Chapter Text
Они ждут на причале в Порт-Ормос.
Облака над головой затмили теплый свет солнца, отбрасывая тени на шум и суету движущихся судов и грузов. По сравнению со всем гамом, их место на причале было очень тихим.
Он стоит вместе с Нахидой, окруженный членами Матры и Лесного Дозора, которые настояли на том, чтобы сопроводить своего Архонта в передачи его под стражу Сёгуна Райдэн.
Он буквально чувствует на себе пристальный взгляд красных глаз Генерала Махаматры, а Лесной Дозорный с фенечьими ушами стоит рядом, сверля его затылок. Ему кажется, что, возможно, как раз его он и ударил молнией во Дворце Алькасар-сарай, когда он защищал Хайпасию в обмен на её верность. Он не может заставить себя сожалеть о своих действиях.
Они следили за ним на протяжении всего пути до сюда, каждый раз напрягаясь, когда он делал хоть что-то иное помимо того, что шёл прямо.
Ему хочется смеяться. Они волнуются за Нахиду, он знает об этом, и он ценит этот сентимент. Но он не станет ранить её. Он убьет любого, кто попытается.
Нахида попросила их о перемирии, проинформировав, что Сказитель не опасен. Они склонили головы в знак согласия, но ничуть не расслабились.
Ха. Он бы тоже ей не поверил.
Крепкая до побеления костяшек хватка на копье Генерала Махаматры ни разу не ослабилась.
Ему плевать, что они о нём думают, но он щетинится от их напряжённых фигур. Он знает, что это лицемерно, так как единственная причина, почему они думают, что он в принципе является угрозой, это потому, что он действительно пытался убить их Архонта.
Но это никак не отменяет его раздражения из-за того, что его и сейчас видят, как угрозу для Нахиды. Они понятия не имеют, кто он такой и насколько изменился.
Несмотря на её успокаивающие слова, он знает, что они, не колеблясь, применят к нему силу.
По пути сюда Нахида запнулась о выступающий корень, и он инстинктивно протянул свою руку, чтобы помочь ей сохранить равновесие до того, как она успела бы упасть. Прежде чем он хотя бы успел до неё дотронуться, его крепко ударила в грудь рукоять оружия Генерала, опрокинув на землю так, что у него перехватило дыхание. Он сверкнул взглядом на мужчину сквозь непроизвольные слёзы, в воздухе закружились острые завитки элементальной энергии, а Глаз Бога, который висел на его груди, засветился аквамарином.
Генерал приготовился к бою, молнии засверкали у негo по рукам, и этот вид лишь разозлил его ещё больше – он напомнил ему о том, куда они изначально вели его.
Нахида выскочила из-за спины Лесного Дозорного и встала между ними, приказывая обоим успокоиться. Генерал сначала спорил, говоря, что не позволит, чтобы этот “прискорбный преступник” причинил ей вред, и что он был угрозой её безопасности.
В этот момент он сам потерял какое-либо желание сражаться, пялясь в лес, пока Нахида мягко, но решительно успокаивала Матру и сказала, что им придётся идти 10 футов обратно, если они не смогут себя контролировать. Несмотря на изначальные протесты, они сделали, как она просила, и весь остальной путь был относительно спокойным, хоть и напряжённым.
Он видит, как флот его матери приближается к порту. Паруса королевского фиолетового цвета и тёмная дубовая древесина, украшенная её золотым символом, никак не убрали ужас, скручивающийся у него в животе.
— Ты в порядке?
Нахида внимательно смотрит на него сквозь мелкий дождь, Дендро энергия защищает её одежду от капель, дабы та не промокла. Он опускает взгляд на её лицо, и широкополая шляпа звенит от движения, когда ткань соприкасается с металлом.
Нахида заметила его нежелание носить фиолетовую одежду, представляющую его родную нацию, в Сумеру, поэтому забрала одежду в стиле Инадзумы и ушла, вернувшись спустя некоторое время со свёртком белой, голубой и чёрной одежды.
Она сделала её ему в качестве подарка, как она сказала, после того как заметила какую одежду он предпочитает. Она планировала отдать ему эту одежду на причале как прощальный подарок.
Цвета хорошо контрастировали с его волосами, которые немного поблекли после того, как он получил Глаз Бога. Он не замечал этого, не обращал внимание на своё внешний вид, но, когда она указала на это, он понял, что она права.
