Chapter Text
Это случилось, когда они почти закончили рейд.
Нил сосредоточенно работал над заклинаниями, тщательно прицеливаясь: одно неверное движение — и он бы стал причиной несчастного случая в огромном захламленном подвале особняка какого-то чистокровного.
Вообще, Нил редко возражал против порчи частной собственности, особенно если это собственность чистокровных — что уж тут говорить, Нил был классовым предателем, — но иногда все же приходилось притворяться образцовым ударником, особенно когда могли бы пострадать люди.
Он старался ничего не разгромить, поскольку понятия не имел, кому принадлежал поместье и неубранный клад из хлама. Вероятно, на инструктаже упоминался владелец, но Нил в разборе миссии никогда не обращал внимания на эту часть. Он давно покинул окружение чистокровных, даже сменил имя, чтобы перестать быть связанным с ними, — нашел себе, в общем, хороший образ жизни и довольствовался им, — поэтому Нил совсем не желал возвращаться к подобной информации, которая была необходима для жизни в прошлом мире, особенно если сведения не имели прямого отношения к работе.
Конечно, стоило отметить, что в этот раз возникла не совсем стандартная миссия. В основном потому, что такую маленькую команду, как их, редко отправляли захватывать чертов особняк в одиночку. По крайней мере, не под руководством Ваймака, хоть и задание организовывали сами авроры. Раньше Нил считал Добсон нормальной, но после миссии… не стал думать о ней хуже. Просто жалел, что никто не проверил информацию, принесенную каким-то идиотом, являвшимся связным в деле.
Судя по тому, что он помнил в инструктаже, — когда он еще обращал на него внимание, то есть в самом начале, — ожидалось, что место окажется пустым.
Только по итогу это оказалось не так. Не только потому, что тот, кто давал планировку подвала, не сказал, что «коридоры» представляли собой кучу дерьма высотой восемь метров и более, но и потому, что там сильно разило темной энергией, — а это означало, что в данном месте уже побывали темные волшебники.
Не то чтобы Нил жаловался на столкновение с ними. Как правило, он любил дуэли. В подобных миссиях, где авроры и ударники были вынуждены работать вместе, Нил сотрудничал со знаменитым Эндрю Миньярдом, — что не вызывало никаких претензий, поскольку считал его потрясающим партнером в дуэлях. Не только потому, что Миньярд никогда не дрогнул перед ним, но и потому, что тот достаточно талантлив, чтобы уравновесить тот особый уровень хаоса, который творил Нил в своих сражениях.
Миньярд славился плохой репутацией, впрочем, как и Нил. В Отделе магического правопорядка существовало меньшинство, которое ненавидело Миньярда за то, «как ему сошло с рук убийство», и хотело, чтобы тот гнил либо в камере Азкабана, либо на койке в больнице Святого Мунго. А некоторые и вовсе шептали, что его необходимо было Поцеловать. То дерьмо, через которое пришлось пройти Миньярду, всегда казалось чрезмерным для Нила, человека, который жил с психопатом-убийцей.
Впрочем, злословие Миньярда совершенно не трогало. Как и, между прочим, все остальное в жизни.
А Нил же по-прежнему показывал два пальца, когда определенный тип людей — болтуны — бросал взгляд в их сторону. Как из принципа, так и вредности.
Как обычно бывало, Миньярд не смотрел на Нила и не разговаривал с ним до тех пор, пока они не отправились первыми как команда в особняк. В одиночку.
Что являлось не привычным правилом. Вообще-то противоречило протоколу, однако никакого удивления от нарушения не возникло, поскольку происходило подобное достаточно часто. И Нил ни разу не подумал сообщить об этом Ваймаку, потому что кто-то, конечно же, послал бы их обоих, самых ненавистных людей в Отделе магического правопорядка, разведать место, которое «должно быть пустым».
Если бы Нил немного поразмыслил, то не поразился выяснению, что некоторые миссии, в которых он находился в паре с Миньярдом, являлись заговором с целью их убийства или серьезных увечий: на такое вполне были способны некоторые безмозглые авроры.
Нил не мог найти в себе силы позаботиться о подобном. Опасно, конечно, быть мишенью, но зато отличный способ пополнить свой дуэльный опыт. И лучшая возможность для участия в самых безумных сражениях, честно говоря.
Пожалуй, благодаря этому он и понял, насколько хороший ударник. А рядом с Миньярдом и вовсе не приходилось беспокоиться о проклятии от своего же напарника: Миньярду никогда не было настолько плевать на Нила, чтобы убить, хоть и существовало достаточно мотивов для свершения кровопролития, если принимать во внимание то, как много дерьма Нил сделал на квиддичном поле по отношению к нему.
Изначально полагалось, что на этой миссии им предстояло сразится в лучшем случае с шестью волшебниками, или скорее с тремя — столько сторожей обычно патрулировало подобное место. Снаружи стояло шесть авроров и восемь ударников — и это хорошая численность, но только в том случае, если бы поле боя оказалось чище.
Как бы то ни было, тотальное скопление темных объектов, ожидающих активации, несколько осложнило ситуацию. Нил сомневался, что все они действительно проклятые, однако он не мог точно определить, какие из них опасные, а какие просто… иные из множества артефактов. И такая рискованная ситуация была слишком опасной для четырнадцати волшебников.
Взглянув на происходящее, Миньярд сразу послал Патронуса наружу, чтобы сказать другим связаться с Министерством и запросить подкрепление. Или медиков для безопасного возвращения. Потому что все достаточно быстро стало бы ужасно.
Им не пришлось долго ждать. Ни подкрепления, ни ухудшения ситуации. По крайней мере, выходы в особняк находились под наблюдением, снаружи ждало достаточно бригад, готовых проникать внутрь, а само поместье покрывалось антитрансгрессивным барьером. После того, как они продвинулись вперед, все зависело только от их боевых способностей и удачи.
Миньярд указал на коридор, который показался подозрительным — в основном из-за интуиции, — и пошел, не оставляя Нилу никакого другого выбора, кроме как следовать за ним. Следующая команда собиралась присоединиться к ним через несколько минут, но она наверняка бы даже не взглянула на место, куда направились Нил и Миньярд. Поэтому им приходилось быть самим по себе, полагаясь только друг на друга.
Кровь кипела от предвкушения. В конце концов, Нил находился в идеальной среде для практики того, что ему больше всего нравилось: побеждать людей в дуэли, используя самые грязные заклинания, какие только можно придумать.
Миссия, вероятно, закончилась спустя десять минут после того, как они вызвали подкрепление. Нилу и Миньярду понадобилось шесть минут брождения в подозрительном коридоре, чтобы обнаружить своего первого темного волшебника.
Они даже не взглянули друг на друга, прежде чем бросить одно и то же проклятие в противника, который вмиг защитился от них. А потом началась погоня. Когда Нил и Миньярд повернулись, нога волшебника уже скрылась за углом коридора. Но не потому, что тот был быстр: просто возникла фора.
Нил бегал быстро — гораздо быстрее, чем многие ожидали от чистокровного, — так что он смог догнать. Эндрю же таким не был, однако в итоге ни одному из них не пришлось долго бежать. Когда они свернули в следующий коридор, темный волшебник находился уже там и, взмахивая палочкой, скрывался за мантией.
