Work Text:
«А если вдруг оно не выдержит?»
От бесконечного пространства, где светили миллиарды звёзд, вагон отделяла лишь тоненькая пластина стекла, но видела Стелла совершенно не это. Из космической тьмы за ней наблюдала её точная копия: такие же растрёпанные волосы, такой же растерянный взгляд и наверняка такой же беспорядок в голове.
И осуждение.
Она провалила задание, это факт. Вместо очередной спасённой души на её счету теперь была одна осиротевшая — там, среди миллиардов таких же одиноких душ-звёзд, в ожидании нового хозяина.
Господин Янг однажды сказал, что у всех экзорцистов есть своё маленькое кладбище. Ещё он говорил, что каждая звёздная искра рано или поздно, попав в новорождённое тело, даст начало новой душе и новому духу, который будет жить в ней. Что отсутствие души — это не конец, а всего лишь редкий вариант нормы. Он много что говорил, и Стелла впитывала его слова как губка, но это раздирающее изнутри чувство стыда не отступало, а въедалось ещё глубже, разливая по телу парализующий яд страха.
Тот клиент — он ведь умирал на её руках. Кожа бледнела, глаза заплыли пеленой, и последние крохи тепла растворялись в воздухе. Вот был человек — и вот его не стало.
А впереди было новое задание и новый клиент, куда сложнее предыдущего. Звёздный Экспресс вовсю мчался к нему, пролетая сквозь мириады огней в чёрном космосе. Иногда можно было заметить, как бросают на него свои взгляды блуждающие духи — те, которые после смерти тела отчего-то не вознеслись, а так и остались в межзвёздной тьме в поисках нового вместилища. Именно они чаще всего и становились паразитами, проникая в чужие души и захватывая чужие тела, и именно за ними и охотился экипаж Звёздного Экспресса.
Но что если она провалит и это задание? Что если и в этот раз она не справится сама с собой и снова убьёт хозяина вместе с паразитом? Нет, такое не должно повториться.
— Ты точно уверена?
Стелла вздрогнула. За её спиной всё это время стоял Дань Хэн, и от его голоса мысли разлетелись, словно вольные птицы. Лишь спустя мгновение, когда она вспомнила, о чём шла речь, она кивнула.
— Не бойся, если не уверена. Лучше отдохни, а эту клиентку я сам возьму. Ты правда сама не своя сейчас.
— Нет, я... — Стелла вздохнула, приводя голову в порядок. — Всё хорошо, Дань Хэн, я справлюсь.
Она бы отдала всё на свете в этот момент, лишь бы на время стать Дань Хэном: смелым, хладнокровным, безусловно уверенным в том, что он делает — или хотя бы хорошо скрывающим свои страхи. Он — настоящий экзорцист, в отличие от некоторых.
Нет. Хватит слов. Хватит дурных мыслей. Она извлекла урок из раза прошлого, и в этот справится, обязательно.
«Клянусь», — прошептала Стелла, чтобы её могли слышать только она и миллиарды звёзд, что светили по ту сторону стекла. Они промолчат, но запомнят, и этого будет достаточно, чтобы успокоиться.
Всё будет хорошо.
Едва скрипнули тормоза, как вагон задрожал. Стелла привычно ухватилась за поручень, и вскоре вместо сплошной тьмы окно показывало крыши многоэтажных домов, что стояли стройными рядами между переплетениями дорог. Скоро, уже совсем скоро она встретится со своей следующей клиенткой.
Первые капли дождя застучали по крыше, а затем полоснули по стеклу. Когда Химеко принимала этот задание, заказчица едва сдерживала всхлипы, и уже тогда было понятно, что поручение будет далеко не из лёгких.
Может, Дань Хэн был прав? Может, и вправду стоило доверить это ему? Он знает местный язык в совершенстве, понимает местный менталитет. Ему ничего не стоит проникнуть в душу одержимой и прогнать чужака. Он ведь в этом деле мастер.
