Work Text:
I think I'm lost without you
I just feel crushed without you
I've been strong for so long
I never thought how much I needed you
I think I'm lost without you
(Freya Ridings, Lost without you)
Голова Филиппа издала неприятный звук, когда Тома ударил ею об пол обеими руками — как ваза, которая не разбилась, но все же треснула. Сопротивление принца тут же угасло, его веки затрепетали, а глаза закатились, но Тома этого было недостаточно. Он оседлал грудь Филиппа и, охваченный неистовством боя, снова и снова бил его по лицу, пока кожа над носом принца не треснула и кровь не потекла по его лицу. Только когда Филипп перестал двигаться, Тома схватил кинжал, валяющийся на полу рядом с бессознательным мужчиной. Несмотря на то что изначально он и не собирался убивать Филиппа, сейчас ему приходилось это сделать. Принц явно знал слишком много для того, чтобы оставить его в живых. Но как раз в тот момент, когда Тома потянулся, чтобы нанести смертельный удар, дверь распахнулась и в комнату ввалился шевалье.
Филипп де Лоррен ожидал многого, когда без предупреждения ворвался в комнату своего противника, но уж точно не того, что обнаружит своего любовника настолько близким к смерти. Глаза шевалье расширились от ужаса, когда он увидел эту сцену, и он на мгновение застыл на месте. Этого момента колебания Тома хватило, чтобы отпустить Филиппа и броситься бежать. Он проворно выскочил в открытое окно как раз в тот момент, когда шевалье начал звать охрану. Шевалье тут же упал на колени рядом со своим любовником. В страхе его руки пробежались по безжизненному телу Филиппа и он в ужасе дотронулся до крови на его лице как раз в тот момент, когда стражники ворвались в комнату и окружили их. Разъяренный шевалье с силой сжал руку в кулак. Ей-богу, как Тома посмел поднять руку на его возлюбленного? Этот сукин сын поплатится за это, поклялся шевалье себе.
— Врача, — выпалил он, вскочив на ноги и неожиданно испытывая огромную ярость, — позовите врача! — С этими словами он забрал у одного из стражников пистолет, не обращая внимания на протесты последнего, и вылетел из комнаты.
XXXXXX
Адреналин все еще струился по его телу высокими волнами, когда шевалье позже вернулся во дворец. Он продолжал сжимать пистолет, и потрясение от случившегося заставило его невольно задрожать, но в то же время он почувствовал огромное удовлетворение от того, что застрелил Тома. Он был удивлен, что не колеблясь нажал на курок, но, вопреки тому, что думал о нем его любовник, он все-таки не был трусом. Никто не имел права причинять вред Филиппу, и пока шевалье рядом с принцем, он позаботится о том, чтобы любой попытавшийся дорого заплатил за свою попытку.
Тем не менее, сердце его билось быстрее, поскольку чем ближе он подходил к спальне любовника, тем больше людей он видел, привлеченных новостями и желающих посмотреть, как обстоят дела у принца. Не обращая на них внимания, шевалье пробирался сквозь придворных, вытянувших шеи, словно это был устроенный в их честь спектакль, пока не достиг дверей личных апартаментов Филиппа. Расположенная справа и слева от входа стража не остановила его, когда он пересек прихожую всего за несколько шагов и сразу же ворвался в спальню. Он уронил пистолет только когда увидел Филиппа, которого стражники уложили на кровать. Принц все еще был без сознания. Он лежал бледный и вялый на кровати, и опустившие глаза слуги суетились вокруг него, а Лизелотта сидела на краю кровати и тщательно вытирала тряпкой кровь с его лица. Врача нигде не было видно.
— Как он? — спросил шевалье, прежде чем опуститься на матрас на свободной стороне кровати и взять руку Филиппа в свою.
— Он дышит, это все, что я знаю, — ответила Лизелотта, не прекращая вытирать лицо мужа. — Король уже проинформирован. Я думаю, что он скоро будет здесь.
— А что насчет врача? — спросил шевалье. — Я сказал страже позвать его.
Лизелотта напряженно улыбнулась. — Вы ведь знаете, как здесь обстоят дела. Пока король не даст своего разрешения, никто не позволит врачу войти.
— Господи боже, — рявкнул шевалье, — тогда пусть кто-нибудь стащит его с любовницы, чтобы о Месье наконец позаботились!
