Chapter Text
— Ну что, Нельо, посмотрим наконец толком на этот фонтан? Хочу знать, ради чего я ежедневно рисковал жизнью на перекопанной улице!
— Разве мостков мало настелили? И ограждения же стояли?..
— Да, мне было нелегко найти место, чтобы перепрыгивать!
— Финдекано!..
— А?
Финьо смотрел как всегда: глаза ясные-преясные, а в уголках губ прячется улыбка. И ведь вырос уже совсем, не повоспитываешь! Впрочем, Майтимо и раньше не слишком-то старался… Он усмехнулся невольно, но на всякий случай крепко ухватил Финдекано под локоть.
Однако до нового фонтана посреди площади Ткачей, открытие которого сегодня праздновал весь город, кузены не дошли. Возле парка приметливый Финьо вдруг толкнул Майтимо в бок.
— Смотри, смотри! Там Кано, и он явно что-то задумал. Пойдём лучше с ним! Фонтан никуда не денется, а от твоего брата всего можно ждать.
С этим Майтимо согласился от всей души. Правда, компания, тянувшаяся куда-то вслед за Кано, выглядела безобидно, ни у кого даже музыкальных инструментов не было. Но это и настораживало. Тем более что там маячила белобрысая голова Турко, их с Кано младшего брата.
— Решили отдохнуть в большой беседке над ручьём, — охотно пояснил тот, когда Майтимо догнал процессию. Турко с лёгкостью нёс в обеих руках по большому кувшину (не с водой, ох не с водой!), а локтем прижимал к себе руку довольной девушки. — Ведь праздновать — это так утомительно!
— И кроме того, нам необходимо внести ясность в очень важный вопрос! — обернулся Кано, и глаза его блеснули пугающим воодушевлением. — И вы двое как нельзя кстати.
Тут Майтимо остро захотелось припомнить безотлагательное дело на другом конце Тириона, а ещё лучше — в Северных Пелори, откуда он только вчера вернулся, но Финьо уже повлёк его в парк, не давая времени на раздумья.
Резная деревянная беседка, обсаженная ивами и жасмином, неплохо укрывала от весёлого шума. Все устроились вокруг квадратного стола, на который выставили напитки и фрукты. Больше дюжины эльдар пришли с Кано. Прежде всего, его флейтистки (на этот раз трое, Арасильвен, Гвалмэ и ещё одна, брюнетка с тёмными глазами, пока незнакомая Майтимо; число и состав флейтисток менялся от праздника к празднику, но неизменной оставалась их готовность следовать за своим кумиром). Пришла и маленькая тётушка Иримэ, которую всё ещё непривычно было видеть взрослой девушкой, с ближайшими своими подругами, Ойкель и Саландэ. Арафинвэ, их с Финьо дядя, вместе с Эарвен привёл и пару её беловолосых альквалондских кузин, так что своими ярко-золотыми волосами напоминал последний цветущий одуванчик среди уже ставших белым пухом. А гордый Турко пришёл с красивой кружевницей Эйсинель (Майтимо всё ещё считал своим долгом запоминать имя и род занятий каждой из братниных спутниц, хотя похоже было, что скоро и с Турко придётся переходить на упрощённый учёт поклонниц).
В суете, пока все рассаживались, Майтимо и Финдекано отнесло друг от друга. Между ними оказались Иримэ с подругами и угол стола, так что Майтимо видел профиль Финьо, а тому приходилось к Майтимо поворачиваться.
Дождавшись, когда слушатели устроятся и затихнут, Кано взял слово.
— Итак, небольшое введение для тех, кто к нам только присоединился. Изначально вопрос, ради которого я собрал уважаемых знатоков и ценителей, вопрос, который мы должны безотлагательно прояснить раз и навсегда, невзирая на его почти неподъёмную трудность, вопрос, требующий всестороннего внимания и тщательного рассмотрения — это вопрос о том, чей оттенок волос красивее — Арафинвэ Инголдо или Туркафинвэ Тьелкормо. Красное золото или белое? Тёплое сияние Лаурелин или прохладный блеск Тельпериона? Янтарная пшеница или благородная рожь? Эльдар не могут больше жить в неизвестности!
— Никак не можем! — подтвердила Иримэ. — Если мы не придём к соглашению, мне придётся попросить папу вынести вопрос на обсуждение в королевский совет.