Теперь его волосы были иного фиолетового оттенка на грани с тёмно-синим вместо отчётливого лилового, какими они были прежде. Теперь они не были идеальной копией Сёгуна Райдэн, что изначально весьма его обрадовало. От удовольствия у него потеплело в животе на весь день и большую часть ночи, прежде чем оно резко превратилось в разочарование и волнение. Теперь у него с ней было лишь на ещё одну ниточку меньше. Он знает, что именно этого и хотел, но видеть, как это происходит в реальном времени, сбивало с толку.
Но, несмотря на его бушующие чувства, на самом деле он не особо хочет пытаться поменять их обратно на свой изначальный цвет. Он находит некоторое утешение в том, что принимает свою новую внешность, хватается за неё настолько крепко, насколько возможно, дабы не дать этому чувству исчезнуть.
Это не было единственным изменением в его теле, спровоцированным получением Глаза Бога. Во время его лечения, они обнаружили, что теперь на его шее, груди и руках виднелись едва заметные отметины.
Академики и целители были заинтригованы, когда Нахида упомянула, что раньше их не было, и стали ещё более заинтересованы, когда обнаружили, что отметины светились бирюзовым, когда он использовал свою элементальную энергию.
Метка на его затылке тоже светилась голубым вместо обычного неоново-фиолетового. Вывод был таков, что его сосуд, созданный чтобы держать силу Электро, не был готов к другой элементальной энергии и из-за этого позволил ей просочиться сквозь кожу.
Они полагали, что отметины являются физической копией каналов в его теле, созданных для удержания энергии Электро, проходящей через его организм при присутствии Архонта или Сердца Бога. Все, казалось, были абсолютно очарованы этим аспектом его сосуда, инновационным мастерством Сёгуна Райдэн. Было такое ощущение, будто он снова оказался с Дотторэ, – не считая изнурительную боль – посреди этого осмотра он резко натянул свою тунику обратно через голову и отказался позволить им наблюдать и дальше.
Ему интересно, что подумает его мать об изменениях в его сосуде, или заметит ли она их вообще. Если предположить, то скорее всего нет.
Он легонько кивает в ответ на вопрос Нахиды, не желая показать слабость в присутствии своих обеих матерей и “защитников” Нахиды, находящихся вокруг них.
По мере того, как флот приближался, ему удалось рассмотреть фигуру свой матери, столь же знакомую, как и его собственная, стоящую у передней части корабля.
Его губы кривятся в усмешке, когда он замечает Яэ Мико, стоящую рядом. Конечно же, они обе придут; без сомнений Яэ захочет взглянуть на то, как он ослаб от провалившегося эксперимента и потери Сердца Бога. И скорее всего немного позлорадствовать – она всегда хотела, чтобы его не было.
Ох, он также не желает снова быть свидетелем того, что бы это ни было, что происходит между ней и его матерью.
Их отношениям лучше не быть ещё более чертовски странными, чем когда он ушёл – он клянётся Семерым, что спрыгнет с корабля и самостоятельно сдастся Царице. Что бы она с ним ни сделала, это будет лучше, чем видеть, как Яэ вешается на его мать. Это самое настоящее наказание.
В очередной раз думая о Сердце Бога, он замирает, когда понимает, что его мать может быть зла на Нахиду, ведь именно она позволила и Дендро, и Электро Сердцу Бога попасть в руки Фатуи. Тревога разносится по его телу, заставляя руки трястись, и он внезапно поворачивается к ней.
Он едва замечает перемену в Махоматре и Лесном Страже, которые встали в защитную позу, напуганные его резким движением.
— Её Сердце Бога. Оно… — его голос напряжён и выдаёт его внутренний конфликт. Он даже сам не уверен, что пытается сказать.
— Ты… — прерывается он снова.
Нахида должно быть заметила его незаданный вопрос, или может его внезапное волнение, потому что она тянется и берёт его руку в свою.
— Мы с Сёгуном Райдэн уже обсудили Сердце Бога и мою причастность к его потере. Мы согласились, что потеря их обоих не стоит дальнейших конфликтов между нашими нациями.
Эти слова своего рода успокаивают его. Он не знает, что делал бы, держи его мать обиду на Нахиду из-за потерянного Сердца Бога. Технически, это он ответственен за это. Он кивает ей единожды и не может удержаться от того, чтобы не сжать руку.
Генерал Махаматра делает шаг вперёд и командует:
— Отпусти её.
