Archive of Our Own ^beta

Корабль Иззи Хэндс покинул громко и яростно. Люциус переживал, что не обойдется без кровопролития, но, вероятно, наставленный пистолет делал сговорчивее даже такого человека, как бывший первый помощник. По крайней мере — Стид выглядел достаточно решительным для того, чтобы убить "злобную, подлую гадюку, отравившую своим жестоким ядом Эдварда". Не то чтобы Люциус был согласен с формулировкой на все сто процентов, но дышать на корабле стало проще на целых три часа.

И даже более — Стид был достаточно любезен для того, чтобы гнать старпома взашей не на каком-нибудь голом клочке скалы посреди бескрайнего моря. Иззи Хэндс сошел с "Мести" в достаточно крупном порту, и, предоставленный самому себе, скрылся в первом же переулке. Люциус проводил его взглядом, отметил сгорбленную спину и шаркающую походку, а потом черный силуэт нырнул за угол, и Люциус выкинул это из головы — других проблем на судне более чем хватало.

Ворона, обосновавшегося в вороньем гнезде, они заметили только когда уже вышли из порта. Впрочем, с ним и так никто ничего сделать не смог бы: во-первых, Эдвард так и не попал по нему, хотя выпустил шесть зарядов — только добавил работы Френчи по штопанию парусов. Во-вторых — после каждого промаха пернатое отрывисто и зло каркало, прыгая по рее. В-третьих — и в последних, пожалуй, — ворон самодовольно нагадил Стиду на плечо и удалился обратно под защиту досок вороньего гнезда, и никто больше его не трогал.

— К удаче, — сквозь зубы сказал Стид, оттирая от последней, кажется, целой жилетки грязь.

— Не переживайте, капитан, — ответил ему Роач. — Без еды и воды он подохнет через пару дней.

— Я бы не был так уверен, — проскрипел Баттонс. — Это опасный ворон.

Из них из всех прав оказался только Баттонс.

Ворон ни разу не приносил никакой удачи и определенно точно не подох через пару дней. Он орал как резанный каждое утро, пробуждая всех сразу после восхода солнца. Люциус, надеявшийся выспаться хотя бы немного — после ухода Хэндса-то! — на следующий же день, поднятый воплями, запульнул в наглую громкую птицу первым, что попалось под руку. Под руку попалась чернильница — и в ворона он, разумеется, не попал. Зато — чернильница встретилась с водой за бортом и, печально булькнув напоследок, ушла на дно.

Звуки, которые издавал при этом ворон, отдаленно напоминали насмешливый хохот.

— Веселишься, значит? — прошипел Люциус, наблюдая за утоплением любимой чернильницы.

У него была еще одна, старая и грязная, чуть подтекающая, и конкретно эту — стеклянную, изящную, было чертовски жаль. Впрочем, виноват он был сам.

— А-га, — отрывисто каркнул ворон, довольно переступив когтями по перилам, а затем, развернув крылья, грузно поднялся выше, на рею, чуть не промахнувшись из-за неожиданно подувшего ветра.

Люциус мстительно усмехнулся, заметив, как ворон слегка просел и чуть не приложился клювом о балку, а затем, оказавшись наверху, поджал левую лапу.

В этот же день в ворона кто только чем не бросался — ближе всех к успеху были Джим, если так вообще можно сказать. Нож воткнулся в дерево и застрял над марсом, после чего пернатое уверенно схватило нож за ручку, недовольно каркнуло, выдернуло оружие и, прямо вместе с ним, улетело наверх.

Люциус тогда узнал приличное количество новых слов на испанском. Скорее всего, не он один.

— Его зовут Базилика, — на четвертые сутки сообщил Баттонс. — Он ненавидит всех на этом корабле.

Ворон каркнул из-за его плеча.

— Это взаимно, — пробурчал Люциус, все еще вспоминая чернильницу.

Нож Джим, впрочем, как ни странно, вернулся к хозяину — по крайней мере, Джим перестали поглядывать на ворона так зло и теперь не пытались забраться в воронье гнездо.

Эдвард на слова Баттонса удивился даже сильнее, чем прочие. Сам Люциус вполне мог поверить, что Баттонс примерно представляет, о чем говорит. Чайки же действительно слушались его, почему бы ему не понимать и воронов? Впрочем, если это "ага" не было совпадением — ворон мог и по-человечески представиться.

В это Люциус, правда, не верил.

— Базилика, да неужели? — пробормотал Эдвард.

Ворон каркнул снова и, щелкнув клювом, улетел наверх, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Люциусу было откровенно плевать, как зовут склочную птицу — но вот задумчивость Эдварда его пугала, и пугала сильно.

— Что-то не так? — спросил Стид.

— Нет, — отмахнулся от него Эдвард. — Нет, все в порядке.

Что-что — а ложь Люциус отличал прекрасно.

***

Итак, птица осталась. Люциус долго не был уверен, где именно ворон берет воду, но выяснилось, что тот прекрасно знает, в какой именно из бочек на палубе хранятся запасы — и, главное, прекрасно умеет отодвигать крышку вскрытой бочки.

Один раз Люциус наблюдал, как пернатый охотился — рыбачил, если точнее, и Люциус не был уверен, но, вообще-то, рыбачить вороны не должны были уметь. Этот — расклевывал сухари и бросал их в воду. Потом — вытаскивал клюнувшую рыбу. Спустя время Люциус догадался после его рыбной ловли закинуть сеть. Он вытащил чертову уйму мелкого тунца — не иначе, как косяк проплывал, — и Роуч отказался это все чистить, и Люциуса потом наперебой «благодарила» вся команда, приставленная к делу.

Рыбьими потрохами воняло потом еще двое суток. Это не отменяло того, что тунца ели все и с удовольствием.

Ворон вообще не должен был находиться в Карибском море. Они изредка встречались в Бостоне, еще реже близ Нью Йорка. Люциус видел таких только на картинках в книгах, впрочем — вороны иногда встречались у торговцев. Так говорил Баттонс. Еще Люциус знал о воронах, живущих на острове Гаити — но те были не в пример меньше этого и, главное, имели очень яркие красные глаза.

На десятые сутки пребывания пернатого паразита, Люциус почти смирился. Он даже сделал пару зарисовок — пока ворон спал, потому что как только птица замечала, что ее рисуют, она либо уходила наверх, либо порывалась накостылять Люциусу клювом. Что, впрочем, примечательно — ворон пытался сделать больно, но действительно опасных травм не наносил — он избегал лица и не пытался отодрать ногти.

— Если он останется еще на какое-то время, я буду считать его своим попугаем, — ранним утром, после очередной побудки, возвестил Эдвард.

— Может мы его лучше будем считать петухом? — предложил Роуч. — Орет он так же. И суп из него получится такой же наваристый.

— Ему не нравится, куда зашел разговор, — возвестил Баттонс, кося на Базилику глазом так же подозрительно, как Базилика косил глазом на них всех.

— Еще бы ему тут что-то нравилось, — буркнул Люциус, потирая буквально пять минут назад ущипленную руку. — Этот демон ненавидит всё.

Базилика клацнул клювом, но вниз не слетел.

Люциус был уверен, что птица просто использует их корабль по его назначению — как транспортное средство, и в следующем порту свалит. Но либо они приплыли не туда, куда Базилике нужно было добраться, либо, что более вероятно — Базилика обосновался на корабле с концами.

Гнездо ворона было на вороньем гнезде. На воронье гнездо теперь никто не лазал — хотя Базилика был удивительно… толерантен к Баттонсу, видимо, у всего были свои пределы.

— Ты ужасен, ты знаешь об этом? — вечером, после того, как они покинули новый порт, спросил Люциус у спустившегося ворона.

Ворон каркнул и распушил перья.

— Но не могу не признать, что ты красив, — задумчиво протянул Люциус не особо контролируя, что говорит, рассматривая птицу, подошедшую непривычно близко. — Я имею в виду, оттенок перьев, обычно они выглядят просто черными, а на солнце — блестят синим и мутно-зеленым. Не говори Баттонсу, но ты будешь куда симпатичнее чаек.

На это заявление ворон даже не каркнул — кажется, он тоже был обескуражен подобным признанием. Впрочем, на этот раз он даже никуда не ушел — просто привычно поджал левую лапу, так, что она почти целиком спряталась в перьях.

Люциус не сразу заметил, насколько быстро команда оценила разумность ворона. Карл был чайкой, Карл был более-менее разумен, но он был разумен по-птичьи. Ворон был… разумнее некоторых знакомых Люциусу пиратов. Сильно разумнее.

— И глаза, — добавил зачем-то Люциус. — Иногда мне хочется их выколоть тебе, прямо писчим пером, но иногда они блестят таким… будто ты знаешь что-то, чего не знают остальные. Я видел похожие, кстати. Мы правда выгнали его с корабля, но глаза у него были потрясные. Он весь был, пока рот не открывал.

Ворон натурально крякнул и то ли моргнул, то ли подмигнул.

— Господь, я надеюсь, ты меня не понимаешь, — пробормотал вконец смутившийся Люциус. — Это было бы максимально неловко.

— Дур-рак, — проскрежетал ворон.

Люциус медленно моргнул и перевел взгляд с птицы на море.

— Я сделаю вид, что это была случайность, — булькнул Люциус.

— А-га, — снова просипела птица — Люциусу показалось, что насмешливо.

— И это тоже, — на всякий случай добавил Люциус. — Может, позволишь мне тебя зарисовать?

Как он и рассчитывал — птица взлетела мгновенно, скрываясь наверху. У Люциуса даже не было с собой альбома. Было в этом и нечто пугающее — птица действительно его понимала.

***

— Мы условились, что ты уйдешь в том порту! — Люциус с удивлением услышал царапающий шепот Эдварда.

Люциус притормозил, не заходя в каморку. В каморке должны были храниться ядра для пушек, потом хранились запасы мармелада, сейчас каморка пустовала — Люциус частенько использовал ее для уединения с самим собой, когда его каюта была под угрозой незванных гостей — сюда никто не приходил. Обычно. Особенно он не ожидал увидеть — услышать — Эдварда.

— Них-р-рена, — проскрежетало там же, и Люциус отшатнулся.

Говорил ворон.

— Что значит “ни хрена”, черт подери, — рыкнул на это Эдвард. — Я этот разговор прекрасно помню!

— Ты говор-рил, — ответил на это ворон. — Я — нет. Иди к чер-рту, Эд-вард.

Сначала что-то бумкнуло, потом послышался шелест перьев, Люциус максимально медленно попытался отползти назад, куда-нибудь подальше, например — на противоположную сторону корабля.

— Отдам тебя на суп Роучу, — шикнул Эдвард. — “Базилика”, блядь, ничего умнее не придумал? А если кто-то знает? У Стида есть целая библиотека книг о пиратах, и про тебя в ней, возможно, найдется!

— Отъе-бись, — каркнул ворон слишком громко.

Люциус как раз смог скрыться за поворотом, там, где он точно успел бы свалить, когда Эдвард выйдет из комнаты. Ему, конечно, стоило бы совсем уйти, но тут на глаза попался ящик, прикрывающий вход в небольшой проход за стенами: он прятался здесь какое-то время, а потому представлял, куда мог вывести этот ход.

Не так важно было, куда он мог вывести. Важнее было то, что ход проходил аккурат мимо той комнаты, в которой Эдвард ругался с проклятущей птицей. Каковы были шансы, что его обнаружат? Больше, чем если он сейчас свалит подобру-поздорову, но-о… пернатое прилично напрягало Люциуса.

А еще — чертовски пугало. И все равно было любопытно. Гораздо любопытнее, чем все, что происходило в море за это время, потому что, когда вернулся Стид, стало очень-очень спокойно и так же скучно. Они дрейфовали в море, никто и близко не приближался к кораблю, на котором, как известно, обосновался настоящий Монстр — Черная Борода с разбитым сердцем и в дрянном расположении духа.

— Ты либо сходишь в следующем порту, — из-за стены голос Эдварда получился совсем приглушенным, но от этого не менее злым. — Либо я буду стрелять в тебя всерьез. Никто из нас не хотел этого, не так ли? Особенно если я в тебя попаду.

— Отъе-бись, — повторила птица и зашуршала крыльями.

И вылетела вон из комнаты, судя по звуку, еле-еле протиснувшись в щель неприкрытой двери.

Люциус чуть не засопел обиженно — он так лез в этот проход, полз, испачкался в пыли с ног до головы, а подозрительный разговор закончился почти сразу же, — но сдержался, чтобы не выдать себя продолжающему злиться Эдварду.

Итак, птица была разумна.

Итак, Эдвард был с птицей… знаком.

Дьявольщина какая-то.

Люциус дождался, пока Эдвард уйдет, и только после этого все-таки выбрался наружу. Он уже задвигал ящик на место, когда над ухом пронзительно и очень, очень громко заверещало — каркнуло, вообще-то, но у Люциуса душа в пятки ушла — он вскрикнул, подскочив. И, найдя глазами птицу, пригрозил ей кулаком.

— Ты — ненормальный! — объявил Люциус, пытаясь прогнать нервную дрожь. — Что бы ты такое ни было, ты — ненормальный!

Ворон каркнул, с клацаньем пропрыгав вперед по бочке, на которой стоял, щелкнул клювом, появляясь, наконец, на свету. Чертова хитрая птица использовала свое темное оперение только для того, чтобы скрыться.

Люциус просто ушел, сделав вид, будто не его поймали за вылезанием из секретного прохода — не объясняться же перед, пусть и чересчур разумной, но животиной? А вот ворон привычку подкрепил. И несколько раз в день стабильно кто-нибудь да и натыкался на пернатое в темноте.

Сначала орал ворон — истошно и надрывно, будто из него душу вынимают, чаще всего для засад он выбирал достаточно высокие места, так, чтобы орать аккурат в ухо проходящему. Потом орал тот, кого на этот раз ворон выбрал жертвой. Кто-то — благим матом, кто-то просто так, но в целом — реакция была достаточно одинаковой, и это было громко.

Развлечение, конечно, но Люциус подозревал, что, если бы у того же Пита еще были на голове волосы — он уже ходил бы седым.

У ворона были и свои стандарты — или, скорее, методы выживания. После того, как Джим чуть не пристукнули птицу, на Джим больше охота не шла. Баттонс перестал реагировать после первого же раза, он просто глубоко вздыхал и продолжал бормотать о страшных морских проклятьях, преследующих нечестивых мерзавцев и ублюдочных подонков. Ви Джон в ответ на карканье над ухом попытался поджечь пернатое — и чуть не сжег всю “Месть” к черту, — и к нему ворон перестал подходить тоже.

Особенно ворон любил доставать Стида. Люциус мог бы предположить, что это какая-то изощренная месть — и тонкая, совершенно идиотическая и невероятная идея даже начала проявляться в голове, но ее Люциус отбросил прочь. Базилика почти не пугал его — по крайней мере Люциусу доставалось исключительно редко.

А в следующем порту птица пропала, и это было… обидно?

Люциус привык к склочному члену команды. Базилика был придурок, но жизнь он разбавлял, как-никак. Эдвард все еще выглядел задумчивым, но они покинули порт, и ворон не летел вслед. Они переночевали и проснулись к почти полудню, и никто не будил карканьем. Люциус продрал глаза как после пьянки, понимая, что откровенно переспал, но все равно использовал все возможное время для сна, отсыпаясь будто просто назло отсутствующему живому будильнику, и встал только когда затекло все тело целиком.

На палубе он встретил таких же осоловевших членов экипажа.

Эдвард все еще выглядел задумчивым, но уже не настолько напряженным.

Баттонс все-таки залез на воронье гнездо. Оттуда он спустил только изодранную пропавшую рубашку Стида и несколько сухарей. Никаких скелетов рыб, никакого помета, даже перьев не было — ничего, что могло бы напоминать о том, что наверху почти месяц жила птица.