Кано кивнул и продолжил своим красивым, подчёркнуто поставленным голосом:
— Однако по дороге судьба послала нам знак. Знак в лице медноволосого Майтимо и чернокосого Финдекано. На меня снизошло озарение. Слушайте! Перед нами стоит ещё более великая цель. Друзья! Подруги! Мы должны определить, кто самый красивый из всех присутствующих мужчин.
При этих словах глаза девушек загорелись. Майтимо ощутил на себе разом несколько взглядов и невольно поёжился. Однако с лавки так просто не сбежать. Да и привык к такому вниманию Майтимо давно, с его внешностью оно всегда было неизбежным — но обычно не столь откровенным. Что-то Кано задумал?..
— Как же мы будем решать этот важнейший вопрос? — спросила Эарвен, прижавшись к плечу мужа. Интересно, такие же взгляды, окатившие сейчас и Арафинвэ, приятны ей или наоборот? Они были единственной женатой парой в компании, и женатой совсем недавно. Вот сам Арафинвэ отчётливо покраснел — а Эарвен, похоже, им гордится. О Турко беспокоиться нечего — он только плечи шире расправил. А каково под этими взглядами Финдекано? Майтимо присмотрелся, но не нашёл в улыбке Финьо ничего кроме предвкушения веселья.
— Мы проведём тайное голосование, — провозгласил Кано. — Пусть каждая из дам со всем тщанием оценит очами своей души достоинства всех кандидатов, примет взвешенное решение и напишет на бумажке имя избранника. Но пишите, изменив почерк! Например, другой рукой. Тогда даже я не узнаю, кто за кого подал голос. И поскольку просто подсчитать имена — слишком скучно, я прошу написать ещё несколько слов о том, за что вы считаете самым красивым именно его. А потом я зачитаю ваши суждения!
Кано сегодня был в настроении. Его самого безупречно красивым никто не назвал бы, но своеобразные черты его лица, как это нередко бывало, озарялись вдохновением и лукавым восторгом, и трудно было отвести от него взгляд. Братцу Турко, при всей совершенной лепке лица и фигуры, дивных волосах и звериной грации, не скоро удастся нагнать этого обыкновенного брюнета по числу покорённых сердец.
Девушки со смехом одобрили предложенный план, и Кано скомандовал:
— Турко, ну-ка посмотри, не пенал ли с карандашами забыл вон в том углу какой-то рассеянный художник? Подай мне. И освободите миску от винограда, в неё будем складывать бумажки.
Однако Турко вдруг замер с пеналом в руках и сказал задумчиво:
— Но почему только девушки могут оценивать мужскую красоту? Это несправедливо. Мы тоже не лишены вкуса. Я требую, чтобы голосовали все!
— Боишься, что тебе не хватит для победы твоего же голоса? — не удержался Майтимо от подначки. Турко рассмеялся добродушно:
— Посмотрим, не понадобится ли тебе, Нельо, лишний голос для победы!
— Бросьте, из вас троих больше всего голосов наберёт Кано, — Иримэ с улыбкой покосилась на непременных флейтисток. Но Кано безмятежно сказал:
— О, я не собираюсь участвовать! Я знаю, что не самый красивый из мужчин, и в этом заложен высший смысл. Ведь если к моему таланту и обаянию прибавить ещё и красоту, Арда не выдержит!
— А если ещё и скромность… — пробормотал кто-то из девушек. Иримэ рассмеялась:
— Выдерживает же Арда вашего отца! А все признают, что он самый красивый из эльдар Валинора. И самый талантливый.
Кано придал лицу почтительное выражение.
— Давайте не будем поминать всуе великих. У отца есть… противовесы. Однако идея Турко мне нравится. Пусть имена своих избранников напишут все!
— Подождите! Если можно взять самоотвод, то я… — подхватился Финдекано. Но Кано прервал его самым суровым голосом:
— Нельзя! Справедливости здесь нет, в этой беседке царит только мой произвол. И я говорю: ты участвуешь, Финьо. Ведь если не ты, то кто будет отстаивать честь брюнетов в этом состязании? Ты не имеешь права отказываться.
Финдекано вздохнул, но огорчался недолго. Уже спустя пару мгновений он взглянул на Майтимо и весело подмигнул.
Кано достал из кармана записную книжечку и вырвал из неё разом пачку листов.
