Work Text:
Лютня в руках человека пела по-эльфийски. Она не отреклась от собственной речи, но сплетала свой нежный голос с голосом певца. Костер потрескивал, пищали комары, искры летели вверх и ставились звездами. Филавандрель стоял во тьме за деревом, прислонившись к стволу, и пытался понять до конца то, что не успел днем. Понять, зачем он снова спустился с гор. Хотя, возможно, он просто не мог забыть невозможных глаз Девы Полей. Он хотел увидеть ее еще раз, упросить все-таки пойти с ними — ведь в Доль Блатанна и так всё будет расцветать и зреть.
Влюбляться в божество, в саму природу — глупо. Но ведь он и так был влюблен с самого детства. В небо и землю, в каждую травинку и каждую пичужку. Как и почти все эльфы. Вот только природа перестала отвечать им взаимностью. И Dana Meabdh, ее воплощение, тоже осталась с людьми.
Лютня запела тише, нежнее. Филавандрель из своего укрытия видел лишь черные силуэты, обведенные контуром пламени. Вокруг головы беловолосого сейчас светился оранжевый ореол. Приятель-музыкант положил голову ему на плечо, вихры горели красно-каштановым. Беловолосый запустил в эти вихры пальцы, нежно поглаживал. А на ласку отвечала лютня. Здесь царила такая гармония, какой Филавандрель не ожидал от людей. Может, если вот так стоять и тихо наблюдать за ними — не только здесь, а везде, за разными их проявлениями, он поймет, что в них нашла Дева Полей? И тогда, если она не пойдет за ним в горы, то хоть позволит самому остаться с ней?
Дела в Новиграде они почти закончили, но надо было перекусить перед довольно длинной дорогой. Геральт с Лютиком заскочили в «Императорские котлеты» перехватить пару сочных бутербродов. Им очень нравился чувак за стойкой, жаривший котлеты на открытом огне и жонглировавший ими перед тем, как засунуть в булочку. Приземистый, бордатый, с солеными шутками на все случаи жизни — в нем явно угадывалась краснолюдская кровь, хотя мало кто в сегодняшней Редании смог бы это определить на глаз.
На чуваке был такой же свитер грубой вязки, как и на самом Геральте — будто из далекого прошлого. После череды веков с жестко диктовавшими моду правилами приличия так удобно было жить в нынешнем времени, когда дозволялось всё и ничто не вызывало удивления. Лютик, правда, был в курсе всех, как он теперь говорил, «трендов» — что за уродское слово в устах самого знаменитого поэта всех времен. Каждого времени. Зато, благодаря приверженности моде, гибкости стиха и стиля, следовавшего за модой поэтической, и тому, что временами они бросали всё и отправлялись на другой край света, пропадая на целый век, никто не связывал его личины и псевдонимы между собой. А если такие и находились, их ехидно высмеивали. «Что? Он решил сократить историю раз в пять или десять? А может, я тогда — королева Калантэ? Может, когда-то еще и эльфы взаправду существовали?»
Калейдоскоп разрозненных картинок из прожитых веков мелькал перед внутренним взором Геральта, пока он ждал за столиком, то и дело машинально трогая маленький хвостик, который Лютик утром соорудил ему на макушке. Тот вернулся с двумя тарелками, на которых возвышались башни из хлеба, котлет, сыра и зелени, обильно политые соусом. Они вгрызлись каждый в свою, и тут за спиной у Геральта кто-то громко присвистнул.
— Вот это косплей! — воскликнула какая-то девица. — Круто-то как!
Геральт поднял глаза. У стойки стоял эльф. Настоящий, прямо из прошлого. Правда, уши были закрыты меховой оторочкой круглой шапки. На спину с нее свисал пышный хвост. Возможно, мех был не настоящий — наверное, если сейчас какие-то эльфы и сохранились, они были веганами. Но всё остальное казалось подлинным — мягкие сапоги, облегающая стройную фигуру одежда разных оттенков зелени, покрытая узором из рун. Длинные белые волосы тоже казались знакомыми. Эльф обернулся к ним, и Геральт тотчас его узнал. Лютик заметил выражение его лица, обернулся и неистово замахал, приглашая Филавандреля к ним за стол. Видимо, благодарность за божественную лютню пережила века — в отличие от воспоминаний о грозившей им тогда смерти.