Стид даже не сокрушался по поводу рубашки. Он, кажется, просто был рад, что Базилика покинул “Месть” весь, целиком.

Люциус по памяти сделал несколько набросков, отмечая, что ни разу не видел, чтобы ворон стоял, как нормальные птицы, обеими лапами на поверхности.

***

Почти неделя прошла в блаженной тишине по утрам и абсолютной звуковой безопасности все остальное время.

А потом пошел ливень. Проливной. Почти без ветра, что, пожалуй, было плюсом. Ливень все не проходил и не проходил, а на исходе третьих суток Люциус-таки отыскал ворона по тихому кряхтению, когда справлял малую нужду у гальюна.

Ворон сидел под единорогом. В небольшой выемке, явно расширенной клювом. Ворон промок просто-таки насквозь, дрожал и почти сваливался со своего насеста. Люциус, опираясь на деревянную шею единорога, перевесился вперед — и подхватил птицу ровно в тот момент, когда та из-за небольшой качки все же выпала вперед.

Люциус не особенно аккуратно схватил его за крыло, ворон истерично каркнул и тут же заткнулся, прекрасно понимая, что его молчание — залог его выживания. Люциус затащил птицу на перила с немалым трудом — она весила даже больше, чем он думал. Ворон не просто дрожал — он буквально трясся от дрожи, — но упрямо поджал левую лапу и косил на Люциуса черным глазом.

Люциус огляделся, пытаясь понять, есть ли рядом кто-то еще, но под дождь лезть дураков не было.

— Только попробуй меня цапнуть — я тебе самолично шею сверну, — пригрозил Люциус, прекрасно понимая, что ни ворон ему не верит, ни он себе сам.

Люциус стащил с себя накидку. Ворон повернул голову боком, подозрительно оглядывая Люциуса целиком, и задрожал еще сильнее.

— Тебе это не понравится, — предупредил Люциус.

Ворон зашевелил крыльями — наверное, будь его перья не настолько мокрыми, он бы их вздыбил, но вода прибивала оперение слишком настырно, а ворон — казался “похудевшим” раза в два, если не в три.

Люциус поднял накидку — и осторожно опустил ее на ворона прямо сверху.

— Убь-ю, — раздалось недовольное из-под ткани, но шум дождя, моря и сложенных парусов заглушили его почти совсем.

Ворон не двигался. Даже когда Люциус обхватил обернутую в накидку птицу и поднял — только правая лапа пару раз сжалась в воздухе, а затем ворон поджал и ее. Люциус прижал ворона к груди — господь, птицу натурально колотило, — и двинулся вперед. Очевидно, утаить его, пока Люциус идет, у него не получилось бы — а его комната — личная, между прочим, комната, которую Люциус отбил себе за все страдания, причиненные ему Черной Бородой, — находилась ровно через весь корабль. Ему нужно было пройти через кубрик, через обеденную залу, потом мимо всех технических помещений, и там, вдалеке, уже была дверь в его каюту — крошечную, но все-таки его.

— Будет неприятно, — добавил на всякий случай Люциус.

Он стянул накидку с птичьей головы — чтобы ворон мог что-то видеть, а не просто трепыхаться в его хватке, — и подошел к капитанской каюте, молясь, чтобы ни Стиду, ни Эдварду в этот момент не взбрело в голову выйти подышать. Ворон напрягся тоже, но Люциус вышел в общие коридоры, там свернул в небольшой тупик и, ногой отодвинув вертикальные закрепленные только сверху доски, проскользнул за стены.

Ворон заскрипел в руках.

— Цыц, — низко и тихо буркнул Люциус.

Было пыльно. И тесно. С вороном — так вообще неудобно. Местами приходилось идти боком, сместив руки с вороном вперед, чтобы влезть. Люциус проклял все на свете, пытаясь добраться до выхода у дальних кают.

Люциус внимательно осмотрелся через щели в досках: в коридоре никого не было. Затем опустил ворона на пол и надавил на темные контрастирующие доски, сначала вгоняя конструкцию в паз, а затем сдвигая ее вбок. Фальшпанель шкафа отъехала даже почти не скрипнув. В шкафу нестройными рядами висела одежда — вся, вперемешку. Люциус отодвинул это все и вновь подхватил ворона. Клюв клацнул, ворон заозирался — и втянул голову в накидку, когда Люциус проходил через одежду.

Фальшпанель он поставил обратно одной рукой.

В безопасности комнаты стало спокойнее. Люциус закрылся на щеколду и выпустил ворона на тумбочку. Ворон проковылял пару шагов и встал, привычно поджав левую ногу.

— У тебя что-то с лапой? — спросил Люциус, чувствуя себя невероятно глупо.

— Нет, — каркнул Базилика в ответ и, кажется, сжался сильнее.

В каюте было теплее, чем наверху — но это было не главное преимущество. С ворона капало, как с невыжатой тряпки, но в помещении не было ливня. Тумбочка промокла почти сразу же, его накидка уже была насквозь влажной, Люциус быстро прикинул по своему гардеробу и вздохнул.

— Жди здесь, — попросил он ворона и, открыв защелку, вышел из комнаты обратно в коридор.

В шкафу было… ну, мокро. Люциус обтёрся обо всю одежду, пока пробирался, но все же отыскал какую-то более-менее сухую и чистую тряпку — на поверку оказавшуюся старым шарфом Френчи.

Взглядом ворон молчаливо обещал Люциусу все возможные земные муки, но, когда Люциус накинул вокруг птицы старый шарф — даже не попытался клюнуть. Его все еще трясло, но уже не так сильно, Люциус решил, что это хороший знак. Особенно было неплохо, когда ворон, поклацав когтями, пусть кое-как, но уселся, словно кутаясь в шарф.

— Пожалуйста, не отгрызи мне лицо, когда я засну, — попросил Люциус.

Ворон тихо заскрежетал и все-таки вздыбил перья — мокрые, они торчали иголками, и теперь птица напоминала помесь морского ежа с дикобразом. Люциус подавил смешок.

Проклятущая птица осталась у него.

***

В свою каюту он и так никого почти не пускал. Нет, иногда приходил Пит, но с ним они обычно только говорили, Люциус со всей нежностью продолжал любить Пита, и Пит его, он точно знал, тоже, но после возвращения всей команды у них… ничего не получилось.

Еще в его каюте бывал Френчи — Люциус любил слушать, как он играет, и даже сделал пару зарисовок с ним, но в основном Френчи просто прятался у Люциуса от людей, когда уставал от постоянного общения. Люциус умел не наседать. Люциус вообще умел делать вид, что его нет.

Теперь незваные гости могли стать проблемой.

Потому что Базилика делать вид, что его нет, не хотел и не пытался. Он, как обсох — тут же заскрипел и защелкал, спасибо, что не каркал — потому что как потом Люциус объяснялся бы с Эдвардом — хрен его вообще знает.

— Я тебе клюв веревкой замотаю, если ты не заткнешься, — пригрозил Люциус однажды.

— По-пр-ро-буй, — по слогам отбил Базилика.

Люциус закатил глаза, но оставил пернатое в покое. Чтобы проклятущая птица не склеила в его каюте… лапки, Люциусу приходилось таскать к себе еду. Базилика, в целом, был всеяден, но откровенную бурду есть просто отказывался — в лучшем случае воротил клюв, в худшем — расплескивал всю похлебку по тумбочке.

Потом Люциус сварганил из ножен и каких-то деревяшек что-то, отдаленное похожее на удобную для ворона присаду — просто стоять на плоской тумбочке у него получалось плохо. На конструкцию ворон, впрочем, садился исключительно редко, предпочитая ошиваться у Люциуса на спинке кровати — куда более устойчивой, чем покатые ножны на щербатых брусках. Люциус не мог его винить — но просыпаться из-за того, что вороний клюв (удивительно мягко, но тем не менее) постукивает его по лбу было… слегка пугающе. Лоб был не так далек от глаз. А Люциус любил свои глаза, оба и в полном комплекте.

— Так что, тебя прокляли разумом? — спросил как-то Люциус.

Ворон заскрипел и как-то забулькал — кажется, он смеялся.

— Поч-ти, — наконец ответил он. — Нет.

— От природы умный? — хмыкнул Люциус. — Ну тогда ты, такой умный, хорошо понимаешь, что отсюда ты никуда не денешься и я, наконец, могу-таки тебя зарисовать. В порядке оплаты за заботу?

Ворон приглушенно отрывисто каркнул, нахохлился, помахал крыльями, но остался сидеть на спинке кровати, и Люциус воспринял это как разрешение. Люциус успел сделать несколько набросков — с разных ракурсов, — а потом Базилика, уставший, видимо, от такого пристального внимания, прикрыл глаза и через некоторое время заснул.

Когда корабль неожиданно качнуло, Люциус чуть не свалился вперед, но поймал равновесие. Ворону для того, чтобы не упасть понадобилось опустить левую лапу, он сделал это автоматически — во сне, даже не просыпаясь. Люциус нахмурился, разглядывая постоянно спрятанную конечность, и поджал губы, возвращаясь к своей прошлой — безумной, странной теории.

У Базилики не хватало пальца на лапе.

***

О своих подозрениях рассказывать ворону Люциус не стал — во-первых, он в абсолютно любом случае получит отрицательный ответ, и не важно, будет он правдив или нет.

Во-вторых — сама мысль что он уже пятые сутки живет с Иззи Хэндсом в одной каюте — вызывала какую-то дрожащую оторопь. Ради бога, он переодевался при вороне — хотя ворон, кажется, эм… старался не смотреть? И еще было очень сомнительно, что, будь это действительно Иззи — Люциус остался бы за эти пять дней невредимым.

Впрочем… что ж. Люциус же заботился о нем? Он, правда, скорее для себя подавал это действо как “забота об очень странной и немного пугающей птице”, никак не “забота об Иззи Хэндсе, превратившемся в ворона”, но факт-то оставался фактом. Ворон явно понимал это — и не особенно важно, кем он там был, хоть птицей, хоть человеком, хоть духом нечистым.

Это Френчи можно было напугать нечистым духом, Люциус про себя все знал: если рай и ад существуют, то в первый ему и так и так хода нет.

— Баттонс, — спросил как-то Люциус. — А тот ворон, ты говорил, что он был опасен. Чем?

Баттонс безумно вращал глазами и смотрел на Люциуса как-то через скос, повернув голову так, чтобы приходилось смотреть через уголки глаз. Люциус предпочел не обращать на это внимания.

— У зла много форм, — плавающим голосом сообщил Баттонс. — Колдовство, ведьмовство, ворожба, волшба — всё одно.

Люциус вежливо дернул уголком губ.

— Мне бы что-нибудь конкретнее, — попросил он. — Или ничего конкретного? Просто зловещий ворон?

Баттонс к своему бешеному взгляду добавил еще прищуренные глаза, и Люциус на всякий случай осторожно улыбнулся.

— Мне правда интересно, — попытался сгладить он. — Я ни разу не видел таких воронов посреди моря. И ты сказал, что он опасный. И он, эм… разговаривал?

Повисла слегка напрягающая тишина, пока Баттонс сверлил его взглядом, а Люциус понятия не имел, куда деть глаза. После случая с укусом — который, ни много ни мало обошелся ему вообще-то в целый палец, — Люциус старался Баттонса несколько избегать. Не так, как избегал первое время Эдварда, но тем не менее.

— Ворон не то, чем кажется, — наконец сказал Баттонс, снова загадочно замолчав.

— Ворон — человек? — прямо спросил Люциус.

— Ты это сказал, не я, — тут же ответил Баттонс, а затем наклонился ближе и забормотал. — Ворон в той же степени человек, что и ворон. Ворон в той же степени ворон, что и это судно — деревянный плот. Ворон в той же степени человек, что и это море — мокрая лужа.

Люциус моргнул пару раз и отошел на пару шагов. Баттонс выглядел совершенно безумным и при этом — смертельно уверенным в своих словах.

— Где ты научился понимать птиц? — беспомощно спросил Люциус.

— Они говорят со всеми, кто готов слушать.

Разговор вышел практически бессмысленным — но, как минимум, Люциус уверился в сумасшествии Баттонса — и усомнился в своей адекватности. Баттонс нес чушь, и Люциус отмахнулся бы от этой чуши безо всяких проблем, если бы не одно “но”.

Это “но” сидело у него в каюте и чистило перья. Люциус не был уверен, как именно ворон содержал в чистоте воронье гнездо, но у него — в пуху была вообще вся каюта.

— Ты линяешь что ли? — простонал Люциус, вынимая из-под головы длинное черное перо.

— Да, — каркнул ворон и дернул еще одно перо из крыла.

Судя по тому, как он дернулся — очин в перьевой сумке находился крепко, но, тем не менее, перо ворон вытащил и открыл клюв так, что оно медленно упало ровно Люциусу на лицо.

— Думаешь, если вынуть все, превратишься обратно в человека? — насмешливо уточнил Люциус, сдувая перо на верх.

— Нет, — отрывисто ответил Базилика. — Ме-шает.

Либо ворон не понял, что Люциус его подловил, либо считал что все и так понятно, либо его ответ подразумевал, что в человека он не превратится в любом случае. Люциус ненавидел растяжимые многозначные ответы. Ворон в них был весьма хорош за счет своей… немногословности.

На лицо Люциусу упало еще одно перо — Люциус подхватил его, рассматривая кончик. На очине остались следы крови.

— Черт возьми, прекрати! — прикрикнул Люциус, подняв голову. — Ты же их вырываешь!

Ворон недовольно заскрежетал, но перестал шебуршать клювом и уставился на Люциуса. Люциус сел в кровати, подтянув ноги под себя — оказываясь с вороном лицом к… морде. Он оглядел птицу целиком.

— Можешь не прятать лапу, я уже… видел, — сказал он через время.

Базилика булькающе зарычал, а потом действительно встал на обе лапы — Люциус смог рассмотреть обрубок — это и правда был обрубок, слишком аккуратный и чистый для укуса или отмирания, — а потом снова перевел взгляд на птицу. Ворон был недоволен — всклокочен и сгорблен, а тихое ворчание, которое он издавал, говорило само за себя.

— Кто ты такой? — спросил Люциус прямо. — Нет, прости, кто ты я примерно догадываюсь. Что ты такое?

— Не важ-жно, — тихо ответил ворон. — Всё. Не важ-жно.

Люциус только выдохнул и поджал губы, покачав головой — не то чтобы он надеялся на ответ. Но попытаться было можно? По крайней мере в мимолетной надежде на благодарность.

— Спокойной ночи, Базилика, — через время, потушив лампу, пробормотал Люциус. — Все еще рассчитываю проснуться с целым лицом.

Ворон поклацал когтями по спинке, завозился, но тоже как-то устроился.

— Ночи, — одним звуком ответил ворон. — Люц-циус.

***

Люциус открывал ворону иллюминатор, позволяя ему выбраться наружу ночью, ворон летал какое-то время — вероятно, близко к воде, — возвращался ближе к утру. Один раз принес рыбину, которую расклевал по всей тумбочке, после этого под угрозой больше никуда его не выпускать Люциус буквально стребовал с Базилики обещание не притаскивать в каюту рыбу. Хочет — пусть ест где-то на палубе и там же улики уничтожает.

Взамен — то есть Люциус думал, что взамен, — ворон его не трогал. И не будил — точнее, как, будил, конечно, но ближе к комфортным девяти-десяти утра, никак не в полшестого с первыми лучами солнца.