— Поберегите свой острый язык, шевалье, пока не лишились его, — послышался в этот момент голос из-за двери, и, обернувшись, присутствующие увидели, как в комнату вошел король в сопровождении Бонтана и своей стражи.
— Ваше Величество, — одним плавным движением шевалье поднялся с кровати и поклонился монарху, в то время как Лизелотта сделала вежливый реверанс, прежде чем снова повернуться к мужу.
— Я слышал, что вы спасли жизнь моему брату, поэтому проигнорирую ваше наглое замечание, — сказал Луи шевалье. — Обезвредив опасного шпиона, вы оказали Франции огромную услугу. Это не останется без награды.
Если бы ситуация была иной, упоминание награды заставило бы шевалье насторожить уши, но при нынешних обстоятельствах финансовые перспективы беспокоили его меньше всего.
— Ваше Величество, в данный момент единственное, что меня волнует, — это благополучие вашего брата, поэтому я очень прошу вас прислать к нему врача.
Король посмотрел на бледное лицо брата и на его рану скорее с интересом, чем с беспокойством, но не сделал ни малейшей попытки приблизиться к Филиппу.
— Если это единственная травма, которую он получил, мне не кажется, что врач понадобится.
— Ваше Величество, мой муж не приходит в сознание с момента нападения, и мне было бы спокойнее, если бы его осмотрел врач, — присоединилась к разговору Лизелотта, заслужив благодарный взгляд шевалье.
Хотя король был не очень высокого мнения о любовнике своего брата, опасения невестки все же были близки его сердцу, тем более что Лизелотта была не из тех женщин, которые беспокоили его по пустякам.
— Ну что ж, — примирительно ответил Луи, и обратился к своему слуге. — Бонтан, пришлите моего личного врача, чтобы он осмотрел моего брата. Надеюсь, тогда Мадам будет спокойнее.
В жесте смирения Лизелотта склонила голову и ответила
— Мне будет. Спасибо, Ваше Величество.
XXXXXXX
Молодая врач внимательно проверила сердцебиение пациента, после чего поочередно подняла веки и при свете свечи проследила за зрачковыми рефлексами. Хотя и шевалье, и Лизелотта почтительно отступили назад, предоставляя ей возможность сделать свою работу, Клодин была прекрасно осведомлена об устремленных на нее взглядах. Для нее не было новостью, что люди думают о таких женщинах, как она, но она поклялась себе не позволять этому влиять на нее. Пока король поддерживает ее и верит в ее способности, она будет продолжать делать все, что в ее силах, чтобы лечить представителей двора, даже если те будут относиться к ее новомодным методам с подозрением. Клодин осторожно ощупала голову принца со всех сторон. На затылке у него появилась припухлость, которая вызывала у нее все больше беспокойства. Конечно, это могла быть просто поверхностная травма, полученная при падении, но если это не так, а продолжительное бессознательное состояние Филиппа свидетельствовало именно об этом, то сегодня ей придется сражаться не на жизнь, а на смерть.
— Итак, как вы думаете, его жидкости загрязнены или его дух ослаблен? Придется ли пустить ему кровь? — спросил шевалье в тишине комнаты, когда больше не мог выносить молчания врача.
— Нет, я не верю в подобные вещи, — ответила Клодин отвернувшись, и принялась рыться в сумке, которую она принесла с собой. — У Месье тупая травма головы. Я предлагаю приложить к отеку ледяные компрессы, а также — настойку от раны на лице, это все, что мы можем сделать на данный момент. Но если его состояние изменится, в какую-либо сторону, я хочу, чтобы меня немедленно проинформировали.
— Конечно, — ответила Лизелотта, присаживаясь обратно на край кровати. — Спасибо что пришли.
Клодин слегка кивнула, прежде чем повернуться и уйти. Однако не успела она дойти до двери, как ее внезапно позвали обратно. "Мадам! Идите скорее!"
Когда Клодин бросилась обратно к кровати, она сразу же поняла, что ее опасения оправдались. Хотя принц все так же был без сознания, все его тело начало дергаться. Слюна образовывала пузыри в углах его рта, его руки и ноги неудержимо дергались, а туловище снова и снова вздымалось вверх, как будто он был совершенно не в себе.
— Он одержим! — воскликнул шевалье, в ужасе отступил на шаг и перекрестился. Лизелотта не пошевелилась, но ее глаза были широко раскрыты от страха, и она не смела прикоснуться к мужу. Только Клодин не выказала ни страха, ни ужаса, когда она поманила слуг, ожидавших на безопасном расстоянии, затем повернулась к шевалье и Лизелотте и успокаивающе заговорила с ними.