Нил не подумал, прежде чем выставить щит, от которого заклинание срикошетило обратно, к темному волшебнику. Щит Нила упал, и он выстрелил первое пришедшее ему на ум заклинание — Летучемышиный сглаз. Противник скрылся из виду, но Нил держал палочку направленной туда, где видел того в последний раз.
— Ты серьезно, мать твою? — прошептал Миньярд, вероятно, не для чужих ушей, учитывая громкость. Однако слух Нила все же уловил слова.
— Что? — спросил он, приподняв бровь. Глаза сосредоточенно следили за микровыражениями Миньярда, однако даже спустя годы Нил мог лишь предположить, что увидел на лице того раздражение, смешанное с отвращением. Он хотел невинно пожать плечами из-за знания того, что Миньярд считал его привычку играть с противниками в начале поединков омерзительной, однако не смог сдержать ухмылку. — Слишком хорош для искусного Летучемышин…
Невнимательность Нила и потребность всех злить превратились в его погибель.
В их сторону полетела еще одна порча: слишком дикая и плохо нацеленная, чтобы попасть в них, но она заставила книгу возле головы Нила загореться. Травма вмиг вспыхнула в его сознании: крошечного пламени оказалось достаточно, чтобы вздрогнуть и сделать два шага назад, непроизвольно наколдовав воду; сердце бешено колотилось, а свободная рука дрожала, сжимаясь в кулак.
Миньярду не требовалось ставить щит. Он инстинктивно выпустил порчу в сторону, откуда появился темный волшебник, — и раздавшегося вопля хватило, чтобы Миньярд двинулся вперед и проследил за источником звука.
Что было очень хорошо, верно? Поскольку между ними образовалось пространство и погребенным оказался только Нил: из-за вздрагивания он ударился спиной об одну из близлежащих свай. И когда Нил коснулся его, то понял, что падает.
Что ж. По крайней мере, больше не осталось пламени.
Удивленная ругань Миньярда была полна чувств, как и болезненный стон Нила. Он знал, что Миньярда беспокоила не боль напарника, а совсем другое: если бы Нил оказался мертв, то ему пришлось бы писать отчет о миссии — вместо того, чтобы полагаться на Нила, — и заполнять формы для связанных с работой травм.
— Джостен? — спросил Миньярд. В ошеломленном мозгу голос прозвучал как нечто крошечное и далекое. — Джостен?
— Я в порядке, иди за ним! — Нил не услышал звука удаляющихся шагов, поэтому зарычал: — Я могу левитировать вещи со своего пути, иди!
После нескольких миллисекунд еле слышимого колебания Миньярд бросился бежать. Нил вздохнул, пока отдыхал под грудой хлама, прижимаясь к неактивной палочке. Запястье болело так сильно, что он подумал, что, вероятно, сломал его. Нил попытался сконцентрироваться, чтобы задействовать Левитационные чары, но, к полному разочарованию и гневу отца, у него это никогда не получалось. Когда-то Нил этим гордился, своего рода крошечный бунт против слабости в том, с чем отец ничего не мог поделать, кроме как наказать его — что тот и так часто делал, — но в этот момент… Нилу это явно не понравилось.
От нечего делать он вздохнул и смирился с тем, что придется ждать. Тем не менее, было трудно не упрекать себя за вздрагивание от нелепо несущественного пожара, несмотря на детскую травму. Хуже того, его глупое вздрагивание теперь означало, что он не может быть в другом месте, бегать, драться или раздражать авроров. То есть делать три самых приятных для него занятия.
Вместо этого Нил находился там. Погребенный под кучей дерьма, с бесполезной палочкой, обиженный и злой на себя.
Прошло совсем немного времени, прежде чем он уловил приближающиеся шаги: в этот раз они звучали гораздо спокойнее. Нил оставался неподвижным, слушал и ждал, на случай, если окажется, что к нему подходит враг.
— Джостен?
Нил почувствовал облегчение, услышав голос Миньярда.
— Ага, я слушаю тебя.
— Вижу, ты не выкопал себя.
— Здесь уютно.
— Ты ранен?
Нил вздохнул, услышав тон «не ври мне» от Миньярда. У Нила имелась привычка преуменьшать свои травмы, когда он находился на задании с аврорами. Ну, то есть… Если бы попросили дать честный ответ, то, вероятно, пришлось бы вычеркнуть часть «с аврорами», но неважно. Главное, что Миньярд знал, каким был Нил, а Нил также знал, каким был Миньярд, если он пытался лгать.
— Возможно… — Нил сделал паузу и вздохнул. — Возможно, я сломал свою палочку и запястье.
Миньярд молча начал левитировать вещи с пути Нила. Тот хотел спросить, что произошло во время боя, но не стал: вполне мог прочесть отчеты позже, да и Эндрю Миньярд не собирался отвечать на вопросы или много говорить, если в этом не было крайней необходимости. Кроме того, он наверняка разозлился, когда понял, что рапорты придется писать именно ему: Нил ведь не смог бы писать.
Поэтому было разумнее просто заткнуться.
Когда последняя коробка улетела, Нил затаил дыхание и попытался встать. При первом же шаге его лодыжка ужасно подвернулась: потому что он был идиотом, который не проверял, куда наступал. Он начал заваливаться набок, но Миньярд оказался ближе, чем ожидал Нил, поэтому тот протянул руку, чтобы поймать его.
Однако этого оказалось недостаточно.
Хватка Нила была неловкой и немного неохотной, поэтому он не смог сбалансировать себя. Единственное, что Нил смог сделать, так это схватиться за чужую руку, которая соскользнула от предплечья к ладони, увлекая за собой Миньярда.
Но тот оказался умнее и просто наклонился вперед. А вот вывихнутая лодыжка ничуть не пожалела Нила и безжалостно повалила его вниз. Он задохнулся, когда его ребра ударились о твердую поверхность, и понял, что, вероятно, сломал что-то. Еще что-то.
Нил стонал, хватаясь за ребра. Миньярд несколько секунд наблюдал за его руками, но когда не увидел крови, расслабился и предложил свою ладонь.
Нил глубоко вдохнул и схватил за нее. Однако Нил, судя по всему, был полон решимости показать, насколько он слабоумный, потому что его великолепная идея состояла в том, чтобы использовать для подъема именно ту руку, у которой, вероятно, сломано запястье.
По руке пронесся болезненный звон, как следуя сообщая о допущенной тупости Нила. Он вскрикнул и тут же отдернул руку с поверхности. Однако «звон» уже прошел сквозь него и попал прямо в руку Миньярда, что… было не совсем хорошо. Ведь боль не могла так действовать.
Когда, наконец, пришло осознание, что это, скорее всего, не боль, Нил посмотрел на то, к чему прикоснулся: резная деревянная шкатулка, которая выглядела настолько простой, что легко могла позабыться, — а потом Миньярд зашипел, прямо как угрожающая змея.
Когда это чувство прошло через них обоих, «звон» скрепил их и так уже цепко сжатые руки друг друга еще плотнее. Нил почувствовал, как дыхание замерло: он слишком сосредоточился на руке и на ужасе, который, казалось, овладел его мышцами, тоже приказав им напрячься.
Это было одно из самых болезненных ощущений, которые Нил когда-либо испытывал. Он потерял сознание, чувствуя благодарность за то, что уже лежал. Однако, к несчастью, Миньярд находился в другом положении, поэтому Нил успел почувствовать тяжесть падающего на него тела. Благо без боли, потому что его быстро затянула темнота.