От его голоса веет холодом.
— Сайно, — предупреждает Нахида, — Всё в порядке.
Он бросает язвительный взгляд на слове “Сайно”, когда делает ещё один угрожающий шаг вперёд, скидывая со своего бицепса успокаивающую руку Лесного Стража. Генерал выглядит взбешённым.
Он не пытается быть провокатором, но физически не может остановить небольшую ухмылку, появившуюся на его лице. Это выражение лица наверняка разозлит седовласого мужчину только больше, но прошло столько времени с тех пор, как у него был шанс выпустить пар, и, честно говоря, Генерал уже сам напрашивается…
Любой намечающийся конфликт был прерван тихим, звенящим колоколом с корабля его матери, оповещающим о прибытии в порт. Это почти что комично, правда, как быстро погасла его злость, и вместо неё пришло беспокойство. Желчь подступает к его горлу, несмотря на его пустой желудок.
— Сказитель.
Нахида снова обращает его внимание на себя, легонько потянув за руку. Она прижимает какой-то предмет к его ладони.
— Если тебе понадобится связаться со мной, о чем бы это ни было, ты сможешь сделать это с помощью него.
Предметом был терминал Акаши, и он сразу же оказывается в замешательстве, потому что Доктор упоминал, что они не работали за пределами Сумеру и также заряжались силой Дендро Сердца Бога – что в настоящем времени ни позволило бы ему работать, тем более в Инадзуме.
К тому же разве она не уничтожила их?
Глаза Нахиды блестят странным светом, который появляется, когда она решила какую-то сложную проблему. Он узнаёт этот взгляд из-за Дотторэ, но на её лице он далеко не столь тревожащий. Он подавляет рефлексивное раздражение, спровоцированное мыслями о его бывшем коллеге.
— Возможно, Сердце Бога и было необходимо, чтобы заряжать Акашу, но оно не единственный источник энергии Дендро, который есть у этого народа, — она постукивает себя по уху, Акаша пробуждается к жизни, и лозы обвиваются вокруг её головы. Она выглядит иначе чем те, что он видел раньше.
— Я создала эти терминалы направив свою элементальную силу через мёртвую систему, отключив информационную функцию и создав отдельный канал для двухсторонней коммуникации. Так как в тебе самом содержится элементальная энергия и остатки моей собственной элементальной силы, эти два терминала смогут поддерживать связь на длинных расстояниях. Даже в Инадзуме.
Он мгновенно ослеплён намёком.
Он знал, что его тело, сосуд для Архонта, чрезвычайно хорошо в сдерживании и сохранении мощной элементальной энергии, которую создают Архонты. Дотторэ или он сам не проверяли теорию о том, что его тело не смогло бы выдержать энергию другого Архонта, потому что лично он никогда даже не рассматривал такую возможность или ему было до этого дело, чтобы разузнать.
Тем не менее, пока Нахида помогала в его лечении на протяжении последних недель, они все обнаружили, что его тело действительно впитывало часть её силы. Её было недостаточно, чтобы хоть что-то с ней сделать, и он был неспособен использовать силу Дендро, но в таком случае…
— Мы можем общаться друг с другом через эти терминалы. Связь может быть не совсем стабильной, потому что это достаточно новая идея, но я работала с Мудрецами после того, как поняла, что могу найти способ разговаривать с тобой, и мы сделали вывод, что система старых терминалов может быть перенастроена…
Он пропускает остальное мимо ушей, уже привыкший к внезапным посторонним темам, на которые склонна отвлекаться Нахида, вечно забывая о чём она изначально говорила. Он не особо заботится (или имеет представление) о половине того, что она говорит, но понимает, что она сделала это ради него, и его сердце сжимается.
Он обхватывает пальцами метал, прежде чем положить его во внутренний карман одежды. Прямо над сердцем, туда же, где висел Глаз Бога.
Где хранится бережно сложенное изображение мальчика, нарисованное его новой семьей.
— Спасибо.
Нахида замолкает от его слов, прежде чем на её лице расплывается ослепительная улыбка.
— Пожалуйста, Сказитель.
Он колеблется лишь секунду, решая озвучить то, о чём он не хотел говорить всё то время, что был здесь.
Своё имя.
— Скарамучча.