— Не волнуйтесь, страдания принца не имеют ничего общего с дьяволом или демонами, но мы должны удержать его, чтобы он в этом состоянии не поранил себя.
Сначала оба они не решались выполнить просьбу, затем Лизелотта сделала первый шаг и мужественно взяла мужа за руку, после чего и шевалье последовал ее примеру, и, наконец, слуги последовали за ними, удерживая принца за ноги. Сама Клодин быстро вытащила из кармана еще одну бутылку, а затем использовала всю свою силу, чтобы разжать сведенные судорогой челюсти Месье и убедиться, что он не прикусил себе язык, после чего влила ему в рот щедрую порцию эликсира.
– Это лауданум, — объяснила она присутствующим, изо всех сил пытавшимся удержать бьющегося Месье. — Это должно его сразу успокоить.
На самом деле, казалось, прошла целая вечность, прежде чем конвульсии утихли, и Филипп снова лежал на подушках так же неподвижно, как и прежде. Рана на переносице снова открылась в результате спазма, так что кровь вновь потекла по его бледной щеке. Измученная Лизелотта вытерла пот со лба, а шевалье зачесал назад свои спутанные волосы, неуверенно глядя на своего любовника.
— Мадам, скажите нам правду, что с Месье? — задал он наконец вопрос, не совсем уверенный, хочет ли он услышать ответ на него.
— У Его Высочества произошло кровоизлияние под верхней частью черепа, что и привело к этому приступу, — попыталась объяснить Клодин как можно проще. — Это давление на мозг вызывает у него судороги.
— Значит ли это, что приступ может повториться? — в ужасе спросил шевалье.
Врач серьезно кивнула. — Боюсь, что да.
Лизелотта и шевалье недоверчиво переглянулись, прежде чем принцесса Пфальцская наконец добавила.
— Но ведь должно же быть что-то, что вы можете сделать.
Клодин шумно выдохнула, перед тем как наконец ответить
— Есть кое-что, что можно сделать, но, прежде чем я это сделаю, я должна поговорить с королем.
XXXXXXX
— Что вы хотите сделать?! — Ошеломленный, Луи уставился на врача, уверенный, что неверно расслышал ее слова.
— Я намерена просверлить небольшое отверстие в затылке герцога Орлеанского, чтобы кровь, которая скапливается под верхней частью его черепа, смогла стечь, — спокойно ответила Клодин, не разрывая зрительного контакта с королем.
— Есть ли у вас опыт в подобных операциях? — сразу же спросил монарх.
— На живых людях — нет, но я читала подробные описания, - смущенно призналась Клодин.
Король решительно встал, чтобы закончить разговор. — Тогда Месье не будет первым, на ком вы попробуете свои силы.
Как бы он ни ценил эту молодую женщину в последние месяцы, он ни за что не позволил бы ей подвергнуть своего брата риску этой невероятной операции. Но когда Луи приготовился покинуть комнату, на его пути встала Клодин.
— Ваше величество, если я не сделаю этого, приступы будут становиться все чаще и чаще, и в конце концов ваш брат умрет.
— Откуда вы это знаете? — спросил король, не слишком убежденный ее словами, но, по крайней мере, не пытавшийся оттолкнуть ее.
— Я наблюдала за подобным дважды, — с ноткой грусти объяснила Клодин. — Мой отец был единственным врачом во всей округе, поэтому он лечил всех, кто нуждался в его помощи, а я с детства помогала ему, как могла. Однажды, когда я была маленькой, портной в нашей деревне сбросил свою жену с лестницы, заподозрив ее в неверности. Сначала она казалась невредимой, если не считать нескольких внешних ушибов, но потом у нее начались те же приступы, что и у вашего брата. Второй раз, за несколько недель до вашего приезда в Версаль, к нам привезли кучера, который на полном ходу упал с повозки. У него тоже были конвульсии.
— И что же сделал ваш отец? — поинтересовался король.
Молодая врач пожала плечами.
— То же, что и большинство других: он прописывал уксусные компрессы, чай из боярышника и капли из зверобоя, а также кровопускание после каждого приступа, но его усилия не увенчались успехом. Когда состояние пациентов со временем ухудшалось, вызывали священника, чтобы он излечил их от одержимости, но и он не мог помочь. В обоих случаях люди умирали в течение нескольких дней.