Это было… приемлемо? Люциус слегка сходил с ума от недостатка прикосновений — с Питом они, если очень грубо, разошлись, с Фэнгом Люциус так полноценно никогда и не спал — только рисовал его, хотя, в целом, был бы и не против. Френчи хорошо обозначил, что вовсе не интересуется “постельными” делами, Ви Джон рассказал, что его ждет на берегу “его человек”, остальные так или иначе были вне зоны доступа.

Люциус сходил с ума достаточно для того, чтобы в какой-то момент обнаглеть вконец — и погладить ворона по черной голове. Ворон встрепенулся, явно не ожидавший нападения, и застыл буквально на пару секунд. Пары секунд Люциусу хватило для двух вещей — отдернуть руку и нервно усмехнуться.

— Я думал, перья колючие, — поделился он, пока ворон то ли булькал, то ли хрипел в гневе. — А ты мягкий такой, как котенок.

— Сам ты котенок! — каркнул ворон возмущенно — и даже почти не разделив слова по слогам. — Еще р-раз так сде-лаешь — отгр-рызу еще пар-ру паль-цев!

Люциус сделал вид, что поверил. И даже не трогал его до следующего дня. И, конечно же, он получил пару раз по пальцами — один раз Базилика разодрал самым кончиком клюва фалангу в кровь — и после этого отлетел на тумбочку, на так и не разобранную шатающуюся конструкцию.

К концу новой недели им то ли удалось невербально договориться, то ли Базилика просто сдался — но Люциус мог чесать ворона, и, главное, он был готов поставить на то, что ворону это весьма нравилось. В этом контексте вспоминать о том, что есть немалая вероятность того, что под пернатым обличием скрывается Иззи Хэндс — было совсем неловко.

Поэтому — Люциус не вспоминал. Ворон оставался вороном — не человеком, не лодкой, не морем-лужей, просто вороном. Умным, склочным — и ироничным, даже несмотря на то, что особо и не говорил — Люциусу подчас хватало скупых мимических и звуковых реакций.

Люциус продолжал называть ворона Базиликой. Это вообще было что-то из серии взаимного обмана, где каждый знает правду и каждый знает, что правду знает другой: — потому что Люциус упорно игнорировал то, о чем он догадался, а ворон — упорно делал вид, что не догадался о том, что догадался Люциус.

***

Люциус мог бы сказать, что жизнь вошла в колею: они посетили несколько портов, ограбили пару кораблей, Люциус писал корабельный журнал, Стид с восторгом воспринимал каждый новый день, “Месть” шла вперед уверенно и гордо.

Как любое хорошее — и эта белая полоса спокойствия закончилась.

Ворон разбудил его прямо посреди ночи — даже солнце еще не взошло. Ворон клекотал, скрипел и щелкал клювом. Все-таки продрав глаза, Люциус заметил, что ворон почти сваливается со спинки кровати вперед. Люциус сел.

— Базилика? — прохрипел он. — Что-то случилось?

— Да, — каркнул ворон. — Ти-хо. Там.

Он кивнул на проход. Люциус прислушался — и услышал. Шаги, много шагов, слишком тихие для людей, которые не хотели бы скрываться, слишком громкие для одного человека. Люциус замер от напряжения — члены экипажа так бы не двигались.

— Там. С Эд-вар-р-рдом плохо, — проскрипела птица, переступая с лапы на лапу и тяжело дыша. — Ему. Нужна помощь. И дегенер-рату Боннету.

Люциус сжался.

— Отсюда нет прямого хода через стены — прошептал он, в упор глядя на закрытую щеколду. — Нужно выйти наружу.

Ворон качнулся вперёд, Люциус оторвал взгляд от двери. Базилика выглядел как обычно — точнее, Люциус не видел крови, как не видел никаких физических повреждений. Ворону просто было очень плохо.

Ворон просто знал, что у Эдварда беда.

— Зна-чит, мы вый-дем, — рычаще возвестил Базилика.

— Но там…

Ворон клацнул клювом и тяжело раскрыл крылья. Ему понадобилось несколько мощных взмахов для того, чтобы оторвать себя от спинки кровати. Люциус напряженно ожидал, что произойдет дальше, но он не был готов к тому, как Базилика буквально зависнет в воздухе.

Не было дыма или мистического мерцания, ничего подобного — просто сначала в воздухе, грузно мешая горячий воздух каюты крыльями, висел ворон — Люциус даже не был уверен, что птицы так вообще могут, — а потом, мгновение спустя, на пол опустились ноги. Человеческие настоящие ноги.

Люциус успел запечатлеть в памяти ту короткую вспышку, когда крылья еще не превратились в руки, и как они занимали почти все пространство комнаты, черные, мощные — делая фигуру похожей на падшего ангела. Или на Гарпию. Отстраненно, отказываясь принимать происходящее за действительность — Люциус подумал, что хотел бы это зарисовать.

— Поднимайся, — проскрежетало у двери. — Твоя задача разбудить тех, кто умеет держать оружие.

Люциус не смотрел на лицо. И так все было понятно — изначально было, вообще-то, и по голосу тоже нельзя было ошибиться, и все-таки — Люциус хотел бы думать о том, что он ошибался. Что правдивы были его другие догадки.

О том, что это просто очень умная птица.

О том, что это морское проклятое божество.

О том, что это кто-то иной, спрятанный под перьями и чарами.

Не Иззи Хэндс, который стоял посреди его каюты, который прожил у него почти три недели, которого Люциус, дьявол раздери, чесал под клювом, с которым Люциус болтал — и даже пару раз обсуждал Иззи-чертова-Хэндса.

— Шевелись! — все еще шатаясь прикрикнул Иззи, вынимая из ножен шпагу.

— А ты что, прямо с одеждой превращаешься? — глупо уточнил Люциус.

Иззи каркнул — натурально каркнул, и Люциус фыркнул, стараясь сдержать смех, и Иззи отвернулся, покачивая рукой со шпагой, разминаясь и разогреваясь. Люциус встал с кровати.

— Ты прямо так возьмешь и выйдешь к капитанам? — уточнил Люциус, обходя Иззи, направляясь к двери.

В лицо он ему смотреть не стал.

— Нет, — ответил Иззи низко. — Я помогу тебе пробраться и прослежу, чтобы тебя не пристукнули. Потом вернусь в эту каюту, затаюсь и после, подозреваю, отвечу на твои вопросы. Если кто-то узнает — шкуру с тебя спущу.

Люциус дернулся и криво улыбнулся, уже почти на пороге.

— Не забудь убрать трупы, — посоветовал Люциус. — Никто не поверит, что их заколол я.

— Р-разберусь, — рявкнул Иззи. — Иди!

Люциус аккуратно, стараясь сильно не шуметь, отодвинул щеколду, прислушиваясь к шуму снаружи. Снаружи были слышны шаги, но достаточно отдаленные — под дверью никого не было. Люциус отрывисто выдохнул и открыл дверь. Шкаф был в паре шагов, да, но Иззи весьма определенно приказал сначала разбудить команду.

Задушенный вскрик за спиной звучал плохо, но Люциус не стал оборачиваться. И когда после хлюпающего чавканья послышался глухой удар — тоже. Люциус тихо, насколько это возможно, дошел до каюты Джим и Олуванде и, не стуча, вошел, прикрывая за собой дверь.

Это было катастрофически неловко — будить их обоих, спящих вместе, но у Люциуса было не особо много вариантов: Джим были лучшим бойцом на корабле после Эдварда и Иззи, а больше ни до кого сейчас быстро добраться он не мог.

Он объяснил свое вторжение скомкано и сбито, но, вероятно видя его напуганное состояние, они не стали ругаться. Люциус тактично отвернулся, когда Джим и Олуванде одевались, а затем прислушался к тишине.

Звуков борьбы больше не было. Топота тоже. Это могло с той же вероятность значит, что нападающие затаились — или что Иззи справился со всеми и сейчас пытался спрятать тела.

— Мне показалось, что я слышал вскрик Эдварда, а потом я услышал топот наверху, и голоса не наши, — не оборачиваясь сообщил Люциус, убирая из истории Иззи. — Мне кажется, надо на всякий случай разбудить остальных.

— Кто сегодня был в дозоре? — поверхностно уточнил Олуванде.

Люциус поморщился. С уходом Иззи они редко оставляли на ночь дозор. Технически — где-то на палубе должен был оставаться один человек. Кажется, сегодня это был Швед — Швед плохо переживал бессонную ночь, так что никто никогда не удивлялся, если его находили спящим. Иззи раньше ругался, пока еще был на судне — в своей человеческой форме, и вороном тоже ругался, но по-другому. Люциусу, уснувшему на посту, тоже досталось разок по макушке — хотя ворон, в целом, был лучшим дозорным сам по себе.

— Швед? — неуверенно ответил Люциус.

Джим вздохнули.

— Идем, — коротко сказали они.

Люциус услышал звук, похожий на лязганье ножа, и вжал голову в плечи. И открыл дверь.

***

Все прошло тихо — если так можно было сказать. Захватчиков было всего восемь человек — троих из них убрал Иззи, и спрятал так, что на трупы никто не напоролся. Еще трое из оставшихся пытались обчистить не очень полные трюмы — могли бы поживиться пятью мешками соли или десятью бочонками рома… если бы могли их унести. Никаких шелков, как они рассчитывали, на “Мести” не было.

Еще двое — оглушили Стида и связали Эдварда, судя по всему, хорошенько заехав по голове и ему.

Когда Люциус поднял на ноги весь корабль, тех, что держали в импровизированном плену капитанов, снесло всей толпой недовольных разбуженных. И, кажется, Баттонс-таки откусил от кого-то кусок, а Ви Джон сломал проворному чужаку руку.

Люциус даже не сразу понял, на чем они приплыли, пока не догадался заглянуть за борт — на их посудине не было даже парусов, она мягко качалась на волнах под боком у “Мести” и в темноте действительно терялась, и пока все пытались понять, как вообще это все могло произойти, с вороньего гнезда слез заспанный Швед и спросил что случилось.

Наверное, если бы Стид не пришел в себя чуть раньше, Эдвард нехило бы наподдал Шведу — и, возможно, приказал бы избавиться от грабителей, но Стид милостиво отпустил их на все четыре стороны. Люциус усмехнулся, понимая, что Иззи это не понравится.

Но это не дело Иззи, не так ли?

— С нами еще были Бен, Костяк и Хлыст, — проблеял “капитан” лодки, спускаясь на свое суденышко.

Люциус очень, очень сильно рассчитывал, что Иззи успел все сделать — и оказался прав. Команда перевернула всю “Месть”, но никаких следов не обнаружила — даже крови не осталось. Ворона в каюте Люциуса не было тоже.

— Мы сделали все, что смогли, — строго заметил Стид, когда чужаки, очевидно решившие, что его мягкость — это повод для наглости, попытались скандалить. — Не думаю, что вы в том положении, чтобы настаивать.

— Мы высадим их на ближайшую землю, если найдем, — добавил уже более-менее пришедший в себя Эдвард. — Но я подозреваю, что они уже мертвы.

Он потер правую ладонь — между большим и указательным пальцем. Люциус зацепился за татуировку-крест и нахмурился, не обращая внимания на то, как повернулся к Эдварду удивленный Стид.

Черт подери, подумал Люциус, медленно отходя от суматохи вторжения. Черт подери.

Эдвард совершенно точно знал, что ворон — это Иззи, не так ли? У них была долгая история знакомства, это так. У них, вероятно, были какие-то общие дела, в конце концов — сколько они плавали вместе? Но ворон? Это не то, о чем можно было бы рассказать. По крайней мере, Люциус, если бы умел что-то подобное — черта с два поведал бы хоть кому-то. Люциус вспомнил Пита на секунду — нет, и ему бы не рассказал, точно не рассказал, потому что Пит — замечательный, но языка за зубами держать не умел.

Люциус посмотрел на Эдварда новыми глазами. Он знал все это время. Все это чертово время, что птица третировала корабль, все это время, что он обманывал команду, что ничего не знает, все это время, что он пытался заставить пернатое действительно уйти, но не был готов причинить ей какой-то вред.

Ворон не то, чем кажется.

Интересно, а Баттонс сам — знал?

Люциус не верил в магию. Он допускал возможность существования чего-то за пределами его понимания — там, где он рос — большая часть окружения были верующими, и Люциусу всегда казалось, что их вера существует не благодаря — а вопреки. В то, что его это никогда не коснется Люцуис верить мог.

Как и не мог не верить в ворона, который превращается в человека. Не мог не верить в человека, который превращается в ворона. Потому что ворон-человек был пугающе реальным.

— Шведа больше в дозор не оставлять, — приказал Эдвард, когда лодка уже отплыла достаточно.

Ради справедливости — Швед выглядел виноватым.

— Все в порядке? — уточнил Стид, обведя всех мягким взглядом.

Ви Джон потирал руки — Люциус подозревал, что он весьма разочарован тем, что горе-грабителей отпустили с миром. Роуч тоже не был доволен, как все обернулось, Джим — явно просто были удовлетворены тем, что опасность миновала. Остальные, кажется, даже не успели достаточно проснуться.

— Как ты их услышал? — со спины спросил Роуч, и Люциус вздрогнул.

— Они прошли мимо моей каюты, я не спал, — солгал Люциус. — Дождался, когда пройдут, и пошел искать помощь.

Роуч кивнул и положил руку ему на плечо, чуть нажимая в жесте признательности.

— Спасибо, — сказал он и улыбнулся.

Люциус улыбнулся в ответ и кинул взгляд на занимающийся рассвет. Эдвард, потирая плечо, направился в каюту, и Стид, моментально оторвавшись от команды, поспешил за ним, что-то уверенно шепча на ухо. Люциус не мог сказать, насколько это понравилось Эдварду, но, когда они заходили в дверной проем, Эдвард коротко прижался к Стиду, и это выглядело достаточно мирно.

Люциус проводил их взглядом, тряхнул головой и коротко попрощался с командой.

— Хочется урвать хотя бы несколько часов сна, — оправдался он.

— Может, мне заночевать с тобой? — предложил Пит. — Эти трое все еще могут быть здесь.

— Это вряд ли, — ответил ему Баттонс, ужалив Люциуса взглядом.

Люциус криво ухмыльнулся и покачал головой, отказываясь.

— Не стоит, — пробормотал он. — Я запрусь и услышу, если кто-то попытается вломиться.

— Они могут прятаться у тебя, — предположил Пит.

Люциус чуть опустил голову — внимание было приятным. Ему давно не оказывали такого внимания — пусть даже они с Питом официально не расходились, действительность считывалась достаточно легко. Люциус не знал, кто это был конкретно — но кто-то у Пита был. Кто-то, кто не Люциус.

Они не принадлежали друг другу. Правда. Даже если подобное ранило.

— Пит, не стоит, — попросил он. — Я устал и хочу спать.

Он все-таки смог вывернуться. Дорога до каюты показалась ему очень долгой. Буквально — Люциус выдохся, пока пробирался к двери своей комнаты, и заходил внутрь выжатый, как лимон.

Иззи ждал его там. Базилика, если точнее, потому что сидел он под потолком, на высоком узком шкафу, в форме птицы — видимо, обратился, когда команда обшаривала корабль. Он прятался там, когда к Люциусу приходили в каюту, а Люциус — старался как можно быстрее покинуть каюту вместе с пришедшим.

Ворон слетел с места, и Люциус отвернулся под предлогом того, что он защелкивает щеколду, чтобы не видеть обращение вновь. Обращение пугало его в той же степени, что и привлекало, и Люциус не был уверен, что готов на это смотреть.

Каблуки сапог мягко ударились об пол, и, когда пропал шелест перьев — Люциус обернулся. Иззи был бледен, насколько можно было рассмотреть в темноте каюты, и явно чувствовал себя не так хорошо, как хотел бы показать.

— Восхищен твоим тактом, — прохрипел Иззи, и, подумав, добавил: — Или не удивлен твоей трусостью.