По какой-то необъяснимой причине он стесняется вот так произносить его. Она заслуживает… нет. Он хочет, чтобы она обращалась к нему по имени, которое он выбрал сам, по имени, которое он решил взять и освободить от любого клейма, связанного с ним. Из множества своих титулов – это имя он считает наименее оскорбительным.
Он хочет, чтобы она услышала его, прежде чем он уйдёт, потому что он не знает, как ещё может её отблагодарить за всё, что она для него сделала.
Нахида ещё раз сжимает его руку, и он осмеливается взглянуть на выражение её лица.
Это самая прекрасная улыбка, которую он когда-либо видел.
— Пожалуйста, Скарамучча.
—
Казалось, что не только их маленький уголок, но весь порт затих, как только Сёгун Райдэн сошла с корабля.
Притихшая атмосфера усиливает низкий гул слабо жужжащего в воздухе электричества. Он предполагает, что это, должно быть, тревожащее чувство для всех, кто никогда не был в Инадзуме.
Хотя Электро Архонт открыла границы Инадзумы и извинилась перед своими людьми за прошлые поступки и за Охоту на Глаз Бога, воспоминания и слухи об её единовластном, авторитарном контроле над нацией всё ещё крепко заседали в головах людей.
Спокойное выражение лица его матери и расслабленный язык тела ничем не помогли ослабить её пугающий образ и устрашающую ауру. Она может и не являться очень старым Архонтом по сравнению с некоторыми другими, но её присутствие требует уважения, и она буквально сочится силой.
Что резко контрастирует с Нахидой, которая не менее могущественная, но излучает скорее манящую ауру, привлекающую людей и побуждающую их приблизиться к ней. Он думает, как себя чувствует Нахида с таким Архонтом на своих землях.
— Боже мой, что это у нас здесь?
Гудзи Яэ, ведь, конечно же, она первая обратится к нему, проходит мимо своего Архонта и грациозно останавливается возле него. Он смиряет её своим лучшим едким взглядом — особенным, который использует только с ней и который он практиковал, готовясь к их встрече.
Она переходит на язык Инадзумы, оставляя свои слова лишь для его ушей и ушей его матери; хотя у него нет сомнений, что в стране знаний и мудрости есть много людей, кто может понимать язык их народа.
— Ну же, ну же, какая враждебность, — она посмеивается, поднося руку к губам, — Я ожидала тёплого отношения, или, возможно, даже некую благодарность за то, что мы проделали весь этот путь, дабы забрать тебя.
Пока он пытается решить, какой ответ был бы лучшим, чтобы разозлить её сильнее всего, Нахида выходит вперёд поприветствовать Сёгуна на едином языке.
— Добро пожаловать в Сумеру. Надеюсь, что ваше путешествие было безопасным и приятным, — она легонько делает поклон головой в знак приветствия, но недостаточно, чтобы показать уступчивость другому Архонту. В конце концов, это её владения.
Разница в росте между двумя никак не уменьшает непринуждённый контроль ситуации со стороны Нахиды. Она выглядит в точности как Архонт, который спас свою страну не более двух месяцев назад.
Сёгун делает свой собственный вежливый поклон, ниже, чем поклон Нахиды, в знак уважения к разрешению на её мирное пребывание на территории Сумеру.
— Спасибо, что приняли нас.
К своему собственному раздражению, облегчение разрастается в его груди, когда он слышит, как она говорит. Её тон мелодичен и спокоен. Он ненавидит то, что он скучал по её голосу, что что-то внутри него успокаивается, когда он слышит её спустя все эти годы. Как ребёнок, скучавший по своей матери, против своей воли проводит он жесткое сравнение. Он даже на секунду не рассматривает возможность того, что это может быть так.
— Мы чтим ваше приглашение и ваше понимание ситуации Куникудзуси.
Сжав зубы на использование его выбранного имени, он игнорирует всевозможные взгляды, направленные в его сторону. Нахида вовсе не реагирует на этот титул. Скорее всего, она уже знала о нём.
Его мать продолжает:
— Пожалуйста, примите эти подарки в знак нашей признательности.
Люди начинают разгружать корабль, вынося аккуратно упакованные коробки и керамические предметы.
Если бы он не знал лучше, то сказал бы, что её следующие слова были наполнены неподдельным восторгом:
— Это традиционные подарки и деликатесы из нашей страны. Я также добавила продукт, который доставляет мне личное удовольствие: он называется “Молоко Данго”.
Проходит некоторое время, пока они все пялятся на серую комковатую жидкость, крутящую в стеклянной бутылке в её руках.