Луи долго молчал, изучая лицо молодой женщины, словно пытаясь найти в нем ответ, прежде чем, наконец, сказал.
— Предположим, что я разрешу вам провести эту процедуру, и мой брат чудом не умрет, каков будет риск?
Теперь настала очередь Клодин колебаться, но, хотя она и опасалась, что король откажет ей в просьбе, ей все же пришлось сказать ему правду.
— Слабоумие, паралич, слепота, потеря речи, заражение крови. Но, по крайней мере, у него будет шанс.
Луи заметно побледнел, услышав список молодой женщины, но он знал, что у него нет другого выбора, кроме как довериться ей.
— Тогда я буду надеяться, ради вас же, что ничего этого не случится, – холодно сказал он и поспешил выйти из комнаты, пока не успел передумать.
XXXXXX
В отчаянии шевалье гладил липкую руку своего любовника, вглядываясь в неподвижное лицо, надеясь и молясь, чтобы Филипп чудесным образом очнулся. Никогда с тех пор, как принц вошел в его жизнь, он не испытывал такого страха. Даже когда Филипп ушел на войну. И сейчас, даже когда он ощутил прикосновение пальцев Лизелотты на своем плече, он не отвел взгляда, опасаясь в следующий миг обнаружить Филиппа мертвым на подушках.
— Он справится, — ободряюще сказала Лизелотта. — Он слишком упрям, чтобы просто так умереть.
— Я не могу перестать думать о том, что мы все еще спорили в этот день, — тихим шепотом ответил шевалье. — Он хотел рассказать мне правду о себе и Тома, но я ему не поверил. Я никогда не прощу себе, если он не проснется снова, потому что в противном случае последними словами, которыми мы обменялись, окажутся те, что были сказаны в гневе.
Принцесса с сочувствием сжала напряженное плечо мужчины.
— Он вернется к нам. Я знаю это.
Шевалье поднял на нее виноватый взгляд.
— Прошу прощения, вам не следовало бы подбадривать меня, в конце концов, вы носите в своей утробе ребенка Филиппа, но вы были правы, когда сказали, что я боюсь. Если он умрет, у вас останется его ребенок, а у меня не останется ничего.
Лизелотта подняла брови в притворном негодовании и ответила с легкой улыбкой
— Неужели вы думаете, что так легко от меня избавитесь? Я хочу, чтобы вы знали, что для вас всегда найдется место здесь, но до этого дело не дойдет. Луи доверяет врачу, так что и мы должны поступить так же.
XXXXXX
Было раннее утро, когда Клодин вернулась в комнату больного. После разговора с королем она ушла в сопровождении эскорта обратно в деревню, к своей практике, чтобы подкрепиться и взять инструменты и зелья, которые, по ее мнению, могли понадобиться для операции. С колотящимся сердцем молодая врач закрыла сумку. Следующие несколько часов должны были решить не только жизнь принца и его семьи, но и ее собственную. Если Филипп умрет, то жизнь Клодин перестанет стоить и одного луидора, и хотя она была уверена в том, что сказала королю, но все же немного боялась операции. Одно дело — просверлить дырку в голове трупа, но совсем другое — проделать это на живом, дышащем человеке. Тем не менее она не сдавалась, ее профессия обязывала ее к этому, и да поможет ей бог.
Войдя в комнату принца, она обнаружила Лизелотту спящей на шезлонге, с прижатой к животу рукой. Шевалье стоял у окна, глядя в серое утро. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что этой ночью он не нашел покоя. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся и укоризненно посмотрел на врача.
— Где вы были? У Месье случился еще один приступ, и даже с помощью лауданума мы едва смогли его утихомирить.
— Я все приготовила, — отрывисто ответила Клодин, ставя сумку на тумбочку рядом с кроватью, и приказала слугам зажечь все свечи в комнате. — Вам следует разбудить Мадам сейчас, пока я раскладываю инструменты.
Шевалье легонько потряс Лизелотту за плечо, пока та не моргнула сонно и, наконец, не села, дезориентированная. В замешательстве она переводила взгляд с одного на другого, пока на нее не нахлынули воспоминания о прошлой ночи.
— Мадам, я думаю, будет лучше, если вы покинете комнату, — обратилась к ней Клодин. — В вашем состоянии не стоит так сильно волноваться.