***
Не успели они понять, что с ними произошло, как уже оказались в больнице Святого Мунго.
И это не удивительно, поскольку их увидели без сознания прямо там, в холле особняка. Так еще и не было ничего, что позволило бы понять, насколько долго они находились в таком состоянии.
В то же время, было ли это хорошо? Что вся гребанная больница теперь знала, что произошло, без их участия?
Трудно сказать.
Нил получил травму, так что технически посещение Святого Мунго прежде всего для него означало длительное пребывание в палате. Стандартное лечение для ударного отряда, после которого друзья Нила постоянно забавлялись над тем, что в больничной комнате вещей больше, чем в его настоящей квартире.
И не смотря на подобные подколы, Нил никогда не указывал им на то, что формально он проводил в больничной палате столько же времени, сколько и в своей квартире, — это могло бы закончиться лишь излишней нотацией.
Что имело значение, так это то, что, когда Нил, наконец, открыл глаза и посмотрел наверх, то не почувствовал себя потерянным, несмотря на туман в голове. Потолок был знаком ему.
А вот вторая кровать, близко придвинутая к его, — нет. Между постелями виднелся только промежуток, через который мог пройти человек. И поскольку Нил находился в своей личной комнате, то он не понял, почему Миньярд лежал рядом и пялился на него.
— Я чертовски ненавижу тебя, — зашипел тот, когда заметил, что Нил проснулся. Он попытался нахмуриться, но из-за того, что он все еще пытался прийти в себя, мог только наблюдать за Миньярдом, использующим палочку, тем самым оповещая целителей о пробуждении Нила.
Вся суматоха, пока его осматривали целители-стажеры, только еще больше дезориентировала и сбивала с толку. Благо, что Нила осматривали практиканты, а не обычный или, что еще хуже, главный целитель, как случалось в прошлом. Раз за его состоянием следили стажеры, то, вероятно, он не так уж страшно пострадал, но все же…
Нил не мог остановить внутреннее смятение по поводу Миньярда, его беспричинной ненависти и появления в палате. Присутствие еще одного пациента казалось странным, но не более странным, чем бешеные взгляды, которыми обменивались стажеры.
Молча, потому что Миньярд тоже продолжал пялится на них.
Несмотря на то, что тот был, откровенно говоря, груб с Нилом — что необычно по сравнению с получаемым к себе безразличием, — он не выгнал Миньярда из комнаты. Если тот пострадал, то, вероятно, из-за случившегося до обморока.
Нил мог обуздать любопытство, не замечая манер Миньярда. У авроров не бывало отдельных выделенных комнат, как у ударников, но, возможно, все палаты в общем отделении просто были недоступны? Конечно, Миньярд выглядел невредимым и просто раздраженным до предела, но кто знал о его состоянии. У него могли иметься внутренние повреждения.
На секунду Нил подумал, не спросить ли об этом целителей-стажеров, только вот те почти никогда ничего не знали, особенно когда речь заходила об ударниках. Не помогало и то, что те смотрели друг на друга с легким замешательством, когда чувствовали пронизывающую комнату ауру ненависти, — что еще больше подчеркивало их незнание происходящего.
Вскоре осмотр закончился, и группа целителей, казалось, пошатнулась от злобных взглядов, которые Эндрю кидал в лежащего Нила.
Прежде чем Нил успел открыть рот, открылась дверь, и в комнату вошла целительница Уинфилд.
— Вы все можете вернуться в свои отделения, спасибо.
К сожалению для Нила, целительница была чуть серьезнее, чем медик, но, по крайней мере, Нил, вероятно, не умирал.
Стажеры едва не выбежали из комнаты: целительница мгновенно пригвоздила Миньярда тяжелым взглядом, как только закрыла рот, — и Нил не мог понять, почему они боялись Эбби Уинфилд.
— Веди себя прилично, — сказала она.
Миньярд усмехнулся, хотя и отвел взгляд.
Целительница Уинфилд некоторое время смотрела на него, прежде чем вздохнуть и начать проверять жизненные показатели Нила. Нетерпеливый Нил же не стал дожидаться, пока та закончит, поэтому спросил:
— Что случилось? Я чувствую себя не настолько смертельно, чтобы видеть вас вместо обычного полевого медика.
— Верно, у тебя не так уж много травм… теперь. Ты поступил со сломанным запястьем, вывихнутой лодыжкой и двумя сломанными ребрами, но все уже зажило.
Целительница Уинфилд кивнула на Миньярда и скрестила руки, словно морально подготавливаясь.
— А еще ты коснулся Связующей шкатулки, пока падал, и случайно привязал себя к Миньярду.
Мозг Нила перестал работать, что, вероятно, объясняло, почему его рот оказался открытым. Целительница Уинфилд дала ему несколько секунд, ожидая, что он что-то скажет, но спустя пару минут тишины — и один взгляд на Миньярда — она рассказала о том, как Миньярд пытался вернуться домой после того, как очнулся в вестибюле больницы Святого Мунго от того, что их обоих сбило вниз, а потом у него просто…
Целительница Уинфилд замешкалась.
— Начались галлюцинации, — ледяным голосом продолжил Миньярд.
— Начались образы, — поправила целительница Уинфилд через несколько секунд. — Они были достаточно тревожными, чтобы заставить его достать свою палочку и…
Нил не нуждался в подробностях. Он видел, как Миньярд сражается. И если тот тогда достаточно стрессовал…
— Образы исчезли, как только он приблизился к тебе, — заключила целительница Уинфилд после напряженного молчания. — Пять метров — это расстояние, на котором вы можете находиться друг от друга.
Она дала Нилу несколько секунд, чтобы добавить что-нибудь, но тот пока не мог контролировать свой мозг, поэтому сообщила ему, что два аврора в настоящее время находились в подвале особняка в поисках коробки, соответствующей описанию Миньярда. И поскольку Нил уже очнулся и больше не ранен, то они станут свободны, как только она объяснит, как он должен себя вести, поскольку теперь связан узами.
— В этом нет необходимости, — вздохнул Нил.
Он был знаком со Связующими шкатулками. В конце концов, Нил чистокровный по природе и воспитанию, да и вырос с одной из них в собственном отцовском особняке. Его мать всегда смотрела на коробку с едва завуалированным отвращением и никогда не утруждала себя объяснениями того, что та сделала с ней и его отцом, но Нил знал истории и их. Поэтому это не могло быть чем-то приятным.
Нил на мгновение задумался о своей матери, но после мысленно вернулся к решению проблемы, потому что важно было то, что он знал, для чего нужны Связующие шкатулки: новобрачные, особенно состоящие в браке по расчету, исключительно чистокровные, использовали их, чтобы все прошло как можно более гладко: то есть никто не умер, пока приданое не перешло бы из рук в руки и не остался жив достаточно долго для рождения хотя бы одного наследника.
Нил видел слишком много чистокровных девушек, говорящих о Связующих коробках с благоговением как о чем-то романтическом. Как будто лишиться свободы и возмущаться на то, что ты не выбирал для себя, — это романтично. Как будто быть наказанным за желание распоряжаться собственной жизнью — это романтично.
