Work Text:
Жадные губы скользили по плечам герцогини Придд, заставляя ее стонать в голос. Платье лежало на полу бесформенной кучей, та же участь постигла корсет. Обнаженная грудь вызывающе белела в полутьме, полускрытая грубыми мужскими ладонями, ниже Валентин предпочитал не смотреть.
— Сейчас, дорогая, сейчас, сейчас…
— Ах, Жан… Жан-Пьер…
Он хотел выйти беззвучно, но предательски скрипнула дверь. Вскрикнув, герцогиня замахала руками, одновременно отталкивая любовника и пытаясь прикрыться. Жан-Пьер отскочил, нашаривая на боку отсутствующую шпагу, но Валентин уже закрывал за собой дверь.
И почему только он ожидал иного?
Герцогиня нашла его в библиотеке. На ней было всё то же зеленое платье, в котором она вышла к обеду, только на плече предательски алел след от длинного поцелуя. Заметив взгляд Валентина, герцогиня поежилась и натянула пелерину повыше.
— Садитесь.
Она присела на краешек кресла, смиренно сложив руки на коленях и опустив взгляд, как будто собиралась исповедоваться священнику. Но прямая спина выдавала вызов.
— Не буду спрашивать о причинах вашего поступка…
Герцогиня вскинула голову и ожгла мужа презрительным взглядом.
— Вам, разумеется, не понять!
— Почему же. — Валентину вдруг стало смешно. — Вы плохого мнения о моих умственных способностях?
— Любят не умом, а сердца у вас нет!
— О чем я предупредил вас еще до свадьбы, разве не так?
Тогда он беззастенчиво солгал, чтобы пощадить ее самолюбие. Одно дело — знать, что твой супруг не способен любить, и совсем другое — что его сердце отдано навсегда.
— Вы не можете запретить мне жить, чувствовать!
— Это никоим образом не входило в мои планы, эрэа. Я лишь прошу вас в будущем быть осторожнее. Распространение слухов недопустимо, вы поняли меня?
Она вскочила: сама оскорбленная гордость.
— Я отлично поняла вас, сударь! Что бы вы ни думали, я была верна вам все эти годы!
Валентин развел руками:
— Однако с моей стороны было бы неумно требовать от вас подобного впредь.
— Вы…!
Когда за герцогиней захлопнулась дверь, Валентин откинулся на спинку кресла и едва не рассмеялся. Он давно разучился даже улыбаться, но сейчас от облегчения хотелось петь.
Отец и мать были верны друг другу с первой встречи и до последнего вздоха. Валентин полагал супружескую верность обязанностью, одной из многих, которых герцогу Придду не избежать. Ему вовсе не хотелось связывать себя узами брака, но пришлось — ради младшего брата, чтобы необходимость продолжения рода не висела над его головой топором палача.
Арно повезло больше: Савиньякам и без него хватало наследников, пусть Лионель и погиб в тот год, когда родился его сын. У Эмиля было три дочери, и он подумывал об усыновлении парочки бастардов. Граф Лэкдеми не утруждал себя супружеской верностью, как и многие другие. Валентин Придд был выкован из иного железа.
«Я буду ждать, — сказал на прощание Арно, когда Валентин уезжал в Васспард готовиться к свадьбе. — Неважно, сколько пройдет лет, я буду ждать тебя».
Война и смерть старшего брата превратила наивного олененка, смотревшего на мир распахнутыми глазами, в мужчину. Валентин любил его так сильно, что поджимались пальцы на ногах. Валентин уехал, но его сердце осталось с Арно.
С тех пор они не встречались ни разу — Валентин боялся, что сорвется — но нить, протянувшаяся между ними на Изломе, не исчезла, наоборот. Он чувствовал Арно как часть собственного тела, по недоразумению забытую где-то далеко. Чем занят полковник Савиньяк, как себя чувствует и даже — особенно одинокими вечерами — какие мысли бродят в его белокурой голове.
Валентин достал лист писчей бумаги и открыл чернильницу. Они редко обменивались письмами. Хотелось вскочить на коня и немедленно рвануть на север, но вдруг Арно решит отправиться в столицу, не хватало еще, чтобы они разминулись по пути.
Кансилльер Талига каждую неделю отправлял десятки писем, а сейчас не мог закончить ни одной фразы.
«Веннен говорил о любви красивее, но хочу, чтобы ты знал…» К чему повторять очевидное? Их связь с самого начала была взаимной, и не исчезла даже когда Арно со злости попытался ее разорвать. На ином, надмирном уровне они не расставались и на день.
«Надеюсь застать вас в добром здравии…» Арно совершенно точно здоров. Однажды он словил грудью пулю и целый месяц Валентин болтался вместе с ним между жизнью и смертью. Он едва не сошел с ума, но Арно запретил ему приезжать. «Мне не нужна любовь из жалости!» — передал он через Клауса-Максимиллиана.
«Пишу, чтобы узнать ваше мнение о новой партии сапог для кавалеристов…» Старожилы сходились во мнении, что никогда еще армия Талига не снабжалась так хорошо и в срок. Валентин часто не спал ночами — ради того, чтобы у Арно было всё самое лучшее.
«Вы защищаете границы Талига…» Король, женившись на сестре нынешнего кесаря, защитил их куда надежнее. Королева души не чаяла в герцогине Придд — чтобы добиться этого, Валентин лично преподавал супруге дриксен — и писала брату восторженные письма о новой родине. Если не считать редких стычек между патрулями, мир между Талигом и Дриксен креп год от года.
Он мог бы не писать вообще — Арно все равно поймет — но чувствовал, что должен. Извиниться за годы разлуки, за молчание, за свою приверженность долгу, который посмел поставить выше любви. Конечно, он всё это скажет лично, если вообще сможет говорить — при самой мысли о будущей встрече перехватывало горло. Он найдет нужные слова, подберет за оставшиеся дни, которые покажутся самой вечностью. Но каждый час, каждая минута будут приближать его к Арно.
Валентин аккуратно сложил по сгибам очередной испорченный лист и сжег его в камине. А потом текст вдруг вспыхнул у него перед глазами алыми буквами. На самом деле всё так просто…
«Ты был прав, а я ошибался. Приезжай».