Эльф словно и не удивился. Миг — и он уже ловко опускается на бесшумно отъехавший табурет, а его поднос с овощами гриль и кружкой медовухи словно сам собой планирует на стол.
— Людно сегодня в Новиграде. Что ни шаг, встретишь старых знакомых, — невозмутимо заметил Филавандрель.
— Не только людно, но и необычно… мнэ… эльфово, — подхватил Лютик. — Чего сто лет не было. Ну, если не считать меня.
— А с каких пор это ты эльф, бард? — поднял брови его собеседник.
— Ну а что я иначе здесь до сих пор делаю? — Лютик победно воздел собственную кружку, предлагая выпить за это достижение. — Ну, точно это, конечно, не ясно, но мы с Геральтом решили лет через двести после нашего знакомства, что эльфийской крови во мне гораздо больше, чем считалось ранее. Хотя, с другой стороны, у меня чем дальше, тем сильнее проявлялась способность к регенерации, так что, возможно, здесь не обошлось без какой-то генетической прививки или попавших в кровь ведьмачьих зелий, кто знает. Старшую Речь, по крайней мере, я до сих пор не забыл. Ess’tuath esse! — воскликнул он в подтверждение и залпом допил свой лагер.
Вышли на улицу вместе. Мело, но не сильно, дорога обещала быть проезжей. Пару часов на скоростной автостраде, и они в своем просторном деревянном доме в предгорьях Пустульских гор. Там в камине уже сложены дрова, а в конюшне заржет Плотва, заслышав приближающийся мотор.
— Пустульские горы, говоришь? Мне как раз туда же. Ну, почти. — Филавандрель усмехнулся какой-то непонятной им шутке.
— Садись, — кивнул Геральт и сам полез за руль юркой «Ривии».
Когда она тронулась с места, на лобовом стекле замоталась пушистая меховая лошадка.
— Про барда я уже понял, а ты-то как, ведьмак? Нет ведь теперь такой профессии, да и слова такого нет, — спросил эльф, когда небоскребы Новиграда остались позади.
— Слово есть в книгах, — пожал плечами Геральт. — А занимаюсь я примерно тем же. Только мало кто об этом догадывается.
— Как это? Монстров давно уже никто из людей не видел. Или видел? — Филавандрель сделал ударение на «людей».
— Да все их видят. Ну, может, не все, но многие. Они здесь, просто сменили обличие. И среду обитания. Но я могу последовать за ними и туда, и заказы не переводятся. Хотя я и не ищу работу так рьяно, как раньше.
Геральт считал, что сказал достаточно. Но в воздухе повисло вопросительное молчание, и Лютик продолжил за него.
— Монстры теперь внутри. В снах или просто в душах. И с теми, кто приходит во сне, Геральт может бороться. Если они от мук совести, или откуда-то из твоего прошлого. Сочинил я как-то одну колыбельную… Очень действенной оказалась. И пробуждающая песня есть у меня. И сопроводительная. И еще парочка. А Геральт усовершенствовал кое-какие зелья. Так что он может бродить по чужим снам, а я — его оттуда вытаскивать. Люди, которым он помог, рассказывают о нем другим. Потом Геральт укладывает клиента на кушетку… Эта нынешняя мода на психологов и психоаналитиков очень кстати. А еще раньше его считали гипнотизером. В общем, люди всегда сами придумывают наилучшее объяснение. А помнят только, что им помогли, хоть и не могут толком объяснить, как.
— Ясно. Мы тоже приспособились к новому времени, — кивнул Филавандрель.
— Хотелось бы на это взглянуть. — Глаза Лютика загорелись, Геральт просто почувствовал это затылком, как всегда.
— Может, и взглянете. Со временем. Я, как-никак, в некотором роде ваш должник. Как и те, кто выжил. Твои слова, ведьмак, тогда помогли мне взглянуть на свой путь по-другому. А главное, встреча с вами стала встречей кое с кем еще. — Лицо его осветилось такой радостной улыбкой, каких, увы, у прежних эльфов почти не бывало.
Конечно, они пригласили Филавандреля в дом. К тому же пока так и не стало яснее, куда и как он отсюда отправится. Неужели пойдет пешком? Было уже поздно, проселок заканчивался у их хутора, а дальше нависали горы. Им еще везло, что сосед на тракторе чистил от снега и этот тупичок, пока Лютик с Геральтом были в городе. Они бы и ночевать гостя оставили, но он сказал, что его путь лежит дальше.