— Будем считать, что оба варианта верны в какой-то мере, — слегка нервно заметил Люциус. — Итак?..

— Итак, — передразнил его Иззи. — Я был уверен, что будет больше паники с твоей стороны.

Люциус поджал губы, отведя взгляд вниз и вбок — боги, это было чертовски неловко.

— Я… вроде как примерно догадался еще тогда, когда спрятал тебя в каюте? — попытался оправдаться он. — Даже чуть раньше. Но, эм. Сам понимаешь, я бы не стал вслух такое предполагать. Я был уверен, что это у меня спеклись мозги. Я был уверен, что я просто сошел с ума, так же, как Баттонс. И как Эдвард. Что ты… такое?

Иззи закатил глаза и чуть пошатнулся, у него хрустнула спина, когда он выпрямился, и Люциус подобрался.

— Ты можешь сесть на кровать, — быстро предложил он.

На удивление, Иззи кивнул и действительно в пару неуверенных шагов дошел до кровати.

— Тебе плохо из-за обращения? — спросил Люциус и, нахмурившись, вспомнил, что Базилика выглядел неважно, еще когда пытался его поднять. — Или?..

— Как много вопросов, — все-таки прервал его Иззи. — Нет, не из-за обращения. Мне было плохо, потому что плохо было Эдварду.

Люциус нахмурился, не совсем понимая, что это значит. В голове возникли романтические сказки с разделением души — и разделением одной боли на двоих. Если это было так — то один только факт того, что Эдвард при этом выбрал Стида вместо Иззи, мог объяснить очень… агрессивное поведение Хэндса.

Иззи наблюдал за тем, как меняется его выражение лица, и поморщился.

— Я не знаю, что ты себе только что напридумывал, но я могу поклясться, что какую-нибудь херню, — заметил Иззи. — Мы связаны контрактом. С Эдвардом. Это… часть контракта.

Люциус моргнул и открыл рот, готовый задать новый — вполне очевидный, — вопрос, и Иззи резко выдохнул.

— Теперь ты спросишь, что еще за контракт, — пробормотал он.

— Было бы странно, если бы я не хотел спросить, — ответил ему Люциус быстро. — Но, возможно, будет проще, если ты объяснишь мне, как так вышло, что ты умеешь, эм… превращаться в ворона? Ты как оборотень, только обращаешься не в волка, а в ворона? Или это проклятье? Если проклятье — я бы не отказался от такого, если честно. Ты умел так всегда или как-то научился специально?

В голове вопросов было еще больше — но Люциус не знал, насколько тактично о таком спрашивать. Насколько больно превращаться? Насколько долго он может поддерживать форму — приходилось ли ему обращаться из ворона обратно в человека, чтобы не сойти с ума? Как ощущаются крылья? Каково это — летать?

Иззи не смотрел на него — хотя Люциус сел непозволительно близко. Кровать была невелика, но, вообще-то — он мог бы отодвинуться. Не хотел — потому что тактильный голод все еще жрал его изнутри, и, пока Иззи ничего не предпринимал для того, чтобы отодвинуться — Люциус тоже не двигался.

— Я не человек, — ответил наконец-то Иззи и предательски замолчал.

Люциус моргнул и напрягся. Все-таки — ворон? Но как это возможно? Это… звучало слишком невероятно. Иззи Хэндс был по-человечески ублюдочен, эгоистичен и злобен. Иззи Хэндс был слишком человечен для подобных заявлений.

— Никто не требует с тебя денег за каждое сказанное слово, — недовольно напомнил Люциус, чувствуя, как защищается от страха собственным раздражением.

— Не то чтобы я часто общался с кем-то на эту тему, — тут же огрызнулся Иззи.

И Люциус прикусил язык. Он сам не стал бы рассказывать никому. Возможно, Иззи тоже не особенно стремился к… публичности. Он упустил из внимания этот момент — что кто-то может хотеть сохранить подобную тайну настолько, что горло само собой начинает пережиматься, когда ты пытаешься все-таки произнести ее.

— Не человек? — аккуратнее подтолкнул Люциус.

— Был рожден человеком, — все-таки произнес Иззи. — До двадцати одного года был человеком.

Прозвучало как-то… горько. Люциус приподнял руку, желая положить ее Иззи на спину — и одернул самого себя. Иззи позволял ему касаться его, когда он был Базиликой. Сейчас? Очень вряд ли. Сейчас он может только сильнее разозлить Иззи — и тот откажется говорить в принципе.

— Что случилось в двадцать один? — тихо спросил Люциус.

Послышался отрывистый рык, Иззи пригнул голову, и Люциус кожей почувствовал жар его негодования и невыпущенного гнева.

— Черная Борода случился, — выплюнул все-таки Иззи.

Эта фраза вылетела, будто выпущенная под напряжением — будто Иззи сдерживал ее так долго, будто он годами натягивал тетиву лука — эта фраза превратилась в стрелу, когда тетива, напряженная десятилетиями, то ли лопнула, то ли наконец-то была спущена — и она совершенно точно ранила Иззи.

— Эдвард Тич тогда, — добавил Иззи. — Я боготворил его. Он был на три года младше меня, но уже тогда был харизматичен, очарователен и убедителен. В нем была какая-то сила, за которой хотелось идти. Я верил ему как себе. Раньше я не хотел раскрывать какие-то из его тайн. Сейчас…

Иззи покачал головой и слишком по-человечески прокрутил кольцо в шейном платке, будто давая себе какое-то отвлечение, и Люциус просто дал ему время. И поддержку — как мог. Он аккуратно опустил ладонь на напряженную спину.

— Скажи мне, если тебе неприятно, — предупредил Люциус. — Не отрывай мне руки, а просто скажи, и я ее уберу.

Иззи промолчал.

— Сейчас — я хочу быть уверен, что ты не растреплешь всем вокруг, — твердо проговорил Иззи, проигнорировав руку — сделав вид, что проигнорировал, потому что Люциус хорошо почувствовал, как он потянулся за прикосновением. — И я думаю, что не растреплешь. Если ты действительно догадался раньше. Если никто из команды до сих пор не знает, что я здесь.

— Я знаю, что я много болтаю, — чуть усмехнулся Люциус, проводя ладонью до середины спины — и поднимая ее обратно, выше лопаток, чтобы снова провести вниз. — Но я умею хранить тайны. Они жгут мне язык, но есть тайны, которые я не выпускаю наружу.

Иззи коротко усмехнулся, и Люциус фыркнул на это в ответ — обычно он не выражался столь… косноязычно. Но Иззи понял его — это было главным.

— Эдвард хороший человек, — слова прозвучали как обвинение. — Он был таким с самого начала. Что никак не мешало его стремлению к пиратской жизни. Боннет просто вернул его обратно в мечты о несбыточном спокойствии. Никто с его кровью не может быть спокоен.

Люциус не был уверен, что имеет в виду Иззи, и с каждым новым словом — только путался больше и больше, но… он хорошо слышал, как обвинение в мягкосердечии было чем-то, что Иззи не признавал целиком и полностью пагубным. Иззи осознавал. Иззи обвинял — внешне. Внутренне — он словно давно принимал.

— Он рассказывал мне о боге морей, — невпопад продолжил Иззи. — И о людях-птицах. А потом он предложил мне… контракт. Эдвард Тич был рожден в Англии, но не его предки. Я знаю не так много, как мне казалось тогда.

Он снова замолчал — а затем поднял руку и прикоснулся к скуле — там, где был крест. Люциус сглотнул. Слова Иззи стали совершенно несвязны — он начинал говорить одно и перескакивал на другое, и смотрел — в одну точку, и ладонью Люциус чувствовал дрожь его спины, и он хотел бы сказать что-то утешающее или подбадривающее, но разум кричал ему — молчи, Люциус, молчи. Жди.

— Он рассказывал мне о боге морей, который принимает форму огромного кальмара, он называл его как-то… не Кракеном. Кракеном он стал позже, — повторил начало Иззи. — И он умел… это ближе всего к колдовству. Не к тому колдовству, о котором шепчутся за стенами церквей. Это не гадание на картах и не бессмысленные взывания к мертвым.

Рука на спине рефлекторно дернулась — Люциус видел подобное своими собственными глазами, но поверить? В подобное верить все еще было сложно. Сложнее, чем в Иззи Хэндса, который превращается в птицу.

— Колдовство? — переспросил Люциус. — Как Баттонс? Баттонс читает заклинания. Я слышал, но я не уверен, насколько они работают. Мне всегда казалось, что Баттонс просто… слишком суеверен?

— Баттонс — шарлатан, свято верящий в свои силы. Я могу допустить у него наличие дальних родственников, сведущих… в ворожбе, — подбирая слова ответил Иззи. — Впрочем, чертовых чаек он действительно понимает.

Люциуса передернуло, он фыркнул и отвел плечо назад, стараясь не думать о том, насколько у Иззи была теплая спина — потому что Иззи сидел, сгорбившись, и выглядел… неважно. Не так “неважно”, как когда было плохо Эдварду, а как-то закрыто. Кажется, отвлеченные вопросы как-то помогали ему удержать сосредоточенность, но Люциус боялся представлять, чего Иззи стоило не сорваться, не наорать и не послать его ко всем чертям.

Возможно, Иззи считал, что, если он так сделает — Люциус просто выйдет и расскажет всем всё. Люциус бы так не поступил — но Иззи об этом не знал. Считал ли Иззи сейчас себя зависимым от Люциуса? Скорее всего. Люциус не хотел разубеждать его — не потому что хотел, чтобы Иззи был зависим, а потому что не хотел его раздражать и беспокоить.

— Эдвард провел ритуал, — ровно сказал Иззи через минуту. — Мы не думали, что что-то произойдет. Мы просто развлекались. Ритуал привязал меня к нему — после оглашения свода правил, которые правильнее всего назвать контрактом.

— Как фамильяра? — спросил Люциус.

Иззи вздрогнул, и Люциус прикусил язык, переживая, что сказал что-то не то, но Иззи… просто кивнул.

— Самое близкое понятие, — ответил он. — Откуда ты знаешь про фамильяров? Мне показалось, что ты далек от подобного мистицизма.

— Странно было бы общаться с Френчи и не знать про фамильяров, — тихо фыркнул Люциус. — Френчи помешан на суевериях и сказках. Он обходил Джим целую неделю, пока они не накостыляли ему за неуважение. Мне кажется, это только подтвердило опасения Френчи, но это не мое дело.

Судя по тому, как качнулся Иззи — это было что-то похожее на усмешку. Иззи избегал его взгляда, поэтому Люциус не смотрел ему в лицо — хотя это было сложно и непривычно. Люциус искал за что зацепиться взглядом — пол, потолок, светлеющее небо за иллюминатором. Единственное, что его соединяло с Иззи — это рука, которую Иззи так и не потребовал убрать.

— Я защищал его. Я шпионил для него. Я убивал для него. Мы не сразу обнаружили, как этот ритуал сказался на нас обоих, зато хорошо видели метки, которые он оставил.

Иззи поднял руку снова — потер крестик на скуле. Люциус поверхностным взглядом осмотрел его лицо — крестик всегда был органичной частью Иззи.

— Как вы с Эдвардом поняли? — Люциус отвел взгляд. — Не думаю, что до этого можно как-то… интуитивно догадаться.

— Интуитивно — нельзя, — тут же отрезал Иззи. — Сны нам снились обоим, но их можно было воспринимать как побочный эффект — кто не летает во сне? В одной из увольнительных меня выловил из толпы в порту человек, хорошо понявший, что я такое. Я сам тогда не понимал, но он… рассказал. Эдвард об этом так и не узнал. Человек был связан похожим контрактом, его фамильяр умел гораздо больше, чем я умею сейчас. Он дал мне книгу — ее я помню наизусть.

— Ты умеешь читать? — удивленно уточнил Люциус.

— Это все, что ты понял из того, что я сказал? — ядовито переспросил Иззи.

— Прости, — чуть смущенно пробормотал Люциус. — Поэтому ты остался? Из-за контракта?

За дверью послышались шаги, Иззи напрягся — Люциус напрягся тоже, замер, готовый, если что, спешно принять вид разбуженного человека — но, кто бы там за дверью ни был, он просто прошел мимо — Люциус предположил, что это либо Роуч, либо Френчи — только у них была такая уверенная, но не очень громкая поступь.

— Контракт может позволить мне отдаляться на любое расстояние, — пожал плечами Иззи, когда шаги пропали совсем. — Я не хотел отходить от Эдварда далеко. Умрет он — умру я. Если он не желает меня видеть — и дьявол с ним. Я умирать не особенно планирую. Пусть даже это значит, что я сижу, запертый в твоей комнате.

Это было слегка оскорбительно, но, по крайней мере — Иззи не выражался в духе “лучше умру, чем буду жить рядом с тобой”. Это, наверное, был прогресс.

— И ты не… не можешь избавится от этого? — с каким-то надломом, который он так и не смог проконтролировать, спросил Люциус. — Порвать контракт?

— Если я порву контракт — у меня будет двое суток на то, чтобы найти человека, готового взять меня… как фамильяра. Одна клетка на другую, Сприггс. Я больше никогда не буду свободен, потому что я больше не человек.

Прозвучало это беспощадно-спокойно, тогда как Люциус едва не подавился воздухом. Сидеть он больше не смог — вскочил, проходя два шага — сколько позволяли размеры его небольшой каюты, — и вернулся назад, еще в два шага.

— Это ужасно, — пробормотал он.

— Мне не нужно твое сочувствие, — рыкнул Иззи. — Если ты готов дальше прятать меня здесь — я готов защищать тебя. И я признателен тебе за то, что ты не таскаешь сюда любовников. Неожиданно любезно.

Люциус пережал переносицу, неаккуратно попав в уголок глаза деревянным пальцем. Лимит доверия к Эдварду и так был не особо велик — сейчас же он исчерпался почти весь. Иззи продолжал выгораживать Эдварда — продолжал защищать, и его “дьявол с ним” звучало неубедительно. Слишком неубедительно.

— Это — ужасно, — повторил Люциус твердо. — Почему ты вообще согласился?

— Потому что ни один из нас не имел ни малейшего понятия, что это сработает! — Иззи рявкнул и тоже встал.

Люциус оглянулся на дверь — все-таки это было громче, чем следовало. Иззи тоже проследил за его взглядом и отвернулся.

— Ты узнал все, что хотел? — уточнил он.

— Что ты сделал с трупами? — резко меняя тему, спросил Люциус.

Изнутри распирало какое-то чувство — горячая несправедливость, сожаление — за человека, который расплачивается за свои и чужие ошибки всю свою жизнь, и обречен расплачиваться до самой смерти.

Люциус сомневался, что умение обращаться в ворона — могло как-то уравновесить подобную зависимость.

— Связал всех троих и скинул в воду с ядром, — ответил Иззи спокойно. — Если они и всплывут — “Месть” вряд ли еще будет тут.

Кивнув, Люциус поморщился. Он не любил подобную жестокость — но она была в чем-то необходима. Он знал, на что шел, когда подался в пиратство.

— Боннет отпустил их, не так ли? — насмешливо уточнил Иззи. — Оставшихся.

— Отпустил, — с фырканьем подтвердил Люциус. — И слава богам, кровь оттирать от досок — самое сложное.

— Убить человека можно и бескровно. Утопить, например.

Люциус недовольно сжался, силясь прогнать ощущение давящей со всех сторон воды — и не смог сразу. Иззи смерил его взглядом — этот взгляд Люциус почувствовал буквально кожей, жалящий и, как ему показалось — насмешливый.

— Прости, — неожиданно сказал Иззи. — Не знал, что тебя это так ранит.

Люциус выдохнул через нос и, прищурившись, покачал головой.