Экспресс уверенно снижался, и вот он пронёсся сквозь многоэтажку, невидимый и неосязаемый. За долю секунды он побывал в чьей-то квартире, в каждой её комнате, прежде чем покинуть её и продолжить свой путь к больнице этого города. Магия поезда позволяла ему преодолевать огромные пространства за крохотное время, что в мире живых, что в астрале, незаметно для других.
Впереди показалось большое белое здание, окружённое высоким забором. Поезд коснулся земли и остановился прямиком напротив входа.
«Ну что, удачи мне».
Шаг за шагом Стелла спустилась по ступеням на тротуар, и в ноздри ударил запах свежескошенной травы. Судя по всему, возле больницы совсем недавно стригли газон, причём так усердно, что на нём не осталось ни одного цветка.
Асфальтированная дорожка вела к главному входу, то и дело расщепляясь на несколько других. Изнутри больничный парк выглядел куда больше, чем из окна вагона. К тому же, каждый шаг давался Стелле с особым трудом, словно к ногам привязали тяжёлый груз. Чем дальше, тем больше сомнений обуревало её и тем соблазнительнее казалась мысль сбежать, вернуться на борт Экспресса и не выходить из него никогда.
Нет. Отбросить страхи и идти дальше.
Она шагнула через порог, и внутри её встретила абсолютно стерильная белизна всего: стен, потолков, пола — как будто уличная грязь растворялась сама собой, стоило посетителям войти. Впрочем, кроме Стеллы и работницы регистратуры в маске никого в больнице не было.
— Извините!
Работница подняла взгляд на Стеллу, и та побоялась, что произнесла какую-то чушь. Помимо всего прочего, экзорцисты могли разговаривать на языке души, минуя барьер, но это требовало концентрации и сил — того, чего прямо сейчас ей так недоставало.
— Мне нужно увидеть госпожу Тинъюнь. Она здесь?
— Пациентка Тинъюнь находится в палате 214, — равнодушно ответила ресепшионистка. — Вас уже ожидают, проходите.
Она показала рукой влево, и Стелла продолжила путь по стерильно белому коридору. Вдоль него растянулся ряд дверей, закрытых и полуоткрытых, но палаты были на удивление безлюдны — только койки и медицинские аппараты возле них, будто бы в панике брошенные. Каждый шаг отражался эхом, а хлорка щипала ноздри, убивая любой намёк на живое. От яркого холодного света глаза уставали, но коридор всё никак не желал заканчиваться, вместо этого петляя влево и вправо.
Однако вскоре белый лабиринт привёл Стеллу к лестнице, такой же белой с пола до самого потолка.
Рука вцепилась в перила так, что кожу пронзила боль. Запах хлорки становился всё сильнее, отчего у Стеллы закружилась голова. Она поднималась постепенно, шаг за шагом, боясь споткнуться и покатиться кубарем вниз — иначе никто бы не пришёл ей на подмогу.
Последняя ступенька — и вот он, второй этаж. Ещё несколько метров коридора, и она окажется в нужной палате номер... 210? 220? 215?
— Двести... — губы Стеллы зашевелились сами собой. — Четырнадцать.
Ноги тоже шли сами: голова раскалывалась и отказывалась управлять телом, поэтому к делу подключился спинной мозг. Ещё никогда так сильно её не накрывало. Дань Хэн совершенно точно был прав: не стоило ей браться за это задание, а лучше бы она передохнула денёк-два, а то и недельку.
Нет, она должна доказать, что достойна называться экзорцистом. Это не обсуждается.
212, 213, 214! Вот он, нужный кабинет!
Стелла осторожно коснулась двери, и та без всякого сопротивления открылась. В этой палате оказалось двое: накрытая одеялом по шею и обвешанная датчиками пациентка — и склонившаяся над ней женщина с бирюзовыми волосами. Она подняла голову, и Стелла смогла разглядеть её получше: симпатичная, лет сорока-сорока пяти, только, судя по мешкам под лавандовыми глазами, сильно уставшая. Губы женщины сжались в тонкую линию, будто ей не терпелось что-то сказать, но она изо всех сил сдерживалась.