Лизелотте было ясно, что ей совсем не нравится идея быть изгнанной в прихожую, поэтому она поспешно встала и воинственно вскинула подбородок.
— Я в своей жизни видела достаточно выпотрошенных животных, так что уж точно не упаду в обморок, пока вы будете копаться в черепе моего мужа
Клодин бросила на нее скептический взгляд, пытаясь понять, говорит ли Лизелотта правду или просто притворяется, что ее ничто не может напугать, и пришла к выводу, что в лице принцессы Пфальцской она столкнулась с женщиной, которая так же сильна, как и она сама.
— Как только я начну процедуру, я сосредоточу все свое внимание на Месье. Я должна быть уверена, что вы вдруг не ослабнете, — предупредила она, продолжая свои приготовления.
— Ваши опасения беспочвенны. Я ручаюсь за герцогиню Орлеанскую, — удивленная Лизелотта нашла взглядом шевалье, и тот спокойно встретил ее взгляд. Она не ожидала получить поддержку от него, такую же, как от любого другого человека, но она уж точно не желала подвергать сомнению его действия.
— Хорошо, тогда вы отвечаете за то, чтобы Месье оставался усыпленным, — распределила задачи врач. — Если он попытается пошевелиться — а он, скорее всего, попытается, — вы должны держать смоченную губку перед его ртом и носом, пока он снова не перестанет двигаться.
— По-моему, это простая задача, — ответила Лизелотта, принимая миску с губкой.
— А как я могу помочь? — спросил шевалье.
— Вы должны держать голову Месье так, чтобы он не сдвинулся ни на дюйм, как бы он ни сопротивлялся, — объяснила Клодин, показывая ему, куда положить руки. — Если я промахнусь во время сверления, он умрет, и вы должны всегда помнить об этом. Вы чувствуете себя готовым к этой задаче?
Он бы солгал, если бы просто согласился сейчас, но доверить это дело слуге и потенциально отдать жизнь Филиппа в руки какого-то кретина было бы равносильно предательству, поэтому шевалье в конце концов согласился.
— Вы можете на меня положиться.
— Хорошо, — Клодин серьезно кивнула и повернулась к молчаливо ожидающим слугам. — Вы держите его за руки и за ноги и не отпускаете ни при каких обстоятельствах.
Хотя было очевидно, что им не хочется выполнять это поручение, слуги сделали то, что им было велено, в то время как Клодин повернула голову Филиппа набок и ножницами срезала волосы в том месте, где она почувствовала припухлость. Лезвием она удалила оставшуюся короткую щетину, так чтобы показалась кожа под ней, затем промыла это место водой из кувшина, пока не уверилась, что можно приступать.
— Вы готовы? — спросила она Лизелотту и шевалье, которые были так взволнованы, что не могли подобрать слов и только молча кивнули. Шевалье крепко сжал голову своего любовника у лба и над шеей, пока Клодин прикладывала дрель к его затылку. Внешний вид инструмента невольно напомнил ему штопор, и мысль о том, что врач собирается использовать его для проникновения в голову Филиппа, заставила его сухо сглотнуть от страха. — Тогда я начну.
Как только сверло проткнуло поверхность его кожи, принц ожил. Его глаза распахнулись, из горла вырвался панический крик боли, он попытался вырваться, но шевалье навалился на него всем телом и крепко сжал. Темно-красная кровь хлынула из раны и потекла по его рукам, но он не испытывал отвращения и, наоборот, еще крепче стиснул голову Филиппа.
С яростным криком и с диким выражением в глазах Месье уставился на жену, которая сидела прямо перед ним, правой рукой она крепко прижимала губку к его лицу, а другой осторожно гладила его по щеке. Лизелотта была белой как стена и тайком пролила несколько безмолвных слез, но при этом старалась говорить с мужем ободряюще.
— Не бойся и сделай глубокий вдох. Скоро все закончится.
Трудно было сказать, слышал ли ее вообще Филипп или просто игнорировал ее слова, потому что он продолжал отбиваться изо всех сил, крича во всю мощь своих легких, в то время как Клодин, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг, изо всех сил вгоняла сверло в кость. Уголком глаза шевалье видел, как слуги пытаются удержать принца на месте, но не мог сказать им ни слова, поскольку ему самому приходилось тратить все силы на то, чтобы удержать голову своего любовника на месте.