Большинство Связующих шкатулок имели идеальный размер, чтобы поместить в нее две палочки. Логика заключалась в том, чтобы с помощью недоступности палочек не возникло риска «случайно» убить супруга в ссоре. Однако со временем такая уникальность стала символичной.
Затем и сами Связующие шкатулки становились все более символичными, но даже в современное время никогда не отменялись две особенности: в коробке всегда было что-то, что в той или иной форме наказывало молодоженов, если они слишком далеко отходили друг от друга, и что-то, что должно было заставить их хотя бы минимально понравиться друг другу.
Один из таких пунктов они уже нашли. Так что, когда показалось, что целительница Уинфилд все же попытается объяснить Нилу, что такое Связующие шкатулки, он остановил ее ленивым движением своей больше-не-травмированной руки.
— У моих родителей была Связующая шкатулка. Так что знаю о ней. Полагаю, авроры отнесут ее на изучение к невыразимцам? Чтобы узнать, каково наказание?
— Ты хочешь сказать, что чертова дистанция — это не наказание? — голос Миньярда заставил целительницу Уинфилд закрыть рот на любой ответ, который она чуть было не дала, со звучным щелчком.
— Ну, во всех Связующих шкатулках заложена дистанция и наказание за ее нарушение, но ведь они существуют как раз по причине того, чтобы связывать людей, — пояснил Нил, наблюдая за тем, как Миньярд выглядит более оживленным, чем когда-либо с тех пор, как перестал принимать зелье подавления настроение, которое Визенгамот навязал ему на седьмом курсе. — Вероятно, в нем будет какая-то особенность, чтобы заставить нас… поладить, или что-то в этом роде.
— О, так по-богатому, черт возьми, — Миньярд спрыгнул с кровати и начал вышагивать по дорожке между кроватями. Нил не мог не заметить, как тот осторожно соблюдал дистанцию. — Это все твоя гребаная вина.
Нил хотел усмехнуться и сказать, что никто не заставлял Эндрю протягивать руку, чтобы помочь встать, но это было бы глупо; кроме того, оправдание достаточно слабое. Технически, это была вина Нила. Он не собирался связывать их вместе, но это произошло потому, что он не обратил внимания на то, чего касался, а также уделил слишком много внимания какой-то горящей книге.
Осталось только ждать и смотреть, что станет сближать их друг с другом. Одной мысли о наказаниях, которые, как он знал, могли их постигнуть, оказалось достаточно, чтобы Нил снова вспомнил, как сильно презирал концепцию Связующих шкатулок, будучи подростком.
Нил мог посочувствовать тому, насколько Миньярд злился. Правда мог. Тем не менее, он считал, что это немного по-детски, когда к нему относятся так холодно, особенно после того, как узнал, что его начальник решил, что Нил «возьмет» отпуск, пока будет жить с Миньярдом столько времени, сколько потребуется для того, чтобы Связующая шкатулка перестала работать.
И как только целительница Уинфилд сказала об этом Нилу, захотелось протестовать. Ну, то есть… яростно протестовать, что одно и то же.
Ведь это несправедливо. У Нила своя квартира, хотя и небольшая и с минималистичной мебелью, — что на самом деле хороший способ сказать, что у него имелась кровать, еда в кладовой и диван в гостиной. И, конечно, вещи, которые он купил для котов.
У Нила была жизнь, друзья, была его чертова работа, чтобы он не терял рассудка, ведь это то, что Нил терпеть не мог. Однако в обозримом будущем Нилу предстояло стать тенью Миньярда на работе аврора.
А все потому, что Нил вздрогнул от огненного заклинания.
Много времени не потребовалось, чтобы стать таким же недовольным, как и Миньярд, по поводу всей ситуации. Однако чем больше он думал об этом, тем легче становилось понять, почему именно Нил должен переезжать. Нил был ударником, идущим навстречу опасности, чтобы сразиться с темными магами. Ударный отряд являлся первой линией нападения и защиты, а авроры — следователями. Заставлять Эндрю ходить в рейды было бы слишком опасно, ведь что, если их случайно разделили бы? Или, что еще хуже, насильно? Из них двоих профессия Нила являлась той, которую нельзя выполнять за столом, так что вполне логично, что впредь он должен был посещать работу Миньярда.
И все же получение письма с почерком Ваймака с рук целительницы Уинфилд стало ударом под дых и рефлекторной симфонией паники в голове.
Если Нил был бы не в полевых условиях, не сражался… что он сделал бы с собой?
После выписки Миньярд практически выбежал из комнаты. Нил не спешил за ним: понимал, что тот внимательно следил за тем, насколько далек от Нила. Что бы тот ни увидел тогда в вестибюле, это стало достаточным сдерживающим фактором, чтобы удержать его в пределах пяти метров от тела Нила.
Они отправились в сторону квартиры Нила пешком, потому что целительница не знала, что камин сделает со Связью или с трансгрессией, потому что сведения о Связующих шкатулках принадлежали только семье, у которой была эта чертова штука. Нил тоже не мог знать. Не помогало и то, что смысл объединения Связанных вместе людей после свадьбы заключался в том… ну… Нил не был настолько груб, чтобы произнести его, — он быстро подавил образ, который хотел расцвести в голове, — да и важным оставалось совсем иное: то, что они никак не могли узнать, кто вырезал и заколдовал шкатулку.
По крайней мере, погода оказалась приятной для прогулки. Намного лучше, чем она, черт возьми, могла бы быть: Лондон являлся вечно дождливым, поэтому должен был быть таким же, особенно в тот момент, когда Нил шел с испорченным настроением.
Как и в случае с погодой, Нилу пришлось смириться с тем фактом, что придется найти способ не беспокоиться о жизни с Миньярдом. И пока он думал о сожительстве, Нил понял, что, вероятнее всего, оно окажется не таким уж плохим, как его изначальное представление. Не идеальный вариант, далеко не такой, но могло быть хуже.
Да, Нилу пришлось бы тщательно следить за степенью своей тревожности, однако… Нил подумал обо всех аврорах, с которыми он мог связаться, и Миньярд определенно казался не самым худшим. По крайней мере, Миньярд знал, каким злым мог быть Нил.
Если бы Нил осмелился — а он обычно осмеливался — он мог бы даже сказать, что это не так уж и плохо.
***
Несмотря на слухи, Нил никогда не ненавидел Эндрю Миньярда. Когда либо. Даже в те моменты, когда, оказавшись на поле или рядом с ним, Нил пытался использовать против Миньярда свою лучшую тактику дестабилизации игроков: то есть начинал молоть языком.
Несмотря на то, что в школе разница между ними составляла в два года, Нил помнил, что прилагал все старания, чтобы отвлечь Миньярда от игры. Даже не догадываясь, что это невозможно, ведь мысли Миньярда никогда не были в игре.
Тем не менее, Миньярд присоединился к команде Пуффендуя по квиддичу, — и кто знает почему. Раньше их вратарем была только Рене Уокер, но потом она успешно уговорила Миньярда вступить в команду. И выигрывать матчи внезапно стало гораздо сложнее. Как слизеринцу, Нила не заботила используемая статегия, он просто делал все возможное для победы.
Разумеется, без жульничества, потому что у него существовали свои стандарты.
Его лучшая тактика выражалась в оскорблении людей, — в чем он был очень хорош. Ему не требовалось отвечать на клевету, ведь Нил обладал почти жуткой способностью находить ту самую точку, которая могла сломить каждого игрока, поэтому он развлекался, пытаясь отыскать то, что заставило бы их рассыпаться, — что делал все реже и реже по мере взросления, потому что такое поведение слишком смахивало на то, что делал его отец часто с самим Нилом, — но Миньярда?..
Нил так и ни разу не нашел того, что встряхнуло бы Эндрю Миньярда настолько, чтобы тот стал играть на поле чуть хуже. С тех пор, как Миньярд попал в команду в начале пятого года обучения, Нил не мог ничем растормошить Эндрю, выплескивая на него все, что хотелось.
Через некоторое время Нил понял, что дразнить Эндрю, чтобы тот обратил на него внимание во время игры, немного сработало — почти никак, но все же это было хоть что-то. Правда, это заставляло Эндрю целить в него квоффлами, но да ладно. Играя против Пуффендуя, Нилу оставалось только выполнять свою работу ловца и стараться заполучить чертов Золотой снитч как можно быстрее, одновременно при этом стремиться стать самым большим раздражителем в жизни Эндрю Миньярда.
Благодаря стараниям быть невыносимым, по Хогвартсу поползли слухи, что Нил ненавидит Эндрю. Через некоторое время они переросли в сплетни о том, что они ненавидят друг друга.
Что не являлось правдой. Для этого не существовало никаких оснований. Они почти не общались и пересекались только на событиях по квиддичу и дисциплинарных наказаниях. Однако, когда их разногласия вспыхнули в «Пророке», в газете всплыл слух о соперничестве.
В основном потому, что они стали объектами ненависти. Из разных компаний, конечно, но все же… поскольку большинство людей считало, что они оба ужасны, то вся школа просто отменила их.
У них действительно совпадали некоторые проблемы, которые облегчили задачу нацепить совместную мишень ненависти. У обоих неоднозначное прошлое, которое раздули журналисты (Нила из-за экспериментов отца и участия в них Нила, а Эндрю из-за того, что его, американца с американским акцентом, обвинили в убийстве матери), плохие родители (о чем сообщил «Ежедневный пророк», что технически можно отнести к третьему совпадению, сыгравшему на их жизнях, поскольку плохая пресса, которую они получили, стала единственной причиной, по которой их обоих преследовали: Эндрю не так долго, поскольку его разногласия разгорелись только в начале седьмого курса). А еще они вели себя как ублюдки по отношению к любым людям, спонтанно или с незначительным «приглашением».
Конечно, преследования, которым они подвергались, были немного разными. Эндрю приходилось иметь дело с письмами родителей, пытающихся убедить его прекратить ходить в школу, «чтобы он не убивал их детей». Нилу же долгое время не давали покоя практически все маглорожденные в школе, что… в какой-то степени было понятно. Ведь его отец проводил эксперименты над маглами и маглорожденными. Часто. По логике вещей Нил должен был быть таким же, а не одним из экспериментов, правильно?
Последнее, что их объединяло, это то, что они оба постоянно участвовали в драках и зачастую отбывали наказания вместе. Эндрю в основном игнорировал Нила, когда им приходилось выполнять свои задания, но Нил знал, что тот слушал его, даже когда не хотел, поэтому часто разглагольствовал, когда Эндрю находился рядом, и если тот все же не желал слушать, мог уйти.
Можно утверждать, что еще одним совпадением стало то, что их обоих прозвали «злыми змеями», хоть Миньярд и не слизеринец. В конце концов, Миньярда обвинили в матереубийстве, и люди не смогли смириться с тем, что того оправдали. Легче было выдвинуть предположение, что Миньярда подкинули не в тот дом, чем то, что, возможно, он не убивал свою мать только потому, что «это похоже на то, что он способен совершить».
Последнее, что их объединяло, это Кевин Дэй, хоть и у них были совершенно разные подходы к общению с этим человеком: Нил изо всех сил восхищался способностями Кевина и ненавидел его в равной степени, а Эндрю… Нил не понимал, почему они дружили, но они дружили.
Все это было очевидным основанием для того, чтобы классифицировать то, кем они являлись друг для друга, как «врагов». Раз они «много ссорились» — что, по общему признанию, являлось только болтающий Нил в сторону Миньярда, который всегда оставался безучастным, — и «были злыми»… Если они не были злыми вместе, то должны были быть злыми по отношению друг к другу.
Когда Миньярд выпустился, Нил посчитал, что тот попытается стать спортсменом. Нилу пришлось отказаться от этой мечты, потому что сомневался, что нашлась бы команда, которая захотела бы подписать с ним контракт, учитывая всю ту дурную славу, которую носило его имя, но вот Эндрю был оправдан.
И все же, когда стало ясно, что Кевин Дэй станет аврором, а не игроком в квиддитч — еще одно потрясение, которое не имело смысла, так как Кейли Дэй являлась одна из сильнейших игроков всех времен, — Нил просто понял, что Эндрю Миньярд перестанет играть и последует за Кевином. Эндрю использовал свои удивительно хорошие баллы с ЖАБА, чтобы стать аврором, и когда они оба закончили обучение, Кевин и Миньярд стали авроратскими напарниками.
Через два года после окончания Хогвартса Нил понял, что не смог бы играть, но все еще мог летать. Что всегда являлось его любимой частью игры в квиддич: сидеть на метле, летать и мечтать о том, чтобы улететь куда-нибудь далеко-далеко.
В отличие от Миньярда и Дэя, Нил не стремился стать аврором. Расследование преступлений звучало откровенно скучным и совсем не таким активным, как хотелось бы. Однако Нил неровно дышал к дуэлям, да и к тому же хорошо в них разбирался. В сочетании с полной неразберихой вокруг его отца, Нил не мог представить себя кем-то иным, кроме как ударником.
Что также привело к тому, что люди из Отдела магического правопорядка пытались отменить их вместе уже там, хотя они уже не учились в школе. Слухи о том, что Эндрю и Нил испытывали друг к другу, ходили по Отделу, хотя они не так уж часто общались, да и разговоры их характеризовались не настолько неприятными, чтобы постоянно говорить о том, что они ненавидят друг друга. Даже делали на этот счет ставки, которые потом в основном затихали. Единственные, кто настаивал на том, чтобы свести их вместе, были люди, которые ненавидели их по всем вышеуказанным причинам или просто по новым причинам, которые Нила не волновали.
Он мог только представить, какие ставки сделаются в результате такого жестокого поворота судьбы.
Нил, несомненно, влип в задницу. Но, по крайней мере, с Миньярдом, а не с тем, кто превратил бы его жизнь в ад. Они могли бы работать вместе, верно ведь? Им просто пришлось бы игнорировать почти все.
***
Нил всерьез думал, что все оказалось бы не так плохо. Он никак не мог предположить, что переосмыслит свои слова через тридцать минут после их обдумывания.
Они прибыли в квартиру, и Эндрю неохотно зашел внутрь, когда Нил опустил защиту, — беспокойство только усилилось, когда он заметил котов Нила.
Нил не замечал поведение Эндрю, поскольку мысленно организовывал порядок действий, которые следовало предпринять для пущей эффективности. Он всегда мог вернуться и забрать забытую вещь, но Нил искренне пытался думать о том, как сделать это так, чтобы не причинить Миньярду больших неудобств. Или вовсе никаких.
Хорошо, что мать заставила Нила выучить «Список необходимых вещей», когда тот был маленьким. Ему понадобилась вечность, чтобы осознать, что «Список необходимых вещей» — это предметы, которые необходимы для выживания, если придется поспешно уходить. В них включались три области: предметы первой необходимости, еда и валюта, причем не только обычные деньги, но и магловские, а также некоторые драгоценности, которые можно продать.
Потребовалось еще больше времени, чтобы понять, что мать пыталась играть в выжидательную игру в попытках убежать от отца, но проиграла. С одной стороны, Нилу пришлось стать свидетелем смерти матери. С другой стороны, отец запер его в подвале после того, как запустил туда чертовое Адское пламя. И вдобавок ко всему в дом Веснински той ночью направился ударный отряд, который не заметил отца Нила ни на йоту.
По крайней мере, Нил был спасен. У грубоватого на вид волшебника, ворвавшегося в подвал, на открытых предплечьях виднелись магловские татуировки. Они были связаны с огнем — пламя бегало по рукам мужчины — это являлось ещё одной вещью, которая помогла запечатлеть ту ночь в памяти Нила.
Теперь он мог смотреть на руки Ваймака без вздрагивания. У него все еще бывали плохие дни, но, по крайней мере, вид ненастоящего огня на руке босса не отбрасывал мысли назад, в тот травматический вечер.
Благодаря «Списку необходимых вещей» Нил никогда не забывал, как расставить приоритеты, когда нужно собрать вещи, будь то для бега или поездки, — что являлось чрезвычайно полезным в данный момент.
На багаже присутствовало наложенное заклинание Незримого расширения, что тоже являлось полезным, поскольку Нил не знал, как долго придется находиться в затруднительном положении. Ему нужно было иметь достаточно одежды, чтобы выглядеть презентабельно, туалетные принадлежности, лосьоны и зелья для ухода за собой, развлечение в виде книг — которые подарили на протяжении многих лет люди, толком его не зная, — в основном потому, что без работы ему наверняка стало бы скучно, а это опасно. И напоследок в багаже должно было хватать место для всех вещей, которые, конечно же, понадобились бы котам.
Миньярд стоял у двери спальни, оценивая прищуренным взглядом каждый предмет одежды, отложенным Нилом. Один из котов начал наматывать круги между ног Миньярда, который, не моргая, упорно игнорировал мяуканье.
— Кошки пойдут с нами, — сказал Нил, рассеянно складывая шерстяной плащ на случай, если в дождливый день станет слишком холодно. Он не обращал внимания на Миньярда, иначе заметил бы, как почти болезненно сжималась его челюсть.
Однако, когда тот произнес «нет», Нилу пришлось посмотреть на него. В основном потому, что был сбит с толку, но, поразмыслив несколько мгновений, понял, что Миньярд сказал «нет» из-за кошек.
— У меня нет никого, кто мог бы их взять, — медленно сказал Нил.
Миньярда это не тронуло.
— Отдай их в приют.
— Я не отдам своих кошек, Миньярд, будь разумным! — Нилу оставалось лишь недоверчиво хмыкнуть. — Они идут со мной.
— Удачи в том, чтобы оставить их там, — то, как Миньярд сказал это, звучало зловеще для успокоения.
— Ты не тронешь моих котов и не сделаешь ничего, что может причинить им боль.
Челюсть Миньярда снова сжалась, сильнее и гораздо отчетливее.
— Достаточно того, что ты вторгнешься в мой дом, — сказал Миньярд, и то, как он подчеркнул «ты», послышалось знакомо Нилу, хотя он и не ожидал этого прямо сейчас и из всех людей от Эндрю Миньярда.
Просто проходя по холлу Министерства, или когда Нила просили присутствовать на каком-нибудь совещании, и ему приходилось идти куда-то пешком или пользоваться лифтом, он обязательно встречал кого-то, кто странно на него посмотрел, или, что еще хуже, говорил «это ты», пренебрежительно или с откровенно агрессивной ненавистью.
Это не являлось чем-то новым или необычным. Нил подвергался подобному обращению от волшебного общества с четвертого курса. Отношение к нему стало лучше только когда, наконец, арестовали его отца за то, что тот возился с запрещенными зельями и оказался обвинен в создании культа, — а это почти через целый год после спасения Нила от Адского пламени.
Было слишком поздно уберечь Нила от того, что его заставляли помогать отцу. Это насилие началось как только у него появились воспоминания, но, по крайней мере, забылись некоторые предыдущие события. Мать старалась изо всех сил, но отец смог научить Нила «правильному способу» находить ингредиенты, варить зелье, а также проверять их эффективность раньше, чем удавалось большинству студентов Хогвартса. Худшей частью было то, что Нил знал, что ингредиенты, которые отец заставлял принести, незаконны и используются не по назначению. И то, что отец использовал зелья, за которыми тот присматривал и перемешивал, на невинных людях. А позже, когда стал более безумным и беспечным, на самом Ниле.
Нил участвовал во многих преступлениях. Его воспоминания переворошили сотрудники Министерства, которые признали Нила невиновным в тех делах, к которым его принуждали, но ничто из того, что он мог сказать, не могло стереть его причастности к ужасным вещам. Или убедить людей в том, что Нил, будучи ребенком, заслуживает прощения.
«Ежедневный пророк» не мог получить доступ к показаниям Нила, но зато существовали источники, подтверждающие, что там присутствовало «очень много зла». В публикациях, связанных с преследованием его отца, судом присяжных и, наконец, приговором, ходили разные догадки. По меркам Министерства, Нил никогда не считался виновным, однако то же самое нельзя было сказать о желтой прессе. Не помогало даже то, что Нил являлся единственным выжившим. Никто из других жертв не пережил методов ни его отца, ни его последователей.
Общественность не знала, что именно Нил сделал для своего отца, но знала, что сделал его отец, поэтому преступления отца стали преступлениями Нила. Маглорожденные студенты либо убегали от него в страхе, либо выбивали из него все дерьмо.
И неважно, что именно из-за смерти матери Нила и информации, которую она слила ударникам, его отца отправили в Азкабан, а после суда Поцеловали. Неважно, что на теле Нила остались следы от попыток отказаться в помощи отцу. Или просто когда тому нужно было развлечься.
Состояние Веснински пошло на выплату репараций. Нил был более чем рад этому, а позже постарался направить еще больше средств на благие цели, причем анонимно. Хотел использовать фамильные деньги как можно реже, поскольку ничего из того, что можно было бы из них извлечь, не приносило удовлетворения.
И все же Нил остался с совершенно запятнанным именем. Его репутация последовала бы за ним даже после Хогвартса, поэтому он и изменил полное имя, что на самом деле помогло лишь немного. Независимо от имени, Нил был более чем квалифицирован для того, чтобы стать ударником: восемь ЖАБА вместо необходимых пяти. Впрочем, не это имело большое значение. Первые несколько месяцев обучения ему приходилось терпеть, что преподаватели постоянно смотрели на него, когда упоминали о риторике темных магов, которую вели пуристы крови. Студенты подходили к нему либо из сочувствия, либо чтобы «поставить на место».
Это продолжалось несколько месяцев только потому, что Нил реагировал так же, как и в Хогвартсе: защищался, высказывал все в лицо. Никаких физических атак, только словесная трепка. Нил отказывался поднимать палочку на людей и создавать себе проблемы. Рта вполне хватало, чтобы прояснить, что он находился там не для того дерьма, да и никогда не будет. Помогало и то, что Нил умел бить словами в больное место.
Нил пережил все и вся. Он всегда это делал.
Однако все равно не ожидал услышать такое акцентирование в голосе Эндрю. Возможно, и сам Эндрю пережил нечто подобное, когда новость о подозрительной автомобильной аварии, в результате которой погибла его мать, облетела весь мир благодаря тому, что «Ежедневный пророк» решил повнимательнее присмотреться к друзьям ребенка Кейли Дэй.
Эндрю был на последнем курсе. Испытания отца Нила только закончились, и Пророк жаждал оклеветать еще больше людей, не жалея сил. Эндрю не обладал такого веса фамилии, как Веснински, однако другие решили, что он недостаточно хорош, чтобы находиться рядом с Кевином Дэем.
Этого оказалось достаточно, чтобы на несколько месяцев привлечь внимание к Эндрю. Как со стороны «Ежедневного пророка», так и со стороны родителей. Особенно беспощадной стала статья, где Эндрю назвали убийцей-психопатом. Они предполагали, какие еще преступления мог совершить Миньярд. И было ясно, что они только выдвигали теории, поскольку Эндрю был несовершеннолетним и поэтому они не могли получить доступ к его реальному делу для подтверждения своих слов.
Продолжалось внимание недолго, поскольку у «Ежедневного пророка» оказалось больше людей для клеветы на достаточно длительное время. Однако Эндрю все равно пришлось терпеть бесконечные письма, которые ему присылали обеспокоенные родители, потому что Хогвартс не мог исключить такого «опасного» студента, как он, а они надеялись, что Эндрю бросил бы учебу.
Эндрю предстал перед судом, пропустил несколько ЖАБА и даже был вынужден снова сесть за них в следующем году. В течение нескольких лет, пока он проходил обследование у целителя разума, он принимал зелья, подавляющие настроение, чьи побочные эффекты вызывали приступы мании: Эндрю смеялся и хохотал, что было красноречивее всех эмоций, которые он когда-либо испытывал на глазах у всей школы. Эндрю прошел через весь этот хаос…
И при этом находился там, дома у Нила. Говорил ему «ты» в таком знакомом осуждающем тоне.
Нил никогда не ожидал, что подобное порицание придет от единственного студента, с которым обращались так же плохо, как и с ним. Что было еще более обидно, чем он думал, ибо того не интересовало это вообще.
Так что Нил почувствовал желание быть как можно любезнее из-за, честно говоря, чувства вины перед Эндрю, раз уж он начинал умирать быстрой и безболезненной смертью. Он злобно зарычал:
— Да пошел ты к черту, Миньярд. Это мне приходится отказываться от многих вещей, чтобы мы не пережили то, что ты испытал в Мунго. Перестань вести себя как придурок и угрожать безобидным животным, даже если я знаю, что тебе, должно быть, трудно чувствовать и вести себя как чертов человек.
— Как будто ты знаешь что-нибудь о том, как вести себя как чертов человек, — прорычал Эндрю в ответ. — Разве не ты варил очень опасные зелья?
— Разве не ты убил свою мамочку?
Глаза Эндрю горели чем-то неприятным.
— Разве не ты использовал свое состояние, чтобы очистить свое криминальное прошлое, чтобы стать ударником?
— О, мне не нужно было этого делать: меня никогда ни за что не судили, — ехидно улыбнулся Нил. — Но почему ты спрашиваешь? Хотел сравнить личный опыт? Извини, ничем не могу помочь.
Честно говоря, это был не тот остроумный ответ, который оправдывал поступок Миньярда. Честно говоря, Нил просто хотел, чтобы Миньярд заткнулся, пока он спокойно паковал вещи, и не намекал на что-то своим тоном. Обвинение насчет того, что Миньярд очистил свое криминальное прошлое, чтобы попасть в авроров, было ложным, — и они оба это знали.
Ну, все знали, что после Второй магической войны Министерство сильно смягчило стандарты, чтобы пополнить штат. Это стало основной причиной, по которой Нил поступил туда, и, вероятно, Эндрю тоже. Их оценки были исключительно хорошими, но из-за общественной связи с преступниками и преступлениями в обычных условиях Нила и Эндрю бы просто отвергли. Они были не такими плохими, как некоторые другие люди, которые являлись частью Отдела магического правопорядка. У Миньярда не имелось ни одной причины воспринимать фразу так тяжело и близко к сердцу.
Тем не менее, намека Нила стало достаточно, чтобы Миньярду пришлось уйти из спальни.
Вернее, попытаться.
Нил почувствовал удовлетворение, когда увидел, что Миньярд покинул дверной проем, однако ненадолго. Через несколько секунд вместо него в коридоре возник отец.
Натан выглядел таким же крупным и пугающим, каким запомнился Нилу в последний день суда. В своей повседневной мантии, которая всегда являлась плохой новостью для Нила: повседневные мантии предназначались для тех случаев, когда Истинным Волшебникам предстоит испачкаться, чтобы выполнить работу. Ну, или это было то, что Натан всегда говорил Нилу.
Под «испачкаться» Натан подразумевал обучение своего сына правильным методам быть волшебником. Учил добывать органы из практически любого существа, включая людей, испытывал зелья или бальзамы на Ниле или заставлял его смотреть, как они проверялись на похищенных маглорожденных или настоящих маглах.
Так что, когда Натан начал приближаться со злобным выражением лица, Нилу ничего не оставалось делать, как закрыть глаза. Паника овладела разумом, и он просто не мог придумать логического выхода из нее. Только слушал, как Натан смеялся над ним так же, как делал всякий раз, когда видел, что Нил делал что-то ребяческое и немужественное, прежде чем начинал наказывать за такое поведение.
По крайней мере, тот не приказал открыть глаза.
Пока что.
А это означало, что тот немного хотел поиграть.
Нил глотал воздух и ждал первого Круцио, продолжая прислушиваться к шагам отца, но ничего не происходило. Звук становился все ближе и ближе, и Нилу пришлось остановить хныканье, которое пыталось прорваться сквозь плотно сомкнутые губы.
— Нил, — позвал Эндрю, и этого оказалось достаточно, чтобы вернуть Нила в настоящее и разбить призрака отца, который все еще оставался в сознании даже после того, как тот считался мертвецом уже более десяти лет.
Глаза Нила открылись сами собой. Он уставился на дрожащего Эндрю, который сжимал руки в кулаки, готовый защищаться. Нил хотел бы быть таким же перед своим отцом, даже если бы тот приходил как галлюцинация.
— Итак, — сказал Нил. И почему голос казался настолько хриплым? Для подавления крика не требовалось такой сильной физической реакции. Он прочистил горло и попытался заговорить вновь: — Итак, вот, что делает Связь, да?
Миньярд отвернулся, но не стал утруждать себя ответом.
Нил направил взгляд к своему багажу на земле и попытался справиться с дыханием.
— Я почти закончил собирать вещи, — тихо сказал он. — Ты можешь посидеть на моей кровати и подождать, если хочешь.
Миньярд так и сделал, и они ничего не сказали друг другу. Затихли, пока Нил опустошил шкаф от скудной одежды и обуви, выбирал книги и уговаривал котов сесть в переноски. Молчаливо шли к квартире Миньярда, которая находилась не так уж далеко от Министерства, — хотя Нилу ничего не стоило говорить, так как его собственная квартира находилась неоправданно далеко. Но зато являлась более безопасной, поскольку была современной.
Когда они зашли в квартиру Миньярда, более обставленную, чем в квартире Нила, но меньшую по размеру, то царила абсолютная тишина. И так же было, пока Миньярд готовил ужин, пока они ели, пока Нил доставал из сумки пижаму и надевал ее возле закрытой двери ванной комнаты, где Миньярд в это время чистил зубы.
Они ничего не сказали друг другу даже тогда, когда Нил начал разворачивать свой спальный мешок, чтобы точно не спать в одной постели с Миньярдом, тем более, поскольку это неизбежно принесло бы воспоминания о маме. Нил не возражал спать на земле, несмотря на прохладу.
Нил также не возражал против того, что они ничего не говорили друг другу. Молча они гораздо легче не враждовали до такой степени, чтобы забыть о расстоянии между ними. До такой степени, что все слухи о том, что они ненавидели друг друга, оказались более правдивыми, чем Нил когда-либо мог предположить.
Если бы они вели себя тихо, то, вероятно, находились бы в безопасности и выжили, сколько бы не продолжалась Связь.
***
Нил проснулся посреди ночи, тихо хватая ртом воздух и немного задыхаясь.
Пробуждение в середине ночи не являлось для него чем-то необычным. В конце концов, благодаря детству Нил спал чутко. Все усугубилось в тот единственный год, когда нашли его отца, пока Нил, находясь в своей постели либо в Хогвартсе, либо в доме Стюарта, паниковал при малейшем звуке за дверью спальни. Он так и не смог полностью избавиться от этого чувства, особенно когда приходится спать в незнакомом месте.
За счет ужасного детства у Нила была нескончаемая библиотека воспоминаний, которые приходилось переживать.
Сначала он думал, что проснулся от кошмара, а не от звука. Сидя на полу и вцепившись руками в материал спального мешка, Нил пытался стряхнуть с глаз покрывало сна, чтобы вспомнить содержание кошмара. Обычно такое действие помогало ему подавить страх, однако в этот раз прошло всего несколько дезориентирующих секунд, прежде чем он осознал, что вспоминать нечего, потому что никакого кошмара не было. Даже во сне не находился.
Чуть меньше времени потребовалось, чтобы понять, что горло почти болезненно чешется.
Почти одновременно с этим чувством он заметил, что Миньярд тоже резко сел в кровати. Хотя не просто сел. Практически катапультировался с кровати, чтобы слезть с нее, но остановился, как только обнаружил сидящего Нила, смотрящего на него. Рука Миньярда метнулась к горлу, а глаза бешено заметались по всему телу Нила, словно ожидая найти какой-то ответ на происходящее.
Судя по тому, как Миньярд вцепился ногтями в горло, Нил мог только предположить, что тот чувствовал такой же зуд. Зуд, который теперь озадачивал Нила, поскольку уровень боли постепенно повышался… и это не казалось хорошей новостью. Он не знал, откуда взялся зуд: у него не наблюдалось аллергии на что либо, но… может, это произошло из-за еды Миньярда? Если речь шла о каком-то пищевом отравлении, то единственное, что они оба ели, — это спагетти с фрикадельками, которые Эндрю приготовил несколько часов назад.
Или… может быть…
Не очень хотелось смотреть на Миньярда и думать о возможности того, что это могло быть не пищевое отравление. Вернее, не такое уж и пищевое отравление. Если у них обоих была одинаковая реакция… и единственное, что их объединяло в этой ситуации, это то, что они ели одну и ту же еду…
Нил остановил следующую мысль. Миньярду было бы невыгодно пытаться отравить Нила, да и себя тоже.
Нил хотел встать, чтобы они поговорили о ситуации без возвышающегося над ним Миньярда, но как только попытался это сделать, губы внезапно разжались. Без его желания, так что ничего не оставалось, кроме как наблюдать за лицом Миньярда, пока развязывается язык:
— Когда «Ежедневный пророк» впервые опубликовал что-то о тебе, я хотел подойти и сказать, что все станет лучше. Что, в конце концов, они забудут и оставят тебя в покое. Хотел, чтобы ты… успокоился и знал, что не все против тебя.
Нил застыл на месте, слишком поздно поднеся руку ко рту, чтобы остановить слова, которые уже плавали в тишине между ними. Нил наблюдал, как лицо Миньярда переходит от ярости к явному шоку, точно так же, как и у него, желающего знать, какого черта он сказал…
А потом наблюдал, как уже Миньярд открывает рот, чтобы проболтаться:
— Однажды один из студентов бросил порчу тебе в спину, и я в отместку заколдовал их, прежде чем ты успел обернуться. Твое лицо, когда ты увидел их на земле, одно из самых приятных воспоминаний о Хогвартсе.
Как и у Нила, рука Миньярда подлетела ко рту, как только тот замолчал. Но зато, в отличии от Нила, его свободная рука превратилась в кулак, готовясь ударить… вероятно, Нила, если судить по панике, которая едва заметно расцвела на лице Миньярда, когда он позволил тишине между ними затянуться.
Ладно, сказал себе Нил, пытаясь успокоить разум. Давай упорядочим то, что нам известно.
Нил знал, что сказанное им не являлось ложью. Когда он видел, что Миньярда притесняют в Хогвартсе — а это случалось не так уж часто, поскольку у Миньярда уже была репутация борца-защитника своего брата и Кевина Дэя, хотя от Нила не ускользнуло то, что Миньярд редко защищался, когда сам подвергался жестокому обращению, — Нил не раз думал о том, чтобы подойти к Эндрю.
В конце концов, Нил не ненавидел Миньярда. Совсем. Да и он буквально только вышел из-под другой стороны давки в прессе, где помогали Мэтт и его друзья. У Миньярда уже имелись брат и Кевин Дэй (а также двоюродный брат, который любил посылать ему Громовещателей, которые казались громче обычного и которые было просто нереально игнорировать), но Нил в конечном итоге хотел оказать ему поддержку. В основном потому, что, по его мнению, у Миньярда ее не было, поскольку между близнецами Миньярдами явно царили натянутые отношения, в то время как Кевин был… Кевином. Всегда находился в центре внимания и, как ни странно, никогда не показывался таким засранцем, каким на самом деле являлся.
Кроме того, метод подхода Кевина к прессе заключался в том, чтобы улыбаться и говорить как можно меньше о том, что не относилось к квиддичу. Это точно не могло сработать.
Нила остановило то, что он не хотел, чтобы его собственная репутация сделала Эндрю еще хуже. Кроме того, Эндрю Миньярд явно не воспринимал того, что люди болтали о нем. Да и никогда не прислушивался к тому, что Нил ему говорил. Может, потому что Нил слишком сильно раздражал его перед каждой игрой в квиддич.
В конце концов, он просто позволил Миньярду продолжать жить своей жизнью, раз тот, казалось, с эмоциональной точки зрения выглядел в порядке. Ну… по крайней мере, до тех пор, пока не начали действовать зелья. Пару