— Вы пришли... — произнесла она с ноткой надежды в голосе. — Меня зовут Юйкун. Вы ведь от госпожи Химеко, я права?
— Да, всё так.
Юйкун вздохнула и вновь перевела взгляд на больную: молодую — гораздо моложе неё — и безумно красивую, если бы не болезненно бледная кожа и впавшие щёки. Дышала она тихо и ровно, несмотря на прикреплённый к шее огромный фиксатор. Половину её лица прикрывала каштановая прядь, и Юйкун осторожно смахнула её в сторону, задержав пальцы возле её щеки чуть дольше, чем надо.
— Тинъюнь, — прошептала Стелла. Юйкун дрогнула и тут же убрала руку, а затем покачала головой, словно пытаясь выбросить лишние мысли.
— Прошу прощения, просто я никогда раньше не работала с экзорцистами.
— Боитесь? Не вы одни, не волнуйтесь.
Прикрыв глаза на мгновение, Юйкун начала свой рассказ:
— Тинъюнь — моя коллега. Мы работаем в сфере продаж, и я руковожу группой из пятерых человек. У нас очень дружный отдел, и у каждого есть свой талант, но у неё этот талант был особенно развит.. Она всегда была душой компании, согревала всех своей улыбкой и с лёгкостью могла заключить многомиллионную сделку в нашу пользу. Настоящее сокровище. Так похожа на мою Цинни.
В её глазах на миг что-то заблестело, но этот блеск резко потух.
— К сожалению, в какой-то момент она... Изменилась. Сначала просто приходила без улыбки, о чём-то грустила. Потом стала обижаться на коллег за любую мелочь. Иногда даже срывалась на клиентов, что немыслимо, сами понимаете. А затем вообще перестала приходить на работу. День, два, три её не было. Неделю. Будто пропала без вести. Я забила тревогу, пошла к ней домой — мы хорошо общались и иногда ходили друг к другу в гости — и нашла её возле дома...
Юйкун закрыла лицо дрожащими руками. Она не плакала, нет — женщине её статуса не пристало плакать. Она вспоминала, и воспоминания эти открывались ей словно в самый первый раз, с той же яркостью.
— Она... — её голос стал гораздо тише. — Она лежала на земле, со свёрнутой шеей. Усыпанная осколками. Но она всё ещё дышала, и я вызвала скорую, и затем её привезли сюда. Я навещаю её почти каждый день, вот уже второй месяц.
— И с тех пор она не приходила в сознание?
— Ни разу. Врачи говорят, шансы на выздоровление минимальные, она может остаться овощем на всю жизнь.
— Думаете, это дело рук злого духа?
— Я не думаю, — в голосе Юйкун промелькнула нотка отчаяния. — Я в этом уверена. Я знала её: она просто не могла убить себя. Она сама бы ни за что на такое не решилась. Кто-то умышленно вселился в неё и жрёт изнутри.
Стелла усмехнулась:
— Знаете, обычно люди, которые работают с экзорцистами впервые, всячески отрицают свою веру в духов.
— Я тоже не верила. И однажды потеряла любимого человека, просто потому что какой-то дух решил поразвлечься. Больше такого не повторится.
Взгляд Юйкун был куда спокойнее, чем когда она вспоминала про Тинъюнь. Эта рана уже давным-давно зажила, но на её месте возникла новая, куда более глубокая.
— Поэтому я прошу вас помочь.
Тинъюнь по-прежнему спала мирно — слишком мирно для человека с вывихом шеи и столь болезненным видом. Внешне одержимость могла выглядеть как угодно: от превращения здорового человека в подобие живого трупа до отсутствия вообще каких-либо проявлений. Всё зависело от того, какой именно дух завладел душой носителя. Иногда и вовсе оказывалось, что человек попросту тяжело заболел, и никакой одержимости не было и в помине.
Стелла осторожно взяла её за руку — тонкую, хрупкую, готовую сломаться, казалось, от дуновения ветра. Сквозь бледную кожу едва-едва просвечивались нити вен и артерий, и нащупать пульс оказалось куда сложнее, чем она предполагала. Стелла попробовала настроиться на него, и спустя пару секунд в голове зазвучал слабый ритм. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Так билось сердце Тинъюнь, из последних сил поддерживая жизнь в её теле.