— Все готовы? Тогда разбирайте карандаши и бумагу. Не забудьте изменить почерк — только чтобы разобрать можно было. Итак, Арафинвэ, Тьелкормо, Майтимо или Финдекано? И напишите почему!
Шуршание бумаги, смешки и тихий шёпот заполнили беседку. Кто-то из девушек совещался с подругами, кто-то прикрывал свой листок ладонью. То на одного, то на другого участника обращались разом несколько придирчивых взоров. Турко с тайным беспокойством поправлял волосы.
Кано вроде бы рассеянно смотрел на всех собравшихся, но Майтимо заметил, что быстрые до неуловимости взгляды он кидает на новую темноглазую флейтистку. И тут же отводит глаза. А та пишет спокойно и неторопливо, глядя только на бумагу. Интересно…
— Как зовут новую флейтистку Макалаурэ? — Майтимо наклонился к самому уху Иримэ. Юная тётушка отодвинулась, чтобы многозначительно посмотреть в ответ.
— Где ты был последнее время, Майтимо?
— Как всегда, с отцом в горах…
— Это Файниль. И она не флейтистка. Она играет на бойране.
Наверное, это значило что-то очень важное, но Майтимо не готов был сразу принять такие перемены. Он уставился на свой листок и, собираясь с мыслями, попробовал провести линию левой рукой. Ему достался самый мягкий грифель, каким художники рисуют нежные тени на лепестках или девичьих щеках. Нужно было тонко управлять нажимом, чтобы при письме не вышло грязи. Тенгвы действительно будут неузнаваемые.
Однако, что же написать? «Кано, будь осторожен, я-то знаю, какое нежное у тебя сердце»? «Пусть тебе повезёт на этот раз»? «Будь счастлив»? «А кто же моя судьба, где прячется, если я исходил уже пол-Амана да так её и не встретил?..»
Майтимо поднял голову и посмотрел на Финдекано. Тот прикусил губу то ли от смеха, то ли от старательности. Слегка разрумянился. Чёрные пряди, рассыпавшиеся после танцев и небрежно перехваченные чьей-то лентой, в кои-то веки не лезли в лицо и давали полюбоваться профилем. Нос, смотрящий чуть вверх, был особенно славным. Каждый раз умиление мягко сжимало сердце, когда Майтимо видел профиль Финьо и понимал, что кузен уже вырос, и, значит, этот чуть мальчишеский, запальчиво глядящий вверх нос останется у него навсегда.
Сейчас Финдекано хмурил чёрные брови, когда доставшийся ему слишком твёрдый грифель рвал бумагу, но улыбка не сходила с губ. Интересно, о ком он пишет? Но узнать было нельзя: Финьо ни на кого не смотрел, только поднимал иногда голову, вглядываясь в какой-то образ перед внутренним взором. Его серые глаза, которые умели темнеть, сейчас сияли.
Майтимо криво вывел левой рукой на своём листке:
«Финдекано. Потому что он лучший эльда на свете и, значит, самый красивый».
* * *
Когда Майтимо закончил, оказалось, что почти все уже кинули свёрнутые бумажки в деревянную миску. Только Эарвен ещё дописывала на обатной стороне листка, да Турко изображал чьё-то имя, небрежно держа карандаш подсмотренной у матери хваткой художника. Всё предшествующее время братец самоотверженно потратил, облегчая выбор другим: красовался изо всех сил.
Наконец последние листочки упали в миску, и Кано, притянув её к себе, зарылся в россыпь записок.
— Что за прелесть! Я как будто читаю первые детские прописи!.. А вот содержание кое у кого совсем не детское!..
Все с любопытством следили за Кано. Тот выразительно нахмурился и расправил довольно длинную записку.
— Так-так-так, какой-то негодяй нарушил правила! У нас состязания в мужской красоте, а тут написано: Эарвен, ибо это прекраснейшее существо в Арде. Серебристые волосы… стройный стан… так-так, дальше я пропущу… и это тоже… лебединая шея, созданная для поцелу… Я крайне возмущён! — гневный взор Кано упёрся в младшего дядюшку.
Арафинвэ невинно улыбнулся.
— Не знаю, кто это написал, но, должно быть, по рассеянности он допустил описку. В начале следует читать не «Эарвен», а «Тьелкормо».