— Неважно, — пробурчал он. — Мы все еще в море. Мне стоит привыкнуть к этому.

Иззи промолчал, а затем — одернул жилет, поправил шпагу и отряхнул рукава — и медленно вышел на середину комнаты.

— Я доверился тебе, Сприггс. Не разочаруй меня, — пробормотал Иззи.

Смешок сам собой вылетел из горла — скорее нервный, чем злой. Люциус потер руки, понимая, что спросить особо больше нечего — но при этом чувствуя, что он может сделать хоть что-нибудь.

— Ты говорил, что можешь порвать контракт и найти нового хозяина, — аккуратно напомнил Люциус в итоге. — А новый хозяин может отпустить тебя? Насовсем, я имею в виду.

— Не сразу, — ответил Иззи, разминаясь перед обратным обращением. — Теоретически — это возможно. Практически — это бесполезно. Никто не согласится отпустить фамильяра. Фамильяр должен быть привязан минимум год, прежде чем хозяин сможет его отпустить. За такой срок те преимущества, что дает владение фамильяром, становятся… слишком заманчивыми, чтобы просто от них отказаться. Эдвард не смог.

— Но он же прогнал тебя? — с некоторой оторопью спросил Люциус.

— Возможно, он думал, что я смогу когда-нибудь вернуться, — Иззи пожал плечами. — Я достаточно давно перестал верить, что стану обратно “настоящим мальчиком”.

Дожидаться ответа он не стал — Люциус не знал, специально ли, или просто решил, что сказать больше нечего, Иззи подпрыгнул и изогнулся на месте. Отвернуться Люциус не успел — перья взрезали кожу сотней черных кинжалов, и снова руки-крылья очертили кончиками потолок и стены, а потом — ворон уменьшился, так же резко, как подпрыгнул Иззи, и шелест перьев стал совсем громким.

Базилика на мгновение завис в воздухе — и в пару взмахов отлетел обратно на спинку кровати и теперь сверлил Люциуса настороженным взглядом. Люциус прикрыл глаза.

Предложение вертелось на языке — но он так его и не выпустил.

***

Следующей ночью Базилика обернулся снова — без предупреждения вообще-то, Люциус не особо был готов, но даже не вскрикнул. Это все еще было странно — провокационное действие, потому что Иззи прекрасно понимал, что Люциус не успеет отвернуться. В обращении было что-то запретно-притягивающее. Люциус подумал, что хочет зарисовать этот момент.

А потом — представил, как этот рисунок находит Эдвард. Так или иначе — весьма реальный вариант, между прочим. Если он не отпустил его — значит, то, что Люциус мог его пригреть — хорошо воспринято не будет.

Люциус боялся Эдварда. Отрицал, как мог, не показывал никому — но все равно боялся, потому что Эдвард был абсолютно непредсказуем. Люциус не мог предположить, когда именно у Эдварда щелкнет в голове — и ту манеру общения, что Люциус предпочитал, он вдруг решит воспринять как агрессивную. Люциус понятия не имел, как, черт подери, с этим может справляться Стид — но… Стид справлялся. Как-то.

Кое-как местами.

Стид мог заставить Эдварда замолчать одним взглядом, и это пугало только сильнее.

— Теперь, когда ты знаешь, — проскрипел Иззи, с трудом поднимаясь с пола. — Мне будет проще, если будет возможность возвращаться в человеческое. Не так болит.

— Как знаешь, — тут же ответил Люциус. — Главное — следи, чтобы никто не вошел.

Иззи в ответ, распрямившись, прохрустел, кажется, всей спиной разом, и Люциус зашипел, вздрогнув от неправильности этого звука.

— Улетать на ночь теперь не будешь? — поинтересовался Люциус.

— Иногда, — односложно ответил Иззи. — Еду все равно добывать напополам.

— В следующем порту я попробую достать где-нибудь вяленого мяса, — предложил Люциус — он думал уже об этом.

Базилика мог себя прокормить, но это все равно было немилосердно. Ворону нужно было меньше еды, чем человеку, да, но Люциус все равно не мог постоянно делится собственным пайком. Как минимум — кто-нибудь догадался бы, что что-то не так. Кто-то мог предположить, что Люциус заболел — а кое-кто — догадаться, что он кормит лишнего пассажира.

Люциус оторвался от чтения, но Иззи просто продолжал стоять посреди комнаты, закрыв глаза.

— Может, хочешь сесть? — неловко предложил Люциус. — Я могу подвинуться.

В его каюте не было стола и стула, только тумбочка — что было неудобно, на самом деле, но писать навесу он давным-давно привык, а потому — просто писал на коленях, если нужно было.

— Спасибо, — ответил неожиданно Иззи.

Сначала Люциус решил, что ослышался, потом — чуть вжал голову в плечи. Он не особо думал о том, как сильно, вероятно, ударила по Иззи вся ситуация. В том числе ситуация с Эдвардом, изгоняющим его с корабля уже во второй раз.

Люциус сел в кровати и отодвинулся к подушке, оставляя Иззи больше, чем полкровати.

— Ты говорил, что Эдвард получил какие-то преимущества, заключив с тобой контракт, — когда Иззи сел, спросил Люциус. — Какие?

Он думал об этом почти весь день — он понимал, как именно изменился Иззи. Как изменился Эдвард? По идее — Иззи получил силу в обмен на свободу, но что получил Эдвард?

— Тебе не достаточно того, что Эдвард получил фактически раба? — уточнил Иззи тяжело.

Слово резануло по ушам — “раб” был слишком… ярко окрашен. Ярче, чем Люциус мог себе представить.

— Тебе не казалось, что ты раб, — почти не спрашивая, ответил Люциус. — По крайней мере — Эдвард капитан. У него подневольных — все судно.

— Все судно в случае крайней нужды может поднять мятеж, — отрезал Иззи, и Люциус поджал губы. — Поднять мятеж против хозяина невозможно. Это смертный приговор.

— И все же?

Тишина повисла такая густая, что Люциус даже слегка сжался, осязая руками грубую ткань простыни — и сосредотачиваясь на ней, чтобы как-то отвлечься.

— Ты можешь не отвечать, — быстро добавил Люциус. — Я просто хочу понять.

— Составляющий контракт получает в услужение безотказного слугу. Эдвард был… хорошим хозяином, — ответил Иззи и потянулся к застежкам сапог. — Он не требовал невозможного, он общался со мной как с равным — лучше, чем с простыми подчиненными. В первую очередь мы были друзьями, Сприггс. И только потом — за плечом маячила вся та история с контрактом. До возвращения Боннета я куда больше времени проводил в человеческом обличье. Пока мне не пришлось прятаться, как чертовой крысе.

Под конец предложения он отрывисто рыкнул, и Люциус захотел коснуться его спины снова. Иззи расстегнул сапог, стаскивая его с ноги, потом — так же снял и второй и вытянул ноги. Люциус зацепился взглядом за перевязанный мизинец.

Эдвард покалечил его. Люциус знал это. Люциус знал, за что, Люциус, как и многие остальные, считал, что Иззи получил свое за дело.

В свете открывшегося — Люциус начал сомневаться.

— Я предпочел бы поговорить о чем-нибудь другом, — неожиданно мирно предложил Иззи.

Люциус только кивнул — и в красках стал рассказывать о том, что сейчас происходит на корабле.

Они разговорились — слово за слово, и к середине ночи Люциус болтал уже открыто и спокойно, Люциус шутил и подкалывал, пересказывал различные казусы — Иззи закатывал глаза, Иззи фыркал и усмехался, потом — даже улыбался, и в тот момент, когда он улыбнулся впервые — открыто и тепло, очевидно найдя рассказ Люциуса забавным, Люциус впервые осознал, что перед ним именно Иззи Хэндс.

Осознал, в какую ловушку они оба загнали друг друга.

И то, что сейчас — они оба могут рассчитывать, в общем итоге, только на себя и немного — друг на друга. Во что он только умудрился вляпаться?

Когда он закончил очередную байку, Иззи неожиданно встал и потянулся. Люциус оглянулся, понимая, что масло в лампе выгорело почти полностью, а за окном — еще не рассвет, но уже светлее, чем было раньше.

— Надо спать, Сприггс, — тоже заглянув в иллюминатор, отрезал Иззи. — Не думай, что я не разбужу тебя утром.

Люциус застонал, потерев лицо руками.

— А я-то подумал, что мне удалось уболтать тебя, — плаксиво пробормотал он.

— Ни за что, — ответил Иззи.

Люциус отвернулся — за секунду до того, как шелест перьев наполнил каюту.

— Спокойной ночи, — пробурчал Люциус, затушив лампу.

— Но-чи, — ответил Базилика, клацнув когтями по спинке кровати.

***

Люциус не был уверен, почему, но Иззи взял за привычку обращаться ночью — и общаться, и Люциус был только за. Он сам уже долгое время испытывал нехватку хорошего собеседника, что же чувствовал Иззи — уже больше месяца скрывающийся в теле животного, неспособный ни поговорить, ни просто отдохнуть от постоянного одиночества?

Никогда в жизни Люциус не подумал бы, что лучшим собеседником на корабле может оказаться Иззи, но, тем не менее, именно так сейчас и было. Иззи, когда не рычал волком — и не выклевывал глаза, — собеседником был весьма… интересным.

Он знал про море, кажется, все — хотя сам утверждал, что не знает и десятой части того, что знает Эдвард. Этой десятой части было так много, что, когда Иззи начинал рассказ — и заканчивал, Люциус не мог вспомнить половины. Не потому, что не слушал — а потому что было слишком много всего.

На четвертый день он не стал обращаться в человека — а вылетел наружу. Размяться, как он говорил — порыбачить, но рыба ночью ловилась не в пример хуже, чем днем, и — вернулся он с пустым клювом. В такие моменты он был недоволен, и Люциус мог его понять.

Люциус мог его понять настолько, что однажды чуть не сорвавшееся с языка предложение окрепло и обросло уверенностью.

Поэтому, когда они прибыли в крупный порт — Люциус действительно, как и обещал, купил небольшой мешок вяленого мяса. Он обошелся ему весьма недешево, но Люциус был готов к таким тратам. Через Пита он передал команде, что чувствует себя неважно — и на ночь сходить с корабля не станет.

Чувствовал он себя хорошо. Даже больше — он чувствовал себя взбудораженным и очень смелым. А еще — немного безумцем, потому что то, что он собирался сделать — выходило за рамки его… обычной жизни.

Базилика сидел наверху, как и всегда, когда Люциус уходил, и, кажется, сильно удивился, когда Люциус вернулся — встрепенулся, зашуршал перьями и заозирался, моргая. Люциус закрыл дверь на щеколду, и только тогда Базилика спустился вниз. Мешок с мясом был не особо велик — но тяжел, и Люциус откровенно выдохнул, когда, наконец, опустил его в угол комнаты. Жара на улице не предвещала ничего хорошего, но для лета — она не была удивительна.

Люциус взмок в одной рубахе без рукавов — погода не располагала к долгим прогулкам, а солнце сильно кусалось.

— Что-то за-был? — прокаркала птица, слетев на обычное место.

— Нет, — ответил Люциус. — Ты можешь обратиться?

Базилика глянул в иллюминатор — в нем можно было разглядеть землю и другие корабли в доках, и Люциус понял его легко — и, быстро выхватив из вороха ношеных рубах одну — кое-как завесил ею люк.

Иззи стоял перед ним спустя несколько секунд.

— Не хотел говорить это птице, — чуть поморщившись, сообщил Люциус.

Скептицизм Иззи можно было понять — и то, как он сложил руки на груди говорило о том, что он уже готов в штыки воспринимать любую информацию, которую ему может сообщить Люциус.

— Говори, — приказал Иззи коротко, и Люциус прикусил губу.

Одно дело — планировать, одно дело — представлять. И совсем другое — действительно взять и предложить.

— Ты говорил, что можешь сменить… хозяина, — последнее слово вылетело с трудом, Люциусу не нравилась формулировка, но Иззи не давал синонимов, и едва ли “хозяина” в такой концепции можно было назвать “нанимателем”. — Что для этого нужно?

— Для начала — чужое согласие, — фыркнул Иззи. — Я не знаю ни одного придурка, готового играть с этим огнем.

— Знаешь.

Они замолчали оба — Люциус от неловкости, Иззи — очевидно растерявшись. Тишина нагнетала обстановку еще сильнее, чем неловкие фразы — и Люциус споро затараторил.

— Я не смог понять по твоим словам, нужно ли обладать какими-то особыми умениями для того, чтобы “перепривязать” тебя — очевидно, у меня, наверняка, не получился бы тот ритуал, что провел Эдвард, потому что, насколько я понял, ему для этого нужна была его кровь — я имею в виду особое происхождение, хотя я так и не догадался, к какой культуре оно относилось. Нужно ли подобное происхождение для того, чтобы повторить этот ритуал — когда ты уже фактически не человек? Прости, пожалуйста, но это были твои слова. Я правда считаю тебя человеком. Я имею в виду, ты, кажется, куда человечнее, чем многие, кого я знаю, хотя после наших первых встреч я бы так, возможно, не сказал бы.

Люциус резко вздохнул, когда кончился воздух, и открыл рот, готовый продолжить — но был остановлен движением руки Иззи. Иззи выглядел… любопытствующим? На лице не было омерзения, которого боялся Люциус, как не было и злости, Иззи действительно был удивлен — к удивлению примешивался тонкий шлейф насмешки, но на него Люциус просто постарался не обращать внимания.

— И что же натолкнуло тебя на эту… выдающуюся мысль, Сприггс?

Ладно, может быть, Люциус пропустил немного едкого сомнения в общем ворохе эмоций Иззи.

— Я похож на человека, который предложил такое только ради какой-то призрачной выгоды? — уточнил Люциус, решив, что Иззи может подумать о том, что он не особо чист помыслами.

В чем-то — так и было.

— Еще как, — подтвердил Иззи. — И должен быть. Мы, если ты не забыл, все еще на пиратском корабле.

— Ничего такого, — быстро ответил Люциус. — Я… мог бы отпустить тебя? Если ты научишь меня, как правильно.

Иззи фыркнул и прищурился, окинул взглядом Люциуса с ног до головы — оценивающе, будто примериваясь. Люциус понимал, что за насмешкой он прячет неуверенность и, возможно, страх — но вслух он, конечно, этого не сказал. Иззи не послал его к черту, как только он озвучил мысль — сколь бы дурна эта мысль ни была, а значит, у Люциуса был какой-никакой шанс.

— Да неужели?

— Это возможно или нет? — почти перебил Люциус.

То, как Иззи склонил голову, было слишком похоже на повадки Базилики, и Люциус чуть не отметил это вслух — но не стал. Не стоило провоцировать. Иззи слишком легко отвлечь — он будет хвататься за любую соломинку, чтобы выйти из непривычной ситуации, а предложение помощи — определенно непривычная ситуация для Иззи. А вот позубоскалить…

— Возможно, — через некоторое время ответил Иззи.

И как-то сдулся. И отвел глаза. Спина скруглилась, в руках появилось напряжение — он определенно не предполагал такого разговора. Люциус — предполагал бы, окажись он… в подобной ситуации. И это было действительно тяжело: понимать, что Иззи банально не готов доверять никому, потому что никто никогда не просил довериться.

— И что для этого нужно? — подтолкнул Люциус. — Если ты согласен. Ты согласен?

Иззи прикрыл глаза. И немного опустил голову.

— Я убью тебя, если это была шутка, — хрипло предупредил Иззи. — Так что, если это так — лучше признайся сейчас.

— Никаких шуток, — быстро ответил Люциус. — Ты согласен?

Иззи отвернул голову так резко, что шея хрустнула, поднял руку и как-то обреченно почесал скулу — крестик на скуле.

— Да.