Сосредоточиться. Проникнуть глубже. Следовать за ритмом. Стелла мысленно шла навстречу источнику звука по паутине нейронных связей. Всё ближе и ближе становилось то, что было самой сутью одержимой девушки, и наконец Стелла уткнулась в упругий барьер, отделявший физическое тело от метафизического.
Стелла провела ладонью по барьеру: больше всего он походил на плёнку мыльного пузыря, но гораздо толще. Кого попало эта оболочка не пускала — только тех, кто заслужил доверие владельца души. Тем и опасны были те духи, которым удавалось в неё проникнуть.
У экзорцистов, впрочем, были свои методы. Задержав дыхание, Стелла представила, что никакого барьера здесь нет, и осторожно пошла ему навстречу. Тонкая плёнка обволокла её тело и, натянувшись до предела, прошла сквозь него.
Первое, что Стелла почувствовала, был запах приближающегося дождя. Она осмотрелась: её окружал настоящий вишнёвый сад, однако листва с деревьев уже давным-давно опала и лежала на земле жёлто-бурым ковром. В душе Тинъюнь царила глубокая осень: холодный ветер пронзал кожу до костей, а тучи застыли на месте одним серым слоем, вот-вот готовые разрыдаться в трауре о прошлых тёплых деньках. Сам сад молчал, солидарный с небом. Ни птиц, ни зверей слышно не было — только гул скользящего между стволов ветра.
Под листьями едва можно было различить дорожку из камней, что вела вперёд, в гущу тумана. Других путей видно не было, и Стелла решила поддаться зову этой тропы. В ответ дорожка захрустела старой листвой, а туман с каждым шагом расступался перед ней. Вдалеке показались едва различимые контуры беседки, затем они обрели чёткие грани, а после она предстала перед Стеллой в полную величину. Беседка была в китайском стиле, красного цвета — когда-то яркого, но от воздействия тёмной силы краска частями отслоилась, обнажив голую древесину. По колоннам шли трещины — пока ещё неглубокие, но без вмешательства хозяйки они грозились расползтись по всей беседке, пока та не сдастся под разрушительной силой энтропии.
Этот сад наверняка был настоящим произведением искусства. «Им же и останется», — сказала Стелла самой себе.
Она поднялась внутрь беседки и нашла тело хозяйки лежащим в самом центре. Над ним склонилась странная фигура в чёрном платье.
Девушка подняла голову, и она оказалась почти что полной копией Тинъюнь: та же причёска с прядью посередине, те же глаза цвета юной листвы, то же ещё не тронутое грузом возраста девичье лицо. Однако эта дама выглядела куда серьёзнее, с нахмуренными бровями, поджатыми губами и недобрым блеском в зрачках.
— Так, значит, это твоих рук дело? — Стелла окинула взглядом беседку и сад за её пределами. — Нельзя так с живыми людьми, ты знаешь?
— Неужели вы о всех духах столь дурного мнения? — ответила девушка, по-прежнему держа пальцы на пульсе Тинъюнь. — Между прочим, благодаря мне она всё ещё жива, а могла бы уже давно лежать в могиле.
Стелла промолчала, внимательно наблюдая за ними. Пока ситуация была под контролем, и чужой дух действительно не собирался вредить хозяину, но всё могло измениться в любой момент.
— Даже не спросишь, как меня зовут? — выплюнула девушка, скривив лицо в презрительной ухмылке. — Ну конечно, какое вам дело, вам лишь бы чужаков гнать, а что они сами об этом думают — пф, ерунда какая. Паразиты. Третий сорт. Ещё бы мнением тараканов интересоваться, да?
— Спокойно, спокойно. Если хочешь поговорить, давай поговорим. Как тебя зовут?
— Фантилия, — яд в её голосе ослаб, но от прищура по-прежнему веяло жарким пламенем. — Та женщина уже рассказала тебе о том, что стало с Тинъюнь?
— Юйкун?