Что ж, удар был достойный. Под общий смех Эарвен и Турко одинаково покраснели, хотя вряд ли по одной причине. Первая прильнула к мужу, спрятав лицо у него на груди, а второй дёрнулся было в сторону Арафинвэ с самыми кровожадными намерениями. Но Эйсинель, смеясь, нежно дунула на мощную шею Тьелкормо, напоминая, что та создана для поцелуев, и брат замер, поражённый открывшимися возможностями.
— Идём дальше! — Кано взял следующую записку. — «Майтимо! За совершенное телосложение и удивительные волосы». И хотел бы я поспорить, да не с чем.
Майтимо, к своему удивлению, не почувствовал ни смущения, ни радости. Волосы… ну да, это была данность, которая не значила ничего, как, впрочем, и всё это шуточное состязание.
— А вот кто-то снова подал голос за Тьелкормо! «Тьелкормо красив, как ожившая статуя. Будто мать не родила его, а изваяла». Хм, а это многое объяснило бы в отношении внутреннего содержания… «У него точёное лицо, точёные пальцы, точёный нос, точёный подбородок, точёный торс, точёный…» Хм. В общем, всё точёное.
— Ты перевираешь! — сквозь хохот возмутилась Гвалмэ.
— Разве я мог бы?! — очень натурально обиделся Кано. — Вот, слушайте, читаю следующую. «Арафинвэ. Золотые волосы, золотое сердце». Как изящно! Разве я смог бы такое придумать?
— Ты ещё не такое смог бы! — воскликнул Финдекано.
— И ты против меня, Финьо? А я вот, между прочим, и про тебя записку нашёл. «Финдекано, потому что у него самый красивый смех и улыбка. И ещё я люблю брюнетов». Спасибо, дорогая неизвестная дама, наконец-то и про нас вспомнили!
Финдекано радостно и немного смущённо улыбнулся. Да, дорогая неизвестная дама была права, улыбка у него была чудеснейшая. Сами губы были такой формы, что в уголках как будто всегда оставалось для неё место, и она только и ждала случая, чтобы осветить всё лицо. Майтимо пожалел, что не написал это в своей записке.
Кано между тем вытянул следующую. И сначала прочитал её про себя. Майтимо насторожился.
— А вот и ещё одно нарушение правил, — протянул Кано так довольно, будто это было лучшим, что может случиться на состязаниях. — Разумеется, моё обаяние сильнее любых запретов! Кто-то счёл самым красивым меня, как приятно! Вы, Макалаурэ, пишет мой неизвестный поклонник или поклонница, сочетаете лучшие из достоинств надутого индюка и ощипанного павлина. Несравненные красные глаза невыспавшегося хорька заставляют трепетать мою душу, а фонтан вашего красноречия неумолчен, как лай собаки, среди ночи загнавшей ежа под лавку.
— А ещё вы первейший врун. Там написано не так, — спокойно произнесла темноглазая нефлейтистка.
Ах вот оно даже как! И кто здесь чей кумир?..
— Я называю это не врун, а — сказитель! Нам, квенди, слова даны ради того, чтобы преображать действительность! — Кано поризнес это так вдохновенно, что Майтимо почти воочию увидел за ним пышный павлиний хвост. Что ж, похоже, эта Файниль стоит того, чтобы его распускать.
— Да ладно, всё верно там написано! — мстительно воскликнул Турко.
Кано сделал вид, что всматривается в записку.
— Ах, извините, я ошибся. Неверно прочитал первое слово. Там написано Туркафинвэ, а не Канафинвэ. Так что прими ещё один голос на твой счёт, милый братец, со всеми сопутствующими отзывами!
Тьелкормо показал брату язык, но, похоже, остался доволен. Кано снова полез в миску.
— Так, а вот ещё один голос за Арафинвэ! Ой… Ой-ой-ой… — кажется, Кано покраснел. Это Кано-то!
— То, что некая дама написала в адрес Арафинвэ, я не буду зачитывать вслух. Я даже сам не буду дочитывать это до конца. Потому что если это писала не Эарвен, выйдет очень неловко. Держи!
Кано передал бумажку любимому дядюшке. Судя по тому, какими взглядами тот обменялся с женой, записка была от неё. Майтимо кольнуло мимолётное предчувствие, что кузенов у них скоро прибавится.