В холодильнике осталось полно угощений с Йульского сочельника, микроволновка и плита работали исправно, и вскоре на столе дымились и борщ, и грибной суп, хвастались румяными боками подогретые на сковородке вареники с картошкой и грибами, подмигивали изюминками галушки.
Филавандрель, отдав должное маковому пирогу, достал из кармана нечто и расправил на ладони. Лист? Вообще это было растение… Или, может, насекомое? Крыло бабочки, изменявшее цвет отдельных чешуек? Всё-таки толстый лист, меняюший цвет, как хамелеон, и какие-то усики… Лист замерцал, как экран мобильника. Собственно, это он и был — какое-то эльфийское средство связи. Усики расправились, как антенны, по живому экрану побежали руны — ну, насколько Геральту было видно со своего стула.
— Спасибо вам, скоро за мной заедут, — сказал гость, дунул на лист, который от этого свернулся в плотный кокон, и спрятал его в карман.
Через некоторое время снаружи раздалось ржание. Выйдя на крыльцо, они увидели, что кто-то — судя по фигуре, девушка, — ждет у их ворот. Верхом, без седла, а еще один конь, тоже неоседланный, спокойно стоит рядом.
Филавандрель вскочил ему на спину, кивнул спутнице, помахал на прощание остающимся, и они помчались к горам по насту, будто ничего не весили. Плотва из конюшни ржала им вослед.
«Здравствуй. И до встречи», — вдруг раздалось у Геральта в голове. И он узнал этот мысленный голос.
Филавандрель сдержал слово и заехал за ними весной. Они направились к горам на эльфийских лошадях, а там отпустили их. Между скалами открылся проход, которого точно не было раньше. Из него лился ослепительный свет, хотя вокруг уже были сумерки.
Стоило пересечь порог, и перед ними развернулась панорама другого мира. Казалось, глаз, ища горизонт, видел здесь больше пространства, чем вмещается в мире привычном. Более того, если взглянуть под одним углом — ширь полей, зеленые щетки лесов и пики гор забирались прямо в небо. А если под другим — эта страна бесконечно развертывалась во все стороны.
— Наш мир рядом с вашим, стоит лишь руку протянуть, — пояснил Филавандрель. — Мы можем попасть сюда и выйти обратно через любую горную цепь. Он слегка виртуален, как это сейчас у вас называется, но для нас нет разницы, мы не чувствуем границ. Мы всегда творили искусство, которое и было реальностью.
«Ну здравствуй еще раз», — снова прозвучал знакомый неслышный голос.
К ним шла Дева Полей, и высокие травы кланялись ей в пояс.
Когда она подошла к Филавандрелю, тот обнял ее за плечи, а она склонила к нему голову.
«Пойдемте», — сделала она приглашающий жест, и, сделав всего несколько шагов, Геральт и Лютик вдруг оказались у ажурной беседки. Она стояла на берегу реки, тихо плывшей мимо.
Через некоторое время разговор вернулся к моменту их первой встречи.
— Сначала мы попробовали преобразить те уголки мира, что были нам еще доступны, и Dana Meabdh помогала нам, продолжая помогать и людям. Но войны становились всё более жестокими, а ваши способы терзать землю — всё более изощренными. А меж тем мы развивали свою науку, куда раньше достигнув того уровня, где вы сейчас, но другими методами. И когда появилась возможность обустроить свой собственный мир, Dana Meabdh пошла с нами. Но и в вашем мире она по-прежнему частый гость.
Та, кого раньше звали Лилле, улыбнулась Геральту, и перед ним поплыли картины тех мест, что до сих пор не утратили своего очарования. Он сам очень любил их — горные луга и побережье, рассвет над яблоневым садом и даже лунная полночь в пустыне, когда пески сверкают, как море.
«Я рада, что мы встретились вновь. Мы делаем одно дело. Стараемся, чтобы мир был добрее. А теперь, чтобы он стал еще прекраснее, спой нам, бард».
Лютик запел, и вокруг них на глазах рождалось новое. Слово превращалось в быстрых птиц, а мелодия вплеталась в косы плакучих ив, отчего те начали кудрявиться и виться. И Геральт понял, что они внезапно оказались на пороге еще одной совершенно новой жизни.