Фантилия кивнула:
— Она считает, что я во всём виновата. А если я скажу тебе, что Тинъюнь сама попросила у меня помощи?
И Химеко, и господин Янг много раз повторяли не верить словам вторженцев — столько, что это въелось в подкорку как закон. Впрочем, никто не запрещал слушать, что они говорят — вовсе наоборот, каждое слово духа могло быть использовано против него.
— Продолжай.
— Рада, что ты готова меня выслушать, — Фантилия улыбнулась, почти искренне. — Тинъюнь и правда была девочкой весьма талантливой, очень солнечной. Была только у неё одна слабость — уж слишком переживала за свою работу. С каждой сделкой она отдавала частичку себя взамен на прибыль, и к каждому заданию подходила с такой ответственностью, что домой она возвращалась совершенно выжатая, как лимон. Представляешь, каково ей было услышать однажды, что Юйкун хочет сделать её своей преемницей?
— Но ведь она могла отказаться, разве нет?
Фантилия рассмеялась.
— Она сама этого хотела, просто чуть-чуть позже. Тогда ещё она была не готова, но как тут отказать? В её-то юные годы стать руководителем отдела, о-о-о, ты не представляешь, как много людей мечтают об этом! Разумеется, она согласилась, помимо старых взвалила на себя новые обязанности, но оказалось, что человеческие ресурсы не столь безграничны, как кажется. Она уставала в разы сильнее, у неё не оставалось сил ни на какие другие дела, и поэтому однажды она решилась на особый ритуал.
Стелла закатила глаза. Ну конечно, именно с этого и начиналось большинство случаев одержимости.
— Маленькой Тинъюнь недоставало той выдержки, которая была у Юйкун, а мне безумно хотелось ей помочь, — продолжила Фантилия, — и заодно снова взглянуть на мир глазами обычного человека. Всё было по обоюдному согласию, если тебя это так волнует.
Экзорцистское чутьё молчало — на удивление, дух говорил правду.
— Я стала её вторыми глазами, вторыми ушами, голосом подсознания. Она могла видеть людей такими, какими привыкла их видеть — а могла взглянуть на них сквозь мой опыт. И вот так сюрприз: оказалось, что одна из её коллег, которую она всегда уважала и считала едва ли не подругой, втайне завидовала Тинъюнь и хотела подставить, чтобы оказаться на её месте. Другой коллега, тот, что тайком был влюблён в неё? Ему нужен был лишь секс — поставить галочку, что вот он-то её добился, что он не какой-то там неудачник. Вышестоящее руководство? Да у них руки по локоть в крови! Сами сделки? Ох, ты даже не представляешь, какой грязью всё это время занималась её компания! Для Тинъюнь это стало откровением.
— И ты этим воспользовалась, да?
— Я? Да я её хоть как-то держала в тонусе! Она перестала заниматься даже простыми вещами, типа отчётов, и я сама, её же руками, — Фантилия показала наглядно, держа Тинъюнь за кисть, — составляла эти отчёты, чтобы её не уволили! Она мне благодарна должна быть за это! А она взяла и решила покончить с собой! Дескать, её старания напрасны, и она не хочет жить в этом прогнившем насквозь мире.
Вздохнув, Фантилия покачала головой и добавила:
— К счастью, при падении шею она просто вывихнула, не сломала. Но возвращаться в мир живых она не хочет, поэтому и застряла здесь, между жизнью и смертью.
— И тебя это устраивает?
— Я уважаю её выбор, в отличие от тех, у кого горит план по спасению несчастных душ от злых духов-паразитов, — лицо Фантилии вновь скривилось, а глаза наполнились злостью. — Пусть думает столько, сколько ей будет угодно, и лишь тогда поймёт, хочет она жить или нет.
— И что ты будешь делать, если она выберет жить?
— То, что она захочет. Захочет, чтобы я ушла — уйду. Захочет, чтобы я осталась — останусь. Пойми, я не держу её, я никак на неё не влияю. Всё, что я делаю, находится в рамках нашего с ней договора.
— А если она умрёт?