***

Иззи называл это “ритуал”. По мнению Люциуса — это был какой-то чертов балаган, не иначе — а еще Люциус как никогда прежде надеялся, что его не ждет участь вечно гореть в адском котле — если раньше он просто грешил, — кто из пиратов не грешил? — то нынешнее действо — определенно точно было чем-то близким к дьяволопоклонничеству. Иззи легко утверждал, что к общепринятым библейским законам то, чем они занимались, относиться не может — просто потому, что эти ритуалы, согласно книге, появились раньше, чем распространилось христианство.

Ритуал был прост и в то же время достаточно заковырист: Иззи пришлось обратиться, чтобы вылететь и добыть чертову крысу в порту.

— Жертва нужна в любом случае, — на все протесты заявил Иззи.

— Надеюсь, она не чумная, — пробормотал на это Люциус.

Крысу, слава богам, убивал Иззи — Люциус не был уверен, что у него поднимется рука.

Они оставили контракт прежним — потому что Иззи утверждал, что это самая мягкая возможная формулировка, а еще потому что Люциус действительно боялся напортачить с этим. Иззи чертил что-то на листах, Иззи шептал что-то на каком-то отрывистом языке — потом Иззи заставил Люциуса разрезать ладонь, и, когда они сжимали ладони — Люциус был уверен, что они закончили. Поэтому он не ожидал того, что Иззи, расцепив руки, не отошел, а поднял ладонь — и, пачкая щеку Люциуса кровью, положил ее чуть ниже скулы.

Люциус перехватил Иззи за рубашку, напротив сердца, чисто автоматически, оставляя пятно на черной ткани — а потом Иззи, закатив глаза, дернул Люциуса на себя.

Это все не было похоже на настоящее колдовство. На самом деле, Люциус был уверен, что им понадобятся какие-то травы, дым и сакральная темнота, а не… пара листов, нестройные строчки, произнесенные, наверняка, с отвратительным акцентом, одна мертвая крыса, пожатые руки и чертов поцелуй.

Не то чтобы Люциус был против. Тактильный голод успел выгрызть половину грудной клетки — он просто не ожидал, что это может произойти здесь и сейчас. Губы Иззи были жесткими и потрескавшимися, борода и усы кололись, а само прикосновение длилось буквально несколько мгновений.

— Не обольщайся, — моментально отходя на полтора шага, прохрипел Иззи, — это часть ритуала.

— Ага, — только и смог осоловело ответить Люциус.

За окном темнело. Люциус простоял еще какое-то время — с некоторым ощущением, будто его обманули. Слишком просто. Никакой мистики. Ничего магического. Люциус ожидал чего-то сверкающего, ожидал, что среди ясного неба грянет гром — и, признаться, немного опасался, что бесы попытаются утащить его в ад за ведьмовство, но ведьмовства вообще как такового и не случилось.

— Иди спать, Сприггс, — через несколько минут молчания посоветовал Иззи.

Люциус медленно кивнул — и неожиданно почувствовал, что заваливается на месте. Иззи придержал его, отчетливо фыркнул на ухо и посадил на кровать. Каюта крутилась перед глазами почти юлой — Люциус не был уверен, где потолок, а где пол. Волна тошноты и смятения накрыла так резко, что он испугался.

— Что это? — поинтересовался он заплетающимся языком.

Иззи широко развел руки в стороны и с выразительным сарказмом ответил:

— Магия.

Люциус попытался сосредоточится на его голосе — но не смог, потому что веки опустились и он свалился на кровать. Он не был уверен, послышалось ли ему тихое “слабак”, или он придумал его себе, но теплом его укрыло достаточно реально.

***

Когда он проснулся, уже рассветало. Каюта была пуста — никаких намеков на произошедшее, в первую секунду Люциус даже предположил, что ему все приснилось. Базилики в каюте не было, иллюминатор был открыт, “Месть” стояла на воде удивительно ровно — Люциус не чувствовал качки совершенно.

Он сел в кровати — и понял, что заснул так, как и был, в одежде. А еще — что он был укрыт тонкой тканью — иногда он использовал ее вместо одеяла, но раньше она совершенно точно лежала в тумбочке, а не на кровати.

Люциус не сразу осознал тянущее чувство на груди — ощущалось так, будто кожу стянуло чем-то — словно засохшей кровью. Что вчера точно стянуло засохшей кровью — так это ладонь, но, на удивление, сейчас она была чиста. Не было даже пореза.

Будто ничего не происходило.

В дверь постучали. Осоловело Люциус поднялся с кровати — и откинул щеколду, дойдя до двери. За дверью стоял Пит — слегка навеселе, но с явным беспокойством в глазах, Люциус приподнял брови, все еще пытаясь понять, что вообще происходит.

— Ты в порядке? — спросил его Пит. — Я думал, что ты все-таки присоединишься, ты выглядел достаточно энергичным вчера.

— Прости, — пробормотал Люциус, прижав руку ко лбу. — Голова трещит.

Он даже не солгал, на самом деле — ощущение дезориентации все еще волнами витало перед глазами, и Люциус чуть покачнулся. Пит нахмурился.

— Может, мне позвать Роуча? — предложил он настороженно.

— Не стоит, — быстро ответил Люциус. — Кажется, я просто… выспался? Лег вчера рано.

Пит покачал головой.

— Ты никогда не пропускал попойки, — с оттенком укора заявил Пит. — Точно не позвать?

Люциус улыбнулся ему, осторожно перекладывая ладонь на дверной проем, чтобы поймать себя — тошнота медленно проходила, но перед глазами все еще была какая-то белая муть.

— Я бы просто вышел подышать на палубу, — предложил Люциус.

Пит согласно закивал — кажется, он не хотел оставлять Люциуса одного в неопределенном состоянии. Это было на удивление приятно, Люциус облизнулся, потянувшись, и вышел вслед за Питом.

Команда была, кажется, уже почти вся на борту — хотя Эдвард говорил, что “Месть” пробудет в порту минимум двое суток. Люциус краем глаза отметил, что Швед с Ви Джоном спят, остальные кое-как шатались — Френчи даже делал вид, что делает какую-то работу — или просто разбирал бухты ради собственной нужды.

— Капитаны не вернулись? — спросил Люциус.

Приятный еще не разогревшийся воздух медленно приводил сознание в порядок — все вокруг уже не шаталось, слабость в конечностях уходила, заменяясь привычной пружинящей силой. Но торс продолжал зудеть, и Люциус уже потянулся оттянуть ткань у горла посмотреть — вдруг его кто-то цапнул.

— Нет, — ответил ему Пит. — У нас осталось немного рома. Будешь?

— Прямо с утра? — отвлекшись от своей горловины, со смешком переспросил Люциус. — Нет, пожалуй.

В тягучем ничегонеделании прошел весь день. Люциус несколько раз спускался в каюту, но Базилика не возвращался. О тянущем чувстве он вспомнил к вечеру — и только у себя в каюте все-таки отодвинул ткань, заглядывая вниз.

Он почти не удивился, разглядев на коже крест — почти такой же, как был на щеке Иззи. Почти такой же, как на ладони Эдварда — тот, что между большим и указательным пальцем, только немного больше.

Это могло значить только одно — это, черт подери, сработало. Что бы там ни было в итоге.

А почти ночью, когда солнце уже зашло, на корабль взошли капитаны — и Эдвард, выглядящий достаточно довольным и усталым, объявил, что отплывают они непосредственно сегодня — прямо сейчас вообще-то, приказал править паруса и собираться. Команда, планировавшая попойку, в восторге не была, но Стид удивительно спокойно объяснил, что в городе наткнулся на “знакомого” из своей прошлой, аристократической жизни — а в этой аристократической жизни все были уверены, что Стид Боннет мертв. Люциус понимал его нежелание оставаться в “опасной” зоне.

А еще Люциус понимал, что Базилика не вернулся. Он не мог спуститься в каюту проверить — у него не было никаких поводов спускаться. Он аккуратно поинтересовался у Стида, не нужно ли ему, чтобы Люциус сходил за корабельным журналом, однако Стид только отмахнулся.

В напряжении и работе прошел почти час. Через час, скрипя и треща, “Месть” покинула порт. Через полтора — Люциус все-таки спустился в каюту, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, медленно и очень устало выдыхая.

На шкафу завозилось.

Люциус опустил голову, скрывая слишком искреннее облегчение.

— Я уж решил, что ты все-таки ушел… улетел, если точнее, — поделился он с черным пятном под потолком.

— Надей-ся, — насмешливо каркнуло в ответ.

Люциус на пробу вытянул руку перед собой, приглашающе разворачивая предплечье.

— Я те-бе не по-пугай, — почти обиженно заметил Базилика, но действительно слетел вниз.

Сел он правда все так же привычно на спинку кровати, никак не Люциусу на руку — но вообще-то Люциус и не рассчитывал особо. Одно дело надеяться, другое дело верить.

— Почему тебя не было? — спросил Люциус, щелкая задвижкой.

— Для те-бя р-ритуал был за-кончен, — проскрежетал Базилика. — Для меня — нет.

Люциус кивнул, принимая этот ответ. Спрашивать, что нужно было сделать еще — было бесполезно. В птичьей форме Иззи разговаривал с трудом, заставлять его обращаться ради пары вопросов было бы слишком бессмысленно — и Иззи, скорее всего не согласился бы, — а долго говорить с Базиликой Люциус уставал и сам. К тому же птица плохо контролировала громкость голоса. Он старался держать его как можно тише, но острое и резкое трещание иногда проскакивало неожиданно.

Поэтому Люциус только сдвинул ткань рубахи сильно вниз, оголяя половину торса, показывая крестик. Ворон распушил перья и коротко, отрывисто каркнул.

— Так и должно быть? — уточнил Люциус.

— А-га, — ответил Базилика.

У Эдварда такая же на руке — а у Люциуса отпечаталась метка там же, куда он положил рассеченную ладонь, когда Иззи… заканчивал ритуал. Люциус облизнулся. Эту часть ритуала он запомнил очень хорошо. Гораздо лучше, чем бормотания и черчение.

— Это… хорошо, — через время произнес Люциус.

У него не было татуировок — до этого момента, если считать метку за татуировку. Как минимум, она совершенно точно выглядела как татуировка. Никто, кроме Эдварда, не мог бы заподозрить в ней не-татуировку.

— Спи, — оторвал его от созерцания скрипучий голос птицы.

Люциус заторможенно кивнул.

***

Новое утро встретило его… пьяным Эдвардом.

Замешательство Люциуса разделяла вся команда — и даже Стид.

— Что-то случилось на берегу? — спросил Люциус Стида аккуратно.

К Эдварду он не подходил — и не желал подходить, он хорошо помнил, на что похож пьяный Эдвард. Пьяный Эдвард был катастрофой в любом случае — но в благодушном настроении он вредил в основном вещам и себе — и все это случайно. В подавленном и депрессивном — он намеренно разрушал остальных.

И сейчас он был подавлен.

— Нет, — недоуменно ответил ему капитан. — Я только заметил утром, что одна из его татуировок покраснела. Очень… необычный симптом.

— Какая из? — севшим голосом уточнил Люциус, прекрасно зная ответ.

— На руке, их там много, — протянул Стид в ответ. — Только одна. Может, ты знаешь что-то про краснеющие татуировки? Я не слышал о подобном ни разу, это может быть какая-то болезнь?

Люциус моргнул — ситуация приобретала вполне объяснимые очертания, но, тем не менее, все еще была пугающей. Люциус кивнул Стиду — и быстрым шагом скрылся внутри корабля.

— Татуировка, — только захлопнув дверь, прошипел он. — У Эдварда покрас…

— Кр-расная? — перебил его Базилика.

— Он теперь знает, что ты сменил хозяина? — тихо надавил Люциус, щурясь в угол комнаты.

— Знает, что контр-ракт р-разорван, — птица процокала по шкафу, но слетать не стала. — Это мож-жет з-значить, что я мер-ртв. Он не…

— Не подумает, что ты можешь разорвать контракт самовольно, — в ответ перебил Люциус, прикрыв глаза. — Он считает, что ты мертв. И теперь пьет. Об этом можно было подумать до того, как мы провели ритуал.

— Пусть думает, — раздраженно ответил Базилика. — К чер-рту его!

Люциус сжался и склонил голову.

— Между прочим, он, кажется, действительно горюет, — тихо возвестил Люциус.

На это птица не ответила ничего.

Эдвард пил… разрушающе. Люциус смотрел на воду за бортом — и его передергивало каждый раз, когда капитаны выбирались из своей каюты, потому что Эдвард шатался и рычал, а Стид — совершенно потерянно ходил за ним, заглядывал в глаза и постоянно, постоянно спрашивал, что случилось.

Сутки, вторые, третьи — Базилика молчал на все попытки Люциуса спросить про Эдварда, но ночью — обращался, и, весьма однозначно предупредив, что не будет говорить про пьяную истерику своего бывшего капитана, рассказывал Люциусу про море, магию и фамильяров.

Метка Иззи — та, на лице, та метка, что принадлежала Эдварду — она не стала красной, как думал Люциус. Она была словно выжжена, даже скорее шрамирована. Вместо черных углов креста — два пересекающихся рубца.

Метка Люциуса была почти рядом — чуть ближе к переносице, черная, свежая, Люциус осматривал ее и один раз — осмелился коснуться, мягко вжимая пальцем кожу. Под пальцем будто зудело.

Ему было интересно — если Иззи прикоснется к метке на его торсе — будет ли это щекотно? Или, может, покалывающе? Но он так и не спросил — а Иззи, разумеется, о таком и не подумал бы. Кажется, он и прикосновение к лицу еле-еле вытерпел.

На вторую ночь Люциусу снилось, будто у него есть крылья — они несли его над морской гладью, и Люциус чувствовал силу и мощь и совсем не чувствовал того страха, что вызывал в нем вид открытой воды. Он чувствовал, что не один.

А еще — черные крылья обнимали его после, и это было слишком спокойно.

— Эдвард колдовал? — на третьи сутки спросил Люциус, — Если мог.

— Поначалу, — отмахнулся Иззи. — Потом нашел способы обходится без колдунства. Магия — неизученная тропа. С каждым новым колдовством исчезает частичка души. Или так нам говорили.

— То есть все байки про горящую голову и угли-глаза — не совсем байки?

Иззи покачал головой, то ли опровергая, то ли подтверждая, Люциус так и не понял.

На четвертый день — Базилика вылетел на ночь размяться, и, когда он возвращался — Люциус все-таки смог непреднамеренно его уговорить сесть на руку. Люциус уже знал, что ворон тяжелый — а вот острых когтей он не ожидал. Базилика слетел сразу же, как только понял, что оставляет царапины, и выглядел весьма недовольно, но не сказал ничего — ни про попугая, ни про оскорбление, которое, вероятно, нанес ему Люциус, посадив на руку.

На пятый — утром — у Эдварда все-таки сорвало крышу.

На самом деле, Люциус был к этому готов. К чему он не был готов — так это к тому, что Эдвард сорвется именно на нем. Как это произошло, Люциус почти не понял. Он наклонился вперед — и, вероятно, рубаха сползла совсем и свесилась вниз, открыв вид на весь торс. Это не было чем-то постыдным или необычным — бога ради, Баттонс, например, безо всякого стеснения и нагишом шастал, — но, вероятно, именно это позволило Эдварду углядеть метку.

Люциус как раз разогнулся и выпрямился, бросая связанные веревки — Иззи весь корабль вымуштровал на вязание "настоящих морских узлов, а не бабского макраме" — когда Эдвард бросился вперед.

Удар пришелся аккурат в солнечное сплетение, чуть правее метки, Люциус отшатнулся, выплевывая воздух — почти готовый вскрикнуть, но воздух обратно в легкие идти не желал.

