…
– Ах, вот как, – судя по голосу, Иссей улыбался. Он явно понимал, к чему идет, но совершенно не стремился облегчить ему задачу. И правильно. В конце концов, Атсуши давно уже взрослый человек, он должен уметь сам задавать вопросы, а не надеяться, что добрые люди сами поймут и сами все дадут…
– Это, наверное, очень болезненно – понимать такие вещи о себе, находясь в месте, где даже не можешь остаться в одиночестве и все как следует обдумать…
– Ну почему же, – хмыкнул Иссей. – У меня всегда была возможность уединиться в туалете и… скажем так, предаться самопознанию в компании своих новых интересов.
Атсуши, не открывая глаз, закрыл лицо ладонью, чувствуя, как горят скулы, а губы непроизвольно разъезжаются в похабной ухмылке. Нет, нет, нет, он не станет себе ничего такого представлять!
– Я в целом тогда не был склонен к обдумыванию собственных склонностей, – продолжил Иссей с легким смешком. – Скорее… Меня интриговало практическое применение всех возникавших в воображении фантазий. Ах, молодость.
– Сколько вам было лет? – Атсуши даже приоткрыл один глаз от любопытства.
– Пятнадцать? Шестнадцать?.. Это был первый год старшей школы. Кто-то из третьеклассников обмолвился о ночном клубе неподалеку, где всегда рады ученикам нашего интерната, и… мы с другом решили сбежать после отбоя за территорию.
– С другом? – с неожиданным беспокойством переспросил Атсуши. Он ведь отметил это, когда читал, но за все эти годы… забыл. И сейчас…
Иссей, правда, совсем не выглядел уязвленным, он добродушно кивнул и снова мягко глянул на Атсуши искоса.
– Первая влюбленность никогда не бывает удачной. Мне казалось, что этот человек разделяет мои чувства… В какой-то степени он их, конечно, разделял. В тот клуб он шастал почаще меня, и именно его идеей было пойти в комнату наверху сразу с двумя мужчинами…
– С двумя? – ужаснулся Атсуши. – Это… в пятнадцать лет?
– Или в шестнадцать, уже не помню. В этом возрасте у мальчиков бывают самые странные идеи, так что его подвиг повторила половина нашей компании… Тогда нас было пятеро или шестеро – постоянных завсегдатаев клуба, а хотя бы раз сбегали по ночам почти половина тех, кто жили в школьном общежитии…
Все равно в голове такое не укладывалось. Когда сам Атсуши только начинал робко фантазировать о каких-то прекрасных воображаемых женщинах, а реальную девочку даже поцеловать не мог решиться, кто-то занимался групповым сексом со взрослыми мужчинами…
– А вы… – спрашивать о таком было ужасно неловко, но Атсуши знал себя и свой отвратительный конвейер фантазий, знал, что не успокоится, если не будет знать наверняка.
– Попробовал один раз, – кивнул Иссей, – но сбежал до того, как дошло до дела. Правда, товарищам рассказал в красках, что и как мы вытворяли… Было очень стыдно и страшно, если кто-то узнает правду. Тогда было важно выглядеть в чужих глазах опытным и все повидавшим.
Это Атсуши мог понять. Наверное, если бы у него были достаточно близкие друзья в том возрасте, он бы тоже врал про свои похождения…
– Но ваш друг… вы ведь любили его?
– Ах… – Иссей понимающе покивал. – Да. Мы считали, что у нас прогрессивные отношения – без собственничества, ревности, гендерных ролей и прочих гетеронормативных пережитков. В конце концов, мы были социалистами!
Нет, ну, Атсуши, конечно, уже примерно представлял, что значат все эти термины, но откуда их знали пятнадцатилетние сопляки в семидесятых? Хотя, конечно, может, в книжках про социализм об этом писали уже тогда…
– Социализм, – усмехнулся он неловко. – Очень удобно.
Иссей кивнул.
– Я… мне казалось, что я не против того, что он трахается со всеми подряд. В конце концов, я тоже не проводил ночи в аскезе. Тем более, что проблема оказалась совсем не в этом.
– Он вас предал, – Атсуши помнил эту историю и то, как глубоко она задела его тогда, почти тридцать лет назад.
– Он меня сдал. Попался на очередной самоволке, и наплел директору, что это я во всем виноват. Я его соблазнил, развратил, пристрастил в походам в гей-клуб… Надо сказать, что я тогда был отличной мишенью для подобных обвинений, и вообще довольно сильно намозолил глаза учителям и воспитателям – и своим внешним видом, и поведением... Так что ему поверили в ту же секунду. И никто. Никто из моих так называемых «друзей» не встал на мою защиту.
Несмотря на улыбку и веселый тон боль до сих пор звучала в его голосе. И Атсуши, не отдавая себе отчета, обнял его за плечи, в утешающем жесте прижимаясь носом к шее. Так странно – он пах абсолютно так же, как раньше. И так же, как раньше, глубоко вздохнул, сглатывая, кадык дернулся под губами. Словно смерть совсем ничего не меняла – ни в них самих, ни в их отношениях…
И так же, как и раньше, эти отношения навечно застыли в томительной неопределенности, где искреннее восхищение и платоническая влюбленность годами балансировали на грани плотского желания, но… У Атсуши никогда не хватало смелости переступить эту черту. Он не видел знаков – возможно, Иссей был не заинтересован, даже если хорошо относился к Атсуши, даже если испытывал какое-то физическое волнение в его присутствии. Это нормально и понятно, хоть и слегка обидно, но… Атсуши сам знал, каково это – быть объектом желания, на которое не имеешь возможности ответить. Просто не имеешь права, потому что это усложнит и твою жизнь, и жизнь другого человека. Давно прошли времена, когда он вел себя безответственно и ложился в постель просто потому что захотелось или потому что это казалось отличным решением проблемы. Скорей всего, и у Иссея эта фаза давно в прошлом…
Но как же он рад, что они хотя бы сейчас могут поговорить обо всем, не скованные правилами приличия! Ну, в какой-то мере…
Пальцы Иссея медленно перебирали его волосы, и Атсуши, умиляясь собственной осознанности и умению держать себя в руках, в какой-то момент понял, что уже забрался ладонью под пиджак сэмпая и вполне однозначно гладит его по груди. А тот… не возражает? Не замечает? Ждет, пока Атсуши придет в себя и осознает неуместность своего поведения без ущерба для самолюбия?..