— Тогда... — Фантилия гордо подняла голову. — Тогда я имею право встать на её место. Стать ей. Возможно, отомстить миру за то, что сделал с ней. Что сделал со мной. Когда уйдёт Юйкун, я займу её место и покажу остальным, каково иметь дело с настоящей акулой бизнеса. Я покажу им всю грязь капитализма, чтобы уже потом они думали о том, а стоит ли жить в этом проклятом мире. Я заставлю их всех заплатить.
Стелла молчала, вслушиваясь в суть её речей. Все духи-чужаки были так или иначе обижены на смертных, и Фантилия не была исключением. Именно эта порочная связь и держала их здесь, не давая вознестись, и чем дальше, тем сильнее эта злоба вгрызалась в них, пока не замещала собой всю их суть. Даже справедливый гнев рано или поздно превращался в отраву для живых душ.
Вот только как доказать ей, что она не права? «Думай, Стелла, думай!»
— А как же Юйкун? Она ведь поймёт, что это не настоящая Тинъюнь, а кто-то другой в её обличии.
— Думаешь, она так хорошо её знает? Вот ты, например, как хорошо знаешь своих родителей?
У Стеллы не было ответа на этот вопрос. И не могло быть.
— Ох, прости, весьма глупо с моей стороны не знать, что у бездушных не бывает родителей. Зато сразу понятно, почему ты так хочешь, чтобы я ушла — и ты будешь сыта, и у экзорцистов работы меньше.
— Хватит! — выплеснулось изнутри Стеллы, словно сама чёрная дыра решила сказать своё слово. Бездушная. Выродок. Аномалия этого мира — девушка, у которой вместо своей звёздной искры — вечно голодная сингулярность. Таких, как она, могли насытить только духи.
И с каждым разом ей требовалось всё больше и больше. Настанет день, когда вместе с паразитом она поглотит и самого хозяина.
Вернее, уже настал.
— Ты ведь не хочешь, как в прошлый раз? — произнесла Фантилия полушёпотом. — Не хочешь, знаю. Ведь тогда им придётся тебя уничтожить как нестабильную. Но я могу тебе помочь. Всё, что от тебя требуется — просто уйти, и никому не придётся ничем рисковать. Ты скажешь Юйкун, что избавилась от меня, а я останусь с Тинъюнь и буду ждать, пока она не выберет свою судьбу. Давай, соглашайся, так же проще.
— Мне не нужно проще, мне нужно выполнить свою работу!
— И как они узнают, что ты её не выполнила?
— Они... Чувствуют. Я чувствую. И Юйкун тоже почувствует.
— Так и знала, что тебе нечем крыть, — Фантилия цокнула языком и усмехнулась. — Давай, Стелла, сдавайся, и мы закончим этот нелепый фарс. Тебе всё равно меня не победить.
Сдавайся.
Сдавайся.
Сдавайся.
Та душа — она была такой вкусной, да? Эта тоже ничего так.
Всё это время Фантилия следила за Тинъюнь, за каждым её вздохом. И вот эта миниатюрная девушка...
...Выпрыгнула в окно, даже не удосужившись его открыть?
Что, простите?
— Она не могла покончить с собой.
Улыбка вмиг исчезла с лица Фантилии.
— Что?
— Если бы она хотела, она бы для начала открыла окно, а затем прыгнула. Как-то нелогично, не находишь?
— Я не понимаю, ты...
— Осколки, помнишь? Зачем ей было разбивать стекло? Только если она в этот момент не управляла своими руками, вот тогда было бы проще разбить стекло и заставить её упасть. А это значит...
— Что ты такое нес...
— ...Что ты имела полное право причинять ей вред, а это, в свою очередь, означает что? Правильно. Не было никакого договора. Думаешь, девчонка, которая заключила сотни договоров, не учла бы пункт про «не навредить хозяину»?
— Прекрати немедленно! — Фантилия потянулась к Стелле, и ногти на её руках превратились в острейшие когти.