— Эй! — воскликнул Олуванде, кажется, заметивший потасовку первым. — Капитан, какого черта?!

Команда бросилась к ним, из каюты выскочил Стид, но дойти быстро они не успевали.

— Где ты, ублюдок?! — проревел Эдвард и нанес еще один удар, прямо в живот.

Люциуса согнуло снова, он попытался отползти, опустившись на доски, а Эдварда сзади за руку перехватили Стид и Пит.

— Вылезай, где б ты там ни был! — запрокинув голову заорал Эд.

Рука с бутылкой затряслась, Стиду на рубашку пролилась мутная жидкость, Люциуса, припавшего на колено, замутило еще сильнее — и от удара, и от запаха алкоголя.

— Я думал, ты подох! — продолжил надрывать горло, Эдвард, но вырываться не стал. — А ты, блядь, просто сменил хозяина! В одностороннем порядке разорвал связь!

Он расслабился в держащих его руках, Люциус вдохнул глубоко, стараясь прийти в себя, и поэтому пропустил удар ногой — подлый и неожиданный.

Лицо задело самым мыском, тяжелый ботинок чиркнул по щеке, и в ту же секунду Эдварду на голову буквально свалился темной кометой ворон. Птица хрипела и визжала, когтями царапая чужой лоб, но клюв не использовала, а оба держащих отшатнулись разом.

Базилику никто не остановил — он остановился сам, когда Эдвард в опасной близости от своего лица замахнулся бутылкой.

— Вот ты где, — протянул Эдвард.

Кровь капала с его лица, путаясь в бровях и заливая полуприкрытые веки. Люциус еле-еле поднялся — только чтобы забрать Базилику с бочки, посадив его на предплечье.

— Гребанный ты предатель, — бормотал Эдвард, рукой размазывая кровь по лбу, щекам и скулам. — Одни проблемы от тебя, демоново отродье.

Люциус рыкнул — перенял эту привычку, рычать, хотя всегда до этого был спокоен и доброжелателен, даже когда его раздражало что-то. Пассивная агрессия не сработала бы на пьяного Эдварда.

Как смел он называть Базилику отродьем?!

— Так ворон вернулся? — непонятливо переспросил Френчи.

— Ублюдок никуда и не уходил, — булькающе возвестил Эдвард.

Стид наконец-то догадался предложить ему носовой платок, чтобы кровь не попадала в глаза, и Эдвард просто расправил его, шмякнув на лоб. Люциус подозревал, что сейчас он царапин даже и не чувствовал.

— Дорогой, это не такое большое дело, — почти прошептал Стид.

— Пр-ротр-резвей, — почти перебив, посоветовал ворон, и Люциус кивнул, соглашаясь.

— Протрезвей, — повторил он. — И поговорим.

Эдвард открыл рот, но Стид вовремя развернул его к себе, что-то жарко зашептав на ухо, переняв его внимание целиком. Люциус оказался тем, на ком сконцентрировались взгляды всех — кто-то смотрел на Базилику, кто-то — на самого Люциуса, и это был тот самый редкий случай, когда Люциус этих взглядов предпочел бы избежать.

— Пор-рядок? — односложно спросил ворон.

— Жить буду, — тихо ответил Люциус.

Базилика, клацнув клювом, кивнул и, расправив крылья, оторвался от его предплечья, заворачивая к иллюминаторам, чтобы вернуться в комнату. Люциус вздохнул.

Он бы тоже предпочел обернуться птицей, чтобы избежать всех вопросов. Но он не мог.

Команда ждала ответов.

***

— Тебе не стоило прилетать, — хрипло заметил Люциус.

Базилика сидел на кровати — уже никого не страшась, — и недовольно чистил перья. Судя по тому, сколько перьев скопилось у Люциуса на подушке — он снова выщипывал их насильно.

— Я мог перетерпеть, — добавил Люциус, закрывая дверь.

Ему понадобился час на то, чтобы отбиться от чужих вопросов. Еще полчаса — на то, чтобы сбежать от обеспокоенного Стида.

— Теперь все знают, что ты здесь, — закончил Люциус, опускаясь на кровать. — И я не думаю, что они навсегда будут удовлетворены тем, что я им рассказал.

— Что ты р-рас-сказал? — ворон все-таки спросил.

Люциус поджал губы и покачал головой. Грудную клетку все еще тянуло, как и прилично сдавливало живот, но больше всего саднила щека — там, где тяжелым ботинком прошелся Эдвард. Люциус был уверен, что через еще пару часов на скуле нальется фиолетовый синяк.

— Что подобрал тебя и спрятал, — отфыркнулся Люциус. — Что бы Эдвард сейчас ни сказал, ему не поверил бы никто. Впрочем, он и не говорил почти. Команде, по крайней мере.

— А мет-ка? — ворон чуть склонил голову.

— Никто не видел метку, — ответил Люциус коротко, — кроме Эдварда. Никто не понял, почему он так взъярился. А ты мог бы и не вылетать, но вылетел. Спасибо.

Ворон недовольно заскрежетал — наверное, это было эквивалентом недовольному ворчанию, — и отвернулся. Люциус уже успел давно заметил, что чаще всего и птица, и сам Иззи отворачивались при смущении — поэтому Люциус улыбнулся и, протянув руку, пригладил черные перья.

— Эд в пор-рядке? — тихо спросил Базилика. — Я не контр-ролир-ровал себя. Поч-ти.

— Он пьян в дюпель и не заметил бы, даже если бы ты выклевал ему глаз, — с налетом насмешки ответил Люциус. — Не думаю, что ты его сильно покалечил. Отвлек — уже хорош…

— Он р-рас-скажет, — прервал его ворон. — Ты не р-рас-сказ-зал. Он р-рас-скажет.

Люциус отряхнул подушку, скидывая все перья на пол, и растянулся на кровати, потягиваясь.

— Что он расскажет? — с иронией переспросил Люциус птицу. — Что ты, Иззи Хэндс, скрывался в облике ворона? Даже Баттонс не поверит.

Базилика затрещал клювом и слегка нервно переступил с лапы на лапу. Люциус прикрыл глаза, и почти сразу же после этого — почувствовал, как его волосы ворошат. Он приоткрыл один глаз — ворон как раз вытаскивал из его волос то ли обрывок ткани, то ли крохотный кусочек веревки, с которой он работал до этого.

— Спасибо, что помог мне, — пробормотал Люциус.

— Это часть контр-ракта, — ответил Базилика, продолжая шерудить в его волосах.

— Все равно спасибо.

Ворон сильно наклонялся вперед, и Люциус ненавязчиво подвинулся выше, почти уверенный, что птица тут же ворчливо отвернется и сделает вид, что ничего не происходило. Но Базилика продолжил.

Сначала дверь затрещала, скрипнула щеколда, когда ее попытались открыть, они замерли оба — ворон почти отпрыгнул, оказываясь как можно дальше от головы Люциуса — затем последовал деликатный стук, будто в дверь и не ломились до этого.

Базилика слетел с кровати — перелетая на импровизированный насест, на ножны, а Люциус встал.

— Люциус? — послышался за дверью голос Стида. — Я хотел бы с тобой поговорить.

Ворон зарычал, вздыбив перья, и спрятал голову под крыло, будто он спит — до этого он не делал так никогда.

— Секунду, — хрипло ответил Люциус.

И открыл дверь.

Стид выглядел… неважно в целом. Люциус моментально разглядел у него на правом рукаве уже подсохшую кровь, которая, почти наверняка, появилась там после того, как Стид пытался почистить раны Эдварда. Еще кровь была в уголке губ Стида — и Люциус не хотел задумываться о том, как она там оказалась.

— Он остается со мной, — предупредил Люциус, пока капитан не успел ничего сказать.

Стид перевел взгляд Люциусу за спину — скорее всего, он смотрел на ворона.

— Да, об этом я поговорить и хотел, — устало ответил Стид без улыбки.

Без улыбки он говорил редко — и это всегда был тревожный знак. Стид шагнул вперед, и Люциусу пришлось отойти назад, пропуская его. Он почти не удивился, когда Стид, зайдя, прикрыл за собой дверь.

— Эдвард спит, — поделился Стид. — Угомонить его было непросто.

Он прошел внутрь свободно и спокойно, Люциус накинул щеколду обратно, давая себе пару секунд на то, чтобы собраться, и только потом повернулся к Стиду — тот уже садился на самый край его кровати и непроизвольно морщился — кажется, он так и не привык к жестким постелям. Неудивительно — потому что у него в каюте кровать была мягкой и пружинящей.

— Это правда Иззи? — с налету, но тихо спросил Стид.

Люциус открыл рот, готовый врать и выкручиваться — и никак не готовый выдавать Стиду всё. Это все еще звучало странно — один только вопрос — да черт подери, какой вопрос, если вдуматься, твой капитан спрашивает тебя, не превратился ли изгнанный первый помощник в ворона! И предполагает услышать правду — и допускает, что правда может быть и такой.

Люциус открыл рот — примерное замешательство, поднявшееся в горле от вопроса, почти обратилось в смешок: “а вы сами-то верите, капитан?”, — но Базилика его опередил.

— Иди ты на-хер, Боннет, — отрывисто каркнула птица, все-таки вынув голову из-под крыла.

— Поразительно, — в ответ на это ответил Стид.

Люциус встал рядом с тумбочкой — и рядом с Базиликой — и скрестил руки на груди.

Некоторые разговоры нельзя вести, сидя рядом — некоторые разговоры можно вести только лицом к лицу.

— Что ты такое? — спросил Стид, сцепив руки.

— Спр-роси у Эдвар-рда, — рявкнула птица.

— Понимаешь ли, я спросил, — ответил ему Стид. — Он сказал, цитирую: “тот, кто оберегал, тот, кто был рядом, и тот, кто предал”. Большего я не добился, кроме того, что сначала Иззи был связан с ним, а теперь связан с Люциусом. Эд сильно вымотался и уснул.

Люциус наблюдал за диалогом с толикой интереса — с Боннетом птица была весьма… разговорчива.

— Кто кого пр-редал! — совсем разозлился Базилика и пару раз взмахнул крыльями.

Стид моргнул, и Люциус отметил для себя — будь на месте капитана какой-нибудь Френчи — он бы уже перекрещивался и читал молитву. Будь на месте Стида Джим — скорее всего, они попытались бы убить Базилику. Как, собственно, и большая часть команды.

Стид источал безмерное любопытство.

— Я могу поговорить с тобой настоящим? — проигнорировав эмоциональный выпад, уточнил Стид. — Или ты не можешь превращаться по желанию?

— Это он настоящий, — все-таки влез Люциус ядовито. — Если вы хотите поговорить с человеком — так и скажите.

— Мне не нуж-жна защита, Спр-ригс, — куда менее агрессивно каркнул Базилика.

— Я не так хорошо понимаю, что ты говоришь, — обратился к птице Стид.

Как будто бы царапающий сип Иззи сильно отличался, про себя фыркнул Люциус, но промолчал, потому что в первые пару дней и сам не особо хорошо улавливал, что именно говорит Базилика.

Но, когда Иззи действительно обратился в человека — Люциус почувствовал что-то сродни ревности — до этого видеть то, как он обращается, мог только сам Люциус — и, когда-то в прошлом, вероятно, Эдвард.

Из разговора Люциуса как-то ненавязчиво вытолкнули.

Они грызлись меж собой, как две собаки на цепях — не укусить, так хоть облаять. Люциус несколько раз пытался влезть, чтобы предотвратить драку — но Стид держал себя в руках, как всегда, прекрасно — а Иззи, кажется, почти колотило от злости, но он не отходил от Люциуса, удерживая себя рядом, чтобы не сорваться.

Иззи бросался обвинениями — Стид защищался — или, скорее, защищал Эдварда.

— Я знаю его намного дольше, чем ты, Боннет! — откровенно зарычал Иззи.

— Это не значит, что ты знаешь его лучше, — почти спокойно ответил ему Стид.

И Иззи неожиданно замолчал — Стид ударил по больному, похоже, даже не поняв этого.

Боль в груди появилась фантомно — Люциус не знал, ему кажется, или он каким-то образом перенял боль Иззи. Он не был уверен, насколько боль душевная может передаваться так же, как Иззи передается его боль физическая.

Если это так, подумал Люциус, то, вероятно, Иззи сходил с ума тогда, когда Эдвард вернулся после Акта Милосердия.

— Я прогнал с корабля Иззи Хэндса, — под конец заметил Стид, поднимаясь с кушетки. — К Базилике у меня претензий нет. Пока что.

— Уйдет он — уйду и я, — предупредил Люциус, не успев прикусить язык.

Это не то заявление, которое он собирался делать — но, произнеся фразу, достаточно легко понял, что, скорее всего, так и вышло бы. Он не знал, волочился ли Иззи бы за ним, как волочился за прогнавшим его Эдвардом, и не хотел так просто проверять. Эдвард был… выше Люциуса. Во многих смыслах — и, почти наверняка, выше в приоритетах Иззи.

Скорее всего, и защищать-то его Базилика вылетел только для того, чтобы прекратить боль, которую испытывал, когда Эдвард атаковал Люциуса.

— Очень благородно, Люциус, — кивнул ему Стид. — Иззи. Не доставляй слишком много проблем.

И он хлопнул дверью. Люциус спрятал лицо в ладонях.

За спиной зашуршали перья.

***

Птица вернулась на рею.

Нет, Базилика возвращался на ночь в каюту и спал — все еще на спинке кровати, но большую часть дня он проводил снаружи. Он больше не орал, неожиданно возникая из темноты, больше не бил каждого, кто неправильно свяжет узел, и не верещал с восходом солнца.

Команда Базилику… в целом — скорее боялась. Люциус не стал объяснять, как так вышло, что птица прилетела защищать его. Не стал объяснять и его умение говорить — оставив это на откуп общей фразе “Базилика очень умный”. Когда из капитанской каюты выходил Эдвард — с только-только заживающими ранками на голове, — Базилика прятался в вороньем гнезде— даже выше марса. Если бы Люциус не знал, что это Иззи — он сказал бы, что птице стыдно. Впрочем, сам Эдвард не спешил начинать общение с птицей.

Как и с Люциусом.

Люциус мог оправдаться тем, что Эдвард действительно пугал его. Чем оправдывал себя Эдвард — Люциус не знал, и, в целом, знать не хотел.

Лучше всех с Базиликой, неожиданно, общались Джим. Люциус не стал бы называть это настоящим “общением”, потому что они просто оба молчали, но только Джим Базилика иногда помогал — в меру своих птичьих сил, — и это тоже заставляло Люциуса испытывать что-то сродни зависти.

Когда Эдвард все-таки подошел — Люциус сделал все, чтобы быть максимально на виду. Эдвард не выглядел злым или расстроенным — но определенно не был и радостным. Эдвард вел себя так, будто бы ему все равно — из чего Люциус сделал вывод, что он точно обижен, и обижен очень сильно.

— Знаешь главное условие, чтобы привязка сработала? — почти в ухо спросил Эдвард.

Что интересно — спросил тихо, но Люциус все равно отшатнулся, мимолетом взглянув наверх — туда, где сейчас прятался Базилика. Эдвард тяжело посмотрел Люциусу в глаза, эта тяжесть осела в горле — чем-то мерзко-склизким и липким.

— Думаешь, желания достаточно? — продолжил Эдвард.

Люциус прикусил щеку изнутри, готовый услышать практически все что угодно — как минимум, он был готов к тому, что Эдвард сейчас расскажет, что ради успешного окончания ритуала Иззи перебил десяток людей в порту — в это было бы легко поверить. Намного легче, чем в то, что на ритуал хватило одной крысы. Люциус был готов услышать и что-нибудь про вечные проклятия, и про горящую в аду душу.