…Что это за хуйня?
Он косо смотрит на бутылку с плохо скрываемым отвращением, пока его мать предлагает её Нахиде.
Беглый взгляд на выражение лица Яэ показывает, что она также вежливо сдерживает гримасу. Возможно, это к лучшему, что он ещё тогда покинул Инадзуму. Его мать никогда не была талантлива в готовке, и он мельком чувствует жалость к людям своей родной страны, если она рекомендовала им эти “деликатесы”.
Он мысленно делает пометку не принимать от неё никаких напитков.
— Конечно. Я скромно благодарю вас за ваши подарки и добрые слова, — Нахида улыбается его матери, — Я рада, что он смог благополучно восстановиться. Надеюсь, что он сможет продолжить лечение в Инадзуме и будет чувствовать себя спокойнее в своей родной стране.
Нахида произносит это дружелюбным тоном, но он может поклясться, что слышит угрозу в её словах. Он задается вопросом, был ли он единственным, кто заметил это – слабое движение за его спиной подсказывает, что нет.
Если его мать заметила, то она не подаёт виду.
Вместо этого, она поворачивается и смотрит прямо на Скарамуччу.
В первый раз за почти что пять веков он пересекается взглядом с Сёгуном Райден.
Это столь же электризующе напряжённо, как он помнит, будто она может видеть его насквозь, и каждый атом его существа выставлен на её суд.
На одно долгое мгновение воцаряется тишина.
И затем Скарамучча приходит в бешенство.
Чистая ярость, затуманивающая его разум в этот момент столь неожиданна и ошеломляюща, что он не может сделать ничего, кроме как смотреть на неё. Он чувствует будто примёрз к месту, а дрожь от ярости бежит по его спине и рукам. Есть так много вещей, которые он хочет выкрикнуть, проорать ей – напасть на неё и разорвать её грудь голыми руками, и смеяться ей в лицо, пока делает всё это, чтобы она смогла почувствовать хоть крупицу той боли и страданий, что она ему причинила. Скарамучча представлял этот момент так много раз посреди тёмной ночи, думал о том, что должен ей сказать, что он может сделать, дабы как можно сильнее ранить её – он думал об этом на протяжении веков, как он ранит её, но теперь—
Теперь она стоит перед ним, и кажется, будто всё исчезло.
Это лишь Скарамучча и его мать, и он даже не знает, чего теперь хочет, потому что эмоции внутри него не успокаиваются, он не может успокоиться, и ему так больно как она посмела так с ним поступить волнует ли её вообще что он мёртв внутри и это её вина—
Он не станет реветь сейчас. Ему нельзя реветь сейчас.
Его ногти впиваются кровавыми полумесяцами в ладони, заставляя рубиновую жидкость стекать по пальцам на деревянный причал. Она смывается дождём.
Их глаза идентичны; одна пара сияет чистой злостью, другая – эмоцией, которую Скарамучча не знает, как описать. Что она в нём видит? В своих собственных глазах, которые смотрят на неё в ответ? Глазах, которые она ему дала?
Фиолетовое электричество образовывает дугу в небе и сверкает в его Глазе Бога. В результате его собственных сильных эмоций, её присутствия или, может, чего-то ещё, он не знает наверняка. Он чувствует крупицу жестокой победы, что его сосуд всё ещё несёт в себе остатки силы Сердца Бога.
Он был сделан по её подобию. Скарамучча может уже не обладать силой Электро, но он всё ещё сын Электро Архонта.
Он неуязвим к боли её элемента.
Его мать переходит на их общий язык, смотря исключительно на Скарамуччу, но несомненно обращаясь как к нему, так и к Нахиде. Она замечает, как он вскипает, как она может этого не заметить, но то, что происходит дальше переворачивает его мир с ног на голову и повергает его в шок.
Выражение её лица – оно еле заметно. Невидимо даже, для любого другого. Любого кроме него. Настолько слабая, что он мог и вовсе её представить.
Улыбка. И она добрая.
О, как же боги сейчас издеваются над ним.
— Я рада, что мы, наконец, сможем вернуть его домой.
Скарамучча делает выдох. Он чувствует злость. Он чувствует облегчение. Возможно, оба.
Что-то натянутое начинает расслабляться в его груди, и он не может сказать наверняка, хорошо ли это.
Где-то вдали бьёт молния.
Инадзума ждёт.