Следующая записка оказалась короткой.
— «Майтимо. Он рыжий». Слово «рыжий» подчёркнуто три раза и взято в рамку. Да, тяжело нам с такими соперниками, правда, Финьо?
— Не знаю, мне всё нравится! — рассмеялся Финдекано, глядя на Майтимо. Тот почувствовал, что краснеет. Ох уж это мамино наследие, лучше бы ему достался от неё талант к искусству!
— Так, а вот снова Тьелкормо! «У него самые красивые волосы, которые сияют, как расплавленное серебро. И руки охотника: длинные сильные пальцы, сухие изящные кисти, на которые можно любоваться часами». Хотел бы я знать, кого это брат успел так близко познакомить со своими сильными руками!..
— Не завидуй так откровенно, — благодушно ответил Турко, крепче приобнимая кружевницу.
— Ф! — Кано потянулся за следующим листком. — А вот… Ах, как поэтично какая-то девушка написала про Майтимо!
— Тоже что-то неприличное? — живо заинтересовался Турко.
— Нет. Тебе бы только о неприличном думать! Слушай и учись, а то так холостяком и останешься, — и Кано зачитал: — «Майтимо. Вовсе не из-за изумительных волос, не из-за совершенного телосложения, не за рост и даже не за то, что когда смотришь, как он двигается, забываешь дышать. Он большой и добрый. У него огромное сердце, в котором хватает любви на всех. А руки — самые тёплые и надёжные руки на свете. Его, наверное, сравнят сегодня с огнём, но по-настоящему он — вода, рядом с ним — как с мощной спокойной рекой. А огонь — это живая и тёплая душа, которая оживляет его черты…» Это самое трогательное признание в любви, которое я читал. Майтимо, если ты не вычислишь ту, которая это писала, упустишь шанс всей твоей жизни.
— Не упущу, — улыбнулся Майтимо. Конечно, это написал кто-то, кто близко его знает, а не полузнакомая поклонница. Малышка Иримэ, наверное. А может, и сам Кано — с этого шутника станется «прочитать» что угодно с пустого листа. Всё равно от записки стало тепло на душе. Майтимо не сомневался, что родные и друзья его любят, но иногда так приятно, когда такие вещи говорятся вслух.
Кано, однако, через мгновение немилосердно испортил всё.
— Стойте-ка, тут приписка. «А ещё у него веснушки».
— Веснушки?! Я никогда не замечала! — воскликнула Эарвен и впилась взглядом в лицо Майтимо. Как и все остальные девушки!
— Майтимо, покажи!
— Нет у него веснушек!
— Совершенно чистая кожа!
— Есть, есть! Я сам их видел, — бессовестно выдал его Финьо. — Но только если он надолго остаётся в Валимаре, возле Древ. Тогда у него на носу и щеках проявляются золотистые пятнышки, будто блёстками присыпали.
— Ноги моей больше не будет в вашем Валимаре, — пробормотал Майтимо, надеясь, что хоть на этот раз смог не покраснеть.
— О, славы первого красавца тебе всё равно не избежать, — сказал Кано, развернув следующую записку. — Итак, снова Майтимо! «Он высокий и у него умопомрачительный рельеф мускулов». Рельеф мускулов! Турко, только ты мог так написать!
— Это не я писал, но что, разве плохой у него рельеф? — лениво возмутился брат.
— А я вот не видела рельефа мускулов Майтимо. И рельефа Финдекано тоже, — сказала внезапно одна из родственниц Эарвен. — А рельеф Туркафинвэ я видела против своей воли, когда он сегодня нырял в новый фонтан, и слишком недолго, чтобы оценить. Поэтому… — телерэ озорно улыбнулась, — я требую возможность переголосовать. А перед этим ознакомиться с кандидатами… всесторонне. Ведь несправедливо, что кто-то из присутствующих в силу родственных или дружеских связей видел больше, чем другие.
Девушки одобрительно загалдели. Майтимо в панике оглянулся на Кано. Он же не согласится?! Кано хищно улыбнулся телерэ:
— Прекрасная мысль! И совершенно справедливая. Одежда скрывает слишком много важного! Но, чтобы не повторяться, предлагаю во втором круге выбирать среди дам.
— О-о-о! — в восторге выдохнул Турко. Эарвен засмеялась, а её родственница вздохнула, признавая поражение:
— В другой раз.