— Ты, похоже, сильно ему нравишься, Люциус, — ровно добавил Эдвард. — Если бы не нравился — связь не установилась бы. И если бы он не нравился тебе. Хотя, возможно, ты и так в курсе.

Люциус нахмурился, пожимая плечами — пока Базилика сидел у него в каюте, они успели неплохо сдружиться. Странно было бы отрицать, что Иззи был Люциусу симпатичен — а Люциус свои симпатии всегда признавал открыто.

Симпатия Иззи не была особым открытием тоже. По крайней мере — Люциус сильно сомневался, что тем, кто ему не нравится, Иззи позволил бы так с собой общаться. И уж точно он бы отгрыз Люциусу палец за попытку погладить его.

— Вполне, — вытолкнул из себя Люциус. — Вы действительно хотите об этом поговорить, капитан?

Эдвард выпрямился и потряс головой так, что его волосы, частично собранные в небрежный пучок, чуть растрепались.

— Ты отобрал его у меня, — Эдвард качнулся вперед.

— Ты прогнал его сам, — тихо взвился Люциус, уперев Эдварду в грудь ладонь, удерживая его на расстоянии.

— Я защищал его, — ответил на это Эдвард.

— Ты сделал его таким!

Эдвард клацнул зубами в досаде, но отошел на полшага, возвращая некое подобие дистанции.

— Это был наш общий выбор, — веско заметил он. — Он привел не к тому, на что мы рассчитывали.

— А на что вы вообще рассчитывали? — шикнул на это Люциус.

— Лично я рассчитывал просто антуражно потрахаться.

Люциус отступил на шаг, ни разу не ожидавший подобного заявления, и во взгляде Эдварда появилась насмешка. Он выпрямился сильнее, похоже, приобретая уверенность от неуверенности Люциуса. Люциус знал, что сильнее его поразило — открытое признание Эдварда, что они с Иззи когда-то состояли в подобного рода отношениях, или то, к чему это привело.

— Иззи действительно хорош в качестве фамильяра, — чуть смягчился — будто от этого стало легче — Эдвард. — Я могу тебя понять, Люциус. Но сожалений от него не меньше, чем пользы.

— Что ж, сейчас я сожалею, что упустил шанс “антуражно потрахаться”, — ядовито заметил Люциус, соскальзывая в более безопасную, как ему показалось, нишу.

Это не было тем, о чем он сожалел — но его царапала неприятием сама мысль, что до этого довела такая дурацкая и бессмысленная случайность, как двое совсем молодых придурка, желающих просто поэкспериментировать: обложиться свечами и нашептать красивых неизвестных слов перед сексом.

На его удивление — теперь Эдвард выглядел непонимающим.

— Упустил? — переспросил он. — И это сработало?

— Как видишь.

Люциус резким движением опустил ворот вниз, так что нитки в плечах даже затрещали, открывая Эдварду вид на метку. Эдвард, нахмурившись, посмотрел сначала на метку — потом ему в глаза.

— Любопытно, — изрек в конце концов Эдвард — слишком похожее на Стидово “поразительно”. — Не знал, что так тоже можно. Ты, судя по всему, больше, чем просто "нравишься" ему, Люциус.

Люциус отпустил рубашку, и ворот мягко ударил по ключицам, возвращаясь на место. “Ничего любопытного” — хотел ответить Люциус, но Эдвард покачал головой и, развернувшись, отошел.

Только после того, как он ушел, Люциус заметил внимательные взгляды с двух разных сторон — Иван наблюдал от штурвала, Роуч — смотрел за происходящим от носа. Они оба расслабились, когда Эдвард отошел. Как и Люциус.

Все те злые и обвинительные слова, которые копил в себе Люциус, так и не смогли вырваться — когда он стоял перед Эдвардом, почти все упреки хорошо удерживались напряжением и ожиданием удара, выпада и насмешки.

Он хотел наговорить и про несвободу, и про отсутствие границ и тормозов, и про недопустимость подобной неволи. Люциус был готов отчитать Эдварда, но не стал. Даже рта не раскрыл.

Признавать это было неприятно, но Люциус всё прекрасно понимал.

Он просто струсил.

***

— Он держится хорошо, — говорил Люциусу Стид.

— Лучше, чем можно было подумать, — поддакивал Эдвард.

— Кажется, птичье обличье идет ему на пользу, — одобрительно кивал Стид.

— С клювом сложно язвить, — фыркал на это Эдвард.

Только Люциус видел его в человеческой форме — и, хотя Базилика больше не прятался, в комнату Люциус старался никого не пускать.

Только Люциусу он позволял себя гладить.

Люциус не упоминал о том разговоре с Эдвардом — не спрашивал про необходимость секса в ходе ритуала. Это все еще было дико — вся чертова ситуация была бесконечно дикой, — и любопытство слегка грело язык, но Люциус молчал.

Полтора месяца назад он едва ли задумался бы о том, чтобы уважать Иззи — не насмехаться над ним и не бояться, когда он зол. Он подозревал, что под всем недружелюбием спрятано что-то бóльное, но вся эта история со связью — определенно не то, что хоть кто-нибудь ожидает найти. Люциус всегда достаточно здраво считал, что, когда человек собственный бардак в голове переносит на других людей — он как минимум неприятен в общении.

В общении Иззи был приятен. Приятнее многих. По крайней мере — теперь, когда он перестал инстинктивно защищаться от внимания Люциуса ядом и токсичными шутками.

— Ты говорил, что тот, второй, фамильяр умел больше, чем ты умеешь сейчас, — как-то спросил Люциус. — Что он умел такого? Вряд ли он управлял погодой и в таком духе.

— Я точно знаю, что фамильяр мог переноситься к хозяину моментально, по одному желанию, — ответил Иззи спокойно. — Чего я не знаю точно — но могу предполагать по датам — это то, что они оба причастны к землетрясению в Порт-Ройял. Мы с Эдвардом и командой отплыли за пару суток до катастрофыПорт-Роял был действительно крупной точкой, где часто обитали пираты. 7 июня 1692 года землетрясение разрушило город и остров практически целиком за три минуты. Погибло более двух тысяч человек..

Больше Люциус не спрашивал — ни про силы, ни про землетрясение.

С Базиликой примирился даже Эдвард. Более того, через неделю после их стычки он даже попросил у Люциуса прощения. Отходчивый по своей природе, Люциус почти не сопротивлялся своему желанию простить капитана. Иззи утверждал, что все, что делал Эдвард — продиктовано только благими порывами.

Люциус был готов поверить ему на слово. Он, как и Эдвард, являлся частью одной команды — но его капитаном был и оставался Стид. Черная Борода долгое время был на “Мести” неким подобием “гостящей знаменитости”, но не капитаном. Даже когда их команда была технически “захвачена” командой Черной Бороды. Люциус знал, что тот же Пит — а еще Фрэнчи и Швед как минимум, — признали Эдварда Титча своим командиром. После всего — Люциус его признать так и не смог. Простил, но не признал.

Все было куда спокойнее, чем могла предполагать ситуация. Они грабили, да, но грабили в основном устрашением и “наебательством”, никак не кровью и острыми саблями — кажется, Иззи не был этому рад, но он все равно не мог полноценно присоединится к битве. Пару раз Базилика вылетал, стараясь выклевывать глаза и выбивать из рук оружие, когда они действительно сталкивались с противником, готовым оказать сопротивление, в один из них ему подпалили крыло.

Люциус ухаживал за его перьями и думал над словами Эдварда — что именно он имел в виду под “нравишься”. Люциус испытывал симпатию ко многим. Иззи долгое время непреднамеренно (а поначалу и не желая этого в принципе) спасал его он тактильного голода, и Люциус действительно долго сомневался в собственных ощущениях.

Он не знал, что именно “чувствует” Иззи — потому что Иззи был скрытным ублюдком, любую эмоцию, отличную от злости, принимающим за слабость.

Люциус не мог сказать, насколько быстро желание погладить Базилику по линяющей колючей голове превратилось в желание узнать, насколько жесткая на ощупь шевелюра самого Иззи. Само желание он осознал, когда оно укрепилось уже слишком сильно.

Вместе с этим желанием появилось и еще несколько — все абсурдные и плохо сочетающиеся с Иззи Хэндсом. Например, Люциус был бы совершенно не против повторить момент “закрепления ритуала” — только без самого ритуала, разумеется. Люциус хранил зудящее желание внутри, оберегал его и не выпускал наружу — пока Иззи, обращаясь в человека, садился на кровать к Люциусу ближе, чем позволял личный комфорт, и упорно не поднимал тем, связанных с Эдвардом.

Почти через полгода Люциус все-таки не выдержал. На самом деле, Люциус был собой горд: полгода — это чертовски долгий для него срок.

Вот так вот лезть к человеку с поцелуями без спроса Люциус считал актом дурным тоном, но в данный момент — это было скорее необходимостью. Лучше получить в нос постфактум, чем от банального вопроса, не так ли?

Что ж, в нос он так и не получил.

Иззи расплавился под его руками, моментально сбросив любое напряжение, даже плечи опустились, а спина, всегда прямая, скруглилась, словно следуя за чужими ладонями. И, господь, это было куда приятнее, чем предполагал Люциус. И волосы у Иззи были даже мягче, чем перья Базилики.

Потом Люциус отстранился, полный чувством, будто после многомесячной жизни впроголодь на хлебе и воде наконец-то добрался до сочного куска мяса.

Иззи молчал, когда Люциус отстранился. Молчал, когда Люциус заглядывал ему в глаза в попытке понять, все ли в порядке — хотя отвечал на поцелуй он весьма уверенно и пылко.

— Надеюсь, ты меня сейчас не убьешь? — осторожно уточнил Люциус, продолжая поглаживать “свой” крестик на скуле Иззи.

— Убью, — хрипло ответил Иззи, и положил руку Люциусу на грудь — напротив сердца, к метке. — Если не сделаешь так еще раз.

Любопытство Люциуса не было удовлетворено в полной мере, но теперь он точно знал, что прикосновение к метке — отдается теплом удовольствия.

Люциус не планировал ограничиваться одним только этим знанием.

***

Через оговоренный год Люциус его отпустил. Как и обещал.

Базилика пропал в одном из крошечных портов в Пиратской Республике — команда предположила, что умную птицу могли выкрасть, а может, срок жизни ворона подошел к концу — и тот ушел умирать подальше от людей.

Базилика пропал — прямо из каюты, в которой они с Люциусом делили постель, сразу после ритуала освобождения. И пусть в глубине души Люциус чего-то ждал, но никакого помпезного возвращения после отплытия не случилось, ни в какой нише Базилика не прятался — его действительно не было на корабле.

Метка на груди Люциуса стала белой — белее незагоревшей кожи, белее высохших на солнце костей — почти белоснежной.

Люциус, пожалуй, понимал его. Иззи сам говорил, что был уверен в своей неволе — свобода, должно быть, пахла слаще и чище, чем “Месть” с ее обитателями.

***

Месяц.

Это был целый чертов месяц — разумеется, Люциус перестал верить, что встретит Иззи еще когда-нибудь. Предполагал, что, даже если встретит — то сделает вид, что не заметил, или не узнал, потому что дьяволу одному известно, чем именно себя теперь занимал Хэндс. Люциус предполагал, что не пиратством — пусть даже Иззи и был привязан к морю всей душой.

С некой болью Люциус вспоминал те полгода, в которые он прятал Иззи Хэндса в каюте, постели и сердце — и хвастался Базиликой перед командой. Очевидно — он пропажу птицы переживал сложнее, чем остальная команда.

Стид даже подошел его утешить, хотя у него получилось... так себе. Еще хуже получилось у Эдварда.

— Это было очевидно, — сказал ему Титч. — Что он уйдет, если его больше не держит связь.

Люциус хотел бы огрызнуться, мол — зачем ты тогда держал его, если знал, что ему хочется свободы? — но он не стал открывать рта, только кивнул и поджал губы.

Так ли очевидно было — если они столько месяцев провели вместе? Эдварду было.

В Нассау они попали почти случайно — Эдвард напророчил шторм в ближайшую ночь, и они экстренно решали, что сделать лучше — отойти в море подальше, или спрятаться в бухте и переждать непогоду на суше.

Выбор пал на порт Нассау.

Когда Люциус — немного пьяный после ночевки в таверне, всходил на "Месть" — он даже не сразу понял, почему все так напряжены.

Что ж. Было понятно, почему. На палубе друг друга сверлили взглядами Иззи и Стид. Люциус замер, перекрыв сходни, и сделал еще пару шагов вперед, оказываясь на палубе, только после того, как его мягко подтолкнул Олуванде.

— ...до первого нарушения, — расслышал Люциус обрывок фразы Стида, и заставил себя подойти ближе.

Иззи обернулся к нему, отрывая взгляд от Стида. Такой же белый, как и у самого Люциуса, крестик пересекал скулу. Не шрамом, не красным росчерком. Просто белый.

— Ты меня понял, Иззи? — настойчиво спросил Стид.

Эдвард слегка качалcя у штурвала и усиленно делал вид, что его разговор не касается.

— Я не глухой, — ответил Стиду Иззи скрипуче, и Стид кивнул, приняв даже такой агрессивный ответ.

Люциус не знал, что он хочет больше — спровоцировать Иззи, втянув его в поцелуй, прямо на палубе, перед всеми остальными, или просто малодушно врезать.

Едва ли он смог бы действительно "врезать" Иззи — он прекрасно знал, что у Иззи слишком хорошие рефлексы. Вероятно, вариант с поцелуем отпадал по этой же причине.

Люциус сглотнул — и трезво оценил свои силы. У него не хватит выдержки просто поздороваться. Поэтому под доброжелательное "Иззи снова в команде" от Стида, Люциус подобру-поздорову юркнул в ход внутрь корабля.

***

— Я думал, что ты будешь мне рад, — хрипло заметил Иззи, когда Люциус открыл дверь.

Был уже почти вечер — Люциус успел сделать несколько записей в журнале и весьма профессионально избегал встреч с Хэндсом, проверяющим состояние корабля и такелажа.

— Зачем ты вернулся? — постарался равнодушно спросить Люциус — но вышло только обиженно.

— Мне уйти? — насмешливо спросил Иззи.

Люциус поджал губы и сложил руки на груди.

— Это не ответ, — категорично ответил он.

— Мне было куда — и я вернулся, — Иззи почти закатил глаза. — Избавляться от последствий разрушения связи не так просто, как ты думаешь, Сприггс.

Люциус нахмурился — и все-таки отошел с прохода, впуская Иззи внутрь комнаты.

— Ты расскажешь мне всё, — надавил Люциус, прикрывая дверь.

— Так уж всё, — фыркнул Иззи. — Расскажу, что будет требоваться, идет?

Молча смерив его взглядом, Люциус чуть склонил голову вперед, надеясь, что выглядит достаточно грозно, но Иззи только усмехнулся на это — а потом мазнул взглядом по так и неразобранной присаде.

— Это уже не понадобится, — кивнул на конструкцию Иззи. — Базилики больше нет.

Это... было обидно? Люциус привык к черным перьям больше, чем был готов признаться себе — а еще у него в журнале было спрятано одно большое, длинное маховое перо. Люциус использовал его вместо закладки — и слишком внимательно следил за тем, чтобы оно не мялось.

— Всё, — надавил Люциус.

Иззи потряс головой, клацнул зубами — и отвел плечо.

— Всё — так всё, — сдался Иззи.

И Люциус позволил себе небольшую улыбку — и немного расслабился.

Он вынет из Иззи всю историю его "пропажи" — хотя бы просто для того, чтобы подействовать ему на нервы — а потом позволит себе показательно его простить за отсутствие.

А команда так и не свяжет пропавшего ворона — и вернувшегося Иззи Хэндса.