Наверное, следовало проявить благоразумие, привычно отступить из боязни отказа… Но как же Атсуши устал бояться! Он был пьян, он был рядом с человеком, которого хотел много лет… В конце концов, он был мертв, и когда как не после смерти уже наконец можно позволить себе откинуть прочь сомнения!
Поцелуй в длинную белую шею вышел таким естественным и сладостным, словно никаких сомнений никогда и не рождалось. Сэмпай издавал тихие короткие звуки, гладя его по плечам и затылку, и не отстранялся, наоборот – запрокидывал голову, подставлялся, чтобы Атсуши мог как можно свободней целовать и вылизывать горячую кожу, дурея от теплого телесного запаха и заводясь все больше…
Но в одно мгновение все прекратилось.
Иссей мягко отстранился, обнял за плечи ладонями, поворачивая задохнувшегося, словно выплеснутая на пол рыбина, Атсуши к себе лицом.
– Прости, – сказал он серьезно. – Но так не получится. Я не могу так - будто бы мы не говорили только что о твоей любви к другому человеку. Понимаешь? Ты должен сказать вслух, что хочешь сейчас именно меня.
Страх и стыд плеснули наотмашь, первым порывом было вывернуться из некрепких объятий и попросить прощения, а еще лучше – сбежать, сбежать далеко, забиться поглубже в нору от всех этих ужасных вещей, от неловкости ситуации, и почему он не сумел удержать себя в руках, ведь всю жизнь терпел, а теперь возомнил, что все можно, что получил свободу, что…
– Атсуши-кун, – голос Иссея был просящим, почти жалобным. – Пожалуйста. Не закрывайся. Просто… скажи мне то, чего хочешь. Мне нужно это услышать от тебя…
Атсуши зажмурился, переживая миллион разнонаправленных эмоций одновременно. Стыд за собственное неразборчивое желание, которое он до сих пор не научился обуздывать так, чтобы не портить отношения с людьми, которые на самом деле дороги. Стыд за неумелость свою подростковую, бессловесность, надежду на то, что все образуется, решится тем или иным образом как-то само собой, вернее – кто-то решит все за него. Стыд за то, что сэмпаю, человеку, которого он меньше всего хотел бы обременять и обижать, приходится просить Атсуши признать свое желание вслух…
И страх. Огромный, все еще живой даже после смерти страх. Так страшно быть оттолкнутым, брошенным, ненужным, что лучше даже не пытаться стать для кого-то важным. Лучше даже не пытаться приблизиться. Лучше – бежать со всех ног, повторяя про себя как мантру: «мне никто не нужен, мне никто не нужен, я один, я хочу быть один, я должен быть один…»
Но ведь он не должен.
Иссей смотрит на него так ласково и с такой тревогой. Он ведь тоже – боится. Прошли те времена, когда Атсуши был уверен в том, что этот великолепный, дерзкий, безмерно красивый, талантливый и сильный сэмпай не боится ничего на свете. Иссей точно так же бежал от любых мало-мальски серьезных отношений, предпочитая ни к чему не обязывающий секс или одиночество…
Они оба были почти одинаково надломлены давним бесконечным страхом, только если Атсуши не мог выбраться из порочного круга сожалений и чувства вины, то Иссея страх гнал вперед и поперек любых условностей – сквозь бури и штормы, раня и истощая, заставляя падать в бессилии… Но каждый раз тот поднимался, такой хрупкий и такой неимоверно сильный, что Атсуши почему-то всю долгую историю их знакомства был уверен, что прерогатива принимать решения – исключительно на стороне Иссея. Он был – взрослым, ответственным, большим и заботливым, и… Атсуши даже не допускал мысли, что тому самому требуется забота. Требуется кто-то, кто хотя бы не станет скидывать на него всю ответственность за принимаемые вдвоем решения… Требуется кто-то, кто не станет врать.
Атсуши с трудом заставил себя открыть глаза и посмотреть на Иссея в ответ.
– Пожалуйста, – начал он и замолк, голос звучал смазанно, жалобно и дрожаще. Так не годится. Не пойдет. Он откашлялся и вдохнул поглубже, настраиваясь как перед выступлением, регулируя глубину и полноту звучания. – Я хочу вас. Очень. Все это время… сколько себя помню. С самой первой встречи… Пожалуйста, Иссей-сама… займитесь со мной сексом.
Это было похоже на чудо, на первый в году рассвет над морем – Иссей улыбнулся так, что из глаз невольно потекли слезы.
– Спасибо. Я тоже тебя хочу. Я всегда тебя хотел, Атсуши-кун.
Не было смысла спрашивать: «так почему же вы столько лет ничего не предпринимали?» Атсуши прекрасно знал, почему. По тем же причинам, по которым и он сам не решался. Сознательно принять такое решение и не пожалеть о нем… это из разряда большой удачи, а, значит, точно не о них. Они не могли так рисковать – там. Но здесь…
Может быть, здесь их личные черные полосы, такие схожие, что в результате слились в единую дорогу на двоих, наконец потеряют свою силу?..