— А если не было договора, — Стелла продолжила, ловко уклоняясь от ударов. — Значит, ты просто подселилась к ней и потихоньку сосала жизненные соки, пока не вогнала в депрессию. Ослабила, и затем попыталась убить, но что-то пошло не так, и теперь ты застряла в её душе, а она не может ни ожить, ни умереть.
— Ты... Я тебя...
Всё человеческое, что было в Фантилии, вмиг исчезло — остался лишь бешеный зверь, сражающийся за свою добычу, пока та постепенно приходила в себя. Облака на небе уже не казались такими тяжёлыми, а деревья пустили первые листочки, готовясь встретить истинную хозяйку этого сада.
— Знаешь, что бы сделала настоящая Тинъюнь? — Стелла не унималась, то и дело отскакивая от атак Фантилии. — Она бы стала примером для подражания. Мстить — не в её духе, а вот заставить задуматься — уже гораздо ближе, не так ли, госпожа Тинъюнь?
Фантилия обернулась: за её спиной стояла совершенно целая и невредимая девушка, на лице которой читалось явное негодование.
— Не слушай её, она хочет нас сожрать!
— Госпожа, вам пора домой, — ответила Тинъюнь, легонько толкнув Фантилию в сторону Стеллы, как вдруг...
То, что было Фантилией, превратилось в обрывки плазмы и исчезло в зияющей дыре между рёбер Стеллы.
— Благодетельница?
Притяжение оказалось достаточно сильным, чтобы начать затягивать и саму Тинъюнь.
— Благодетельница!
Босые ноги заскользили по деревянному полу, и только когда Тинъюнь уже взлетела, Стелла смогла очнуться и закрыть дыру.
Приземлилась Тинъюнь уже в её объятия. Воцарилась тишина, и только скромная песня одной из птиц наконец-то смогла её нарушить. А они всё так же стояли в объятиях друг друга.
— Благодетельница Стелла?
— М?
— Спасибо вам.
— Это моя работа, не стоит...
— Да, просто...
Тинъюнь осторожно сделала шаг назад, и объятия расцепились.
— Вы поймёте, когда вернётесь.
Стелла хотела расспросить её подробнее, но в этот миг её тело стало в разы тяжелее, а её саму словно потянуло куда-то далеко за пределы сада.
Открыв глаза, она поняла, что вновь оказалась в больничной палате, где Юйкун наблюдала за состоянием Тинъюнь.
Короткие писки монитора слились в один бесконечный, а ровно посередине экрана растянулась прямая линия.
— Тинъюнь... — по щеке Юйкун потекла одинокая слеза. Неужели все усилия оказались напрасными?
— Но нет, но у меня же получилось! — Стелла попыталась вспомнить, что могло пойти не так. — Я же всё сделала правильно, разве нет?
На этот вопрос ей не мог ответить никто: ни Юйкун, склонившая голову к груди Тинъюнь, ни сама покойная, что уснула вечным сном.
«Здесь что-то нечисто, думай дальше, давай!» — подначивало подсознание, однако верхние слои сознания в этот момент были беспомощны. Живот скрутило в страхе, захотелось опустошить желудок, который и так давным-давно был пуст.
Второй провал подряд. А ведь всё шло как по маслу.
«Не молчи, задавай вопросы, не уходи в себя!» — всё настойчивее шептал внутренний голос, едва ли не срываясь на крик. Возможно, стоило его послушать, раз других вариантов не находилось.
— Госпожа Юйкун, — начала Стелла, но та всё так же лежала на груди Тинъюнь, будто бы пытаясь воскресить её своими слезами. — А вы точно уверены, что тогда нашли её живой?
Она повернула голову и горько усмехнулась:
— Думаете, я на старости лет повредилась умом? Хотя, может, вы и правы. Все эти дни, что я с ней провела — всё впустую. Надеялась на что-то, что вдруг однажды она проснётся. Как я могла быть такой глупой?
— Госпожа Юйкун, вы вовсе не глупая, это нормально, что вы не теряли надежду, — Стелла попыталась вспомнить, на что можно было надавить, и добавила: — Но когда вы в последний раз говорили со своей дочерью?
Глаза Юйкун вмиг округлились.