Кано поспешил развернуть следующий листок.
«Арафинвэ! За смеющиеся синие глаза и золотые кудрявые волосы, которые не удержит ни одна заколка. Он добрый, безмятежный и ласковый, как море в хорошую погоду». Как верно, только не хотел бы я увидеть на этом море шторм…
Майтимо мысленно согласился с братом. Но поразмышлять о дядиных скрытых сторонах не успел — следующая записка снова была про него, Майтимо.
—«Волосы, как блестящая медная проволока, самое гармоничное сложение, всегда просто и естественно держит себя… И очень красивый глубокий голос». Ох, ну хоть у кого-то здесь есть уши!
Наконец, Кано достал со дна миски последнюю записку.
— Что ж, напоследок у нас что-то интересное! «Финдекано. Потому что он лучший эльда на свете и, значит, самый красивый». Действительно, железная логика!
Все засмеялись, и Финдекано, и сам Майтимо. Кано умел поддеть по-доброму. Но брат поднял руку, призывая к тишине, и продолжил уже серьёзно.
— Послушайте дальше! Как хорошо кто-то написал! «Всякое тело — светильник для духа, и у Финдекано свет ясен как ни у кого другого. Сквозит в каждом движении, звучит в каждом слове. Его губы всегда готовы улыбнуться, а глаза — загореться. На него можно смотреть бесконечно и отдыхать душой».
Майтимо снова встретился взглядом с Финьо. Щёки его порозовели, и лицо светилось, как будто внутри, как в фонарике, в самом деле горел огонёк. Наверное, мысль о том, что он нравится девушке, так воодушевила его. Майтимо стало немного стыдно за то, что на самом деле «девушкой» был он — но только немного. Финдекано, совсем ещё юный, конечно, скоро уже найдёт ту, кто оценит его по заслугам и для кого он станет самым дорогим и самым прекрасным. Может быть, скоро их холостая компания потеряет и его…
Кано воздел палец и картинно прислушался.
— Друзья, а вам не кажется, что там, на празднике, стало слишком тихо без нас? Наш долг — пойти и немедленно это исправить! Эльдар не должны страдать по нашей вине!
— Подожди! А победил-то кто? — возмутился Турко.
Кано пожал плечами.
— Я не считал. Но по моему внутреннему убеждению — я! Идём, Файниль, нам непременно надо вместе сыграть «Золотые звёзды»! Попробуем без репетиции? Там у бойрана очень красивая партия, — и, проходя мимо, Кано не глядя взъерошил Турко волосы.
— Ты невыносимый старший брат! И невыносимый кто угодно ещё! — буркнул Турко вслед. Но Кано удалялся, не оборачиваясь, и остальные не спеша потянулись за ним.
Майтимо собрал россыпь записок обратно в миску и вручил Турко.
— Не переживай. Я считал про себя. Ты победил Арьо.
— Вот! Ты хороший брат!
«Я просто не влюблённый», — хотел было ответить Майтимо, но промолчал. Если уж Турко до сих пор не догадался про Кано, не его дело открывать брату глаза.
Но Турко заулыбался так искренне, и его Эйсинель смотрела на него с таким восторгом, что Майтимо не выдержал.
— Постой-ка!
Он сломал две молодые ветки c ивы, скрутил тонкими полосками коры — и вот у него в руках настоящий венок, который он тут же возложил Турко на голову. На дивных волосах брата серебристая изнанка узких листьев смотрелась лучше иного венца, а зелень в прозрачных глазах, обычно почти незаметная, засияла — как и весь Турко. Эйсинель захлопала в ладоши, и Турко, бросив на Майтимо одновременно благодарный и самодовольный взгляд, приобнял девушку и увлёк за остальными.
Финдекано, один остававшийся ещё в беседке, чтобы собрать со стола карандаши, обернулся к Майтимо с хитрой улыбкой.
— А я, между прочим, тоже считал про себя. Больше всех голосов собрал ты.
Майтимо не нашёл ничего лучше, чем ответить банальностью:
— Ну, по-настоящему важно оказаться самым красивым только в одном случае. Для одной-единственной — той, которая будет красивее всех для тебя.
— Да ты не только красавец, но ещё и мудрец, Майтимо! — рассмеялся Финдекано и, привстав на лавку, поцеловал его в щеку.