"Я здесь. Не волнуйся. Все будет хорошо". Слова повторялись снова и снова, как заклинание, и шевалье даже не мог понять, кого именно они должны были успокоить — его или Филиппа, но что-то помогло, то ли губка, пропитанная лауданумом, то ли его голос — сопротивление принца внезапно ослабло. Его веки дрогнули, он сделал еще несколько судорожных вдохов, затем его глаза закрылись, тело обмякло, и он снова погрузился в бессознательное состояние. В глазах Лизелотты и шевалье читалось облегчение, и только Клодин продолжала сосредоточенно работать, словно и не заметив суматохи. Ее щеки раскраснелись от волнения, глаза упорно смотрели на инструмент, и казалось, что она перенеслась в свой собственный мир.
По мере того, как сверло проникало в кость раз за разом, лицо Лизелотты приобретало отчетливый зеленоватый оттенок, пока она, не отрываясь, смотрела на лицо своего мужа. Даже шевалье не осмеливался перевести взгляд на то место, куда врач вбивала орудие убийства в голову его любовника. Тем не менее, когда на него накатывало чувство тошноты, он быстро закрывал глаза и сосредоточивался на воспоминаниях о лице Филиппа, глядящем на него с улыбкой, и беззвучно произносил все известные ему молитвы. Если раньше он никогда не был набожным человеком, то сейчас определенно наступил момент, когда ему пригодилась бы помощь Господа.
Казалось, прошла целая вечность, в течение которой он не воспринимал ничего, кроме звуков дрели и собственного громкого сердцебиения, отдававшегося эхом в голове, пока Клодин наконец не сказала: "Вот оно. Вот и кровь".
Шевалье с неохотой открыл глаза, чтобы увидеть цель этой пытки, но все, что он увидел, — это еще больше крови льющейся из раны на голове Филиппа, пачкающей его волосы и кровать под ним. Ему показалось, что красный стал преобладающим цветом в комнате. Подушка и простыни были мокрыми, его собственные руки выглядели так, словно он купался в крови Филиппа, Клодин тоже была испачкана до локтей. Он даже смог разглядеть брызги на ее волосах и лице. Было просто чудом, что в Филиппе еще оставалась хоть капля крови. Но на самом деле казалось, что теперь он истекает кровью еще сильнее, и тяжелый запах меди висел над комнатой, как удушливое облако. Еще одна волна тошноты накатила на шевалье, заставив его поспешно отвернуть лицо, и он понадеялся, что Лизелотта чувствует то же самое, потому что, как бы бойко она себя не вела, этот запах не мог оставить ее равнодушной.
Прошло еще несколько мучительных минут, прежде чем Клодин велела слугам отпустить Филиппа, и шевалье наконец смог разжать сведенные судорогой пальцы. Тем не менее он неохотно подчинился, наблюдая, как она осторожно прикладывает к ране несколько чистых кусков ткани, затем обматывает голову Филиппа длинными льняными бинтами и, наконец, встает.
— Все готово, — объявила Клодин, проведя рукой по блестевшему от пота лицу и зачесывая назад волосы, чтобы не испачкать их кровью еще больше. Затем подошла к чаше на столе и тщательно вымыла руки.
Принцесса и шевалье с облегчением увидели, что грудь Филиппа поднимается и опускается. Он выглядел как раненый сказочный принц, лежащий в крови убитого дракона, но он был жив, и это было главное, что сейчас имело значение.
— Думаю, мне нужно прилечь. — Лизелотта явно дрожала, когда поднялась с края кровати и поставила миску с губкой на прикроватную тумбочку. Вероятно, волнение оказалось слишком сильным для нее.
Обеспокоенный, шевалье поднялся и встал рядом с ней, готовый поддержать Лизелотту в случае необходимости.
— Может быть, мне проводить вас в вашу комнату? — участливо спросил он, но принцесса Пфальцская отрицательно покачала головой.
— Оставайтесь здесь. Меня проводит слуга, — ответила она, и, указывая на его испачканные руки, добавила. — И ради всего святого, примите ванну.
XXXXXX
В конце концов, его хватило лишь на то, чтобы умыться в чаше, наспех вычищенной слугами, после чего шевалье снова сел на край кровати. Он не решился оставить Филиппа на попечение слуг на время принятия ванны. Хотя он и чувствовал себя совершенно измученным, ему не хотелось уходить прежде чем его любовник очнется. Пока он освежался, слуги застелили постель и привели принца в порядок, насколько это было возможно, при этом Филипп даже глазом не моргнул. Затем слуги оставили двоих мужчин наедине, а врач ушла, сказав, чтобы за ней послали, когда Филипп проснется. Незадолго до полудня король тоже заглянул к ним с кратким визитом, но, поскольку его брат продолжал крепко спать, он снова ушел, чтобы заняться более важными, на его взгляд, государственными делами.
Шли часы, состояние Филиппа не менялось, и в конце концов шевалье лег рядом со своим любовником и закрыл глаза, положив руку на грудь Филиппа, чтобы убедиться, что его сердце все еще бьется. Затем усталость одолела его, и он наконец заснул. Но его сон не был спокойным: ему снились океаны крови, в которых его швыряло туда-сюда, пока кровавые волны не захлестнули его и он не погрузился в красные глубины. Шевалье проснулся, задыхаясь, с колотящимся сердцем, но когда он открыл глаза, чтобы убедиться, что находится в постели, а не тонет на самом деле, то с удивлением понял, что Филипп уже не спит. Его зрачки расширились до огромного размера от остатков лауданума и почти заслонили голубой цвет радужки, отчего глаза казались почти черными.
Принц лежал совершенно неподвижно и смотрел в пространство, заставив сердце шевалье болезненно сжаться в груди от страха. Но когда шевалье слегка пошевелился, взгляд Филиппа наконец обратился к нему.
— У меня болит голова, — хрипло прошептал он. — Скажи мне, мой шевалье, почему мне кажется, что моя голова вот-вот лопнет?
Обнадеженный тем, что Филипп узнал его, шевалье поднял руку и нежно погладил шершавую щеку своего любовника.
— Ты был ранен и близок к смерти, Миньонетт. Только благодаря врачу удалось спасти твою жизнь.
На лице принца промелькнуло осознание, и он сделал усилие, чтобы сесть.
— Тома! — воскликнул он.
Шевалье тут же оказался над ним и прижал его обратно к матрасу.
— Не волнуйся. Шпион мертв, и тебе нужно отдохнуть.
От резкого движения у Филиппа закружилась голова, он опустился на спину и быстро закрыл глаза.
— Я пытался остановить его, но у меня ничего не получилось, — слабо прошептал он.
— Прости меня за то, что я тебе не поверил. Я был ревнивым дураком, но я так боялся потерять тебя, — признался шевалье, обхватив лицо Филиппа рукой и нежно проведя большим пальцем по его скуле.
Принц попытался улыбнуться, но потерпел неудачу.
— Мне следовало больше прислушиваться к тебе и меньше к брату, тогда мы оба были бы избавлены от многих страданий.
Шевалье мучительно улыбнулся в ответ.
— И мне следовало бы употреблять меньше порошков, чтобы показать тебе, что ты можешь доверять моим суждениям, но что сделано, то сделано. Мне следует послать за врачом. Она хотела, чтобы ей сообщили, когда ты очнешься.
Глаза Филиппа тут же снова распахнулись.
— Нет, подожди еще немного. Я не хочу, чтобы сейчас рядом со мной был кто-то, кроме тебя.
— Но твоя боль..., — попытался возразить шевалье.
— ...полегчает, когда ты обнимешь меня. Ты сделаешь это для меня? — спросил Филипп, протягивая руку к шевалье, который перехватил ее и поцеловал ладонь Филиппа.
— Конечно, сколько пожелаешь, — шевалье осторожно придвинулся ближе и расположился так, чтобы притянуть голову Филиппа к своей груди и одновременно обхватить его за талию, стараясь не задеть рану на затылке любовника. С тихим вздохом Филипп прижался лицом к рубашке шевалье, одновременно положив руку ему на живот.
— Обещай, что ты будешь рядом, когда я проснусь, — пробормотал принц, снова погружаясь в полусон.
— Обещаю, — ответил шевалье, легко прижимаясь губами к белой повязке на голове Филиппа, — я буду здесь.
Принц вздохнул еще раз, затем его дыхание стало глубже и медленнее, по мере того как он снова погружался в сон, и шевалье также заметил, как отяжелели его собственные конечности, и он тоже, наконец, снова заснул. Однако на этот раз ему снились не кровь и смерть, а блистательный праздник, на котором он танцевал со своим возлюбленным до тех пор, пока звезды не померкли и ночь не породила новый день.