— Вчера вечером. Или нет, позавчера? Нет-нет, позавчера я тоже была здесь... И три дня назад... А когда же я... — и в этот момент на её лице отпечатался настоящий ужас. — Это было ещё до больницы. Два месяца назад. Неужели всё это время...
— ...Вы провели здесь, в больнице. И вас не смутило, что кроме вас здесь никого толком и нет? В многотысячном городе?
— Я... — взгляд Юйкун забегал в панике. — Что вы хотите этим сказать?
— Что вам пора просыпаться.
И она открыла глаза.
***
Первое, что увидела Стелла после пробуждения — лицо Март 7, обеспокоенное, но тут же расплывшееся в улыбке.
— Смотрите-смотрите, она пришла в себя!
Возле неё тут же оказались все члены Звёздного Экспресса: и Химеко, и господин Янг, и даже Дань Хэн. Осмотрев саму себя, Стелла увидела, что в её левую руку, чуть ниже сгиба локтя, была воткнута игла с трубкой, идущей к странному чемоданчику на стуле возле койки.
Во-первых, она всё ещё была в больнице, но уже другой, далеко не такой, как в душе Юйкун.
Во-вторых, её погрузили в транс при помощи специальных веществ.
В-третьих...
— Мама!
В-третьих, этот голос она уже слышала. Тогда, в трубке, когда Химеко принимала заказ.
— Цинни?
На другой койке вот-вот проснулась сама Юйкун, и Цинни, не теряя ни секунды, тут же крепко сжала её в объятиях.
— Мамочка, ты вернулась!
— Цинни... — в голосе Юйкун наконец-то воцарилось спокойствие. Она взглянула на Стеллу и остальных и мягко улыбнулась. — Вы спасли меня.
— Такова наша работа, — Стелла улыбнулась в ответ.
***
— Я удочерила Цинни, когда погибла её родная мать, — начала Юйкун, почти полностью придя в себя, как и Стелла. — Мы с Цайи были лучшими подругами, и я думала, что так будет всегда, пока она не попала в аварию вместе со своим мужем. Я никогда не забуду, как она тогда, перед отъездом, улыбалась мне и говорила, что мы скоро встретимся... Цинни — это всё, что у меня осталось от неё. Они с Тинъюнь так похожи...
— Получается, вы так сильно боялись потерять Цинни, что смерть Тинъюнь заставила вас погрузиться в кататонию? — спросила Химеко.
— Я не могла в это поверить. Мне казалось, что она ну никак не могла сделать это сама, даже когда мне сказали, что это она открыла газ на кухне и в последний момент в панике разбила окно и выпрыгнула из него. Всё это время я думала, что в этом замешан злой дух.
— Потому что именно из-за него погибла Цайи? — вмешалась Стелла, на что Юйкун кивнула.
— Он усыпил её на долю секунды, и этого оказалось достаточно, чтобы она потеряла управление. Машину повело в кювет, и в неё врезались сбоку. Обоих пришлось хоронить в закрытом гробу.
Она замолчала, охваченная воспоминаниями.
— Теперь понимаешь, с какими случаями нам иногда приходится иметь дело? — Химеко обратилась к Стелле. — Проникновение в душу отнимает у экзорцистов много сил, а на двойное способны только избранные... или же те, у кого нет души вовсе.
— А тот аппарат? — она показала на уже сложенный чемоданчик.
— Это я предложил, — ответил Дань Хэн. — На всякий случай, чтобы я мог подключиться к тебе, если что-то пойдёт не так. К счастью, обошлось.
— Ты прекрасно справилась с задачей, — добавил господин Янг. — Даже я не смог бы провернуть всё настолько идеально.
— Правда?
— Ты что, не веришь? — засмеялась Март 7. — А мы всё это время в тебя верили!
Стелла вновь взглянула на Юйкун: к тому моменту Цинни уже успела вернуться, и та расслабилась, наконец-то вырвавшись из прошлого.
Быть может, она действительно не такое чудовище, каким привыкла себя считать.
Быть может, у неё ещё есть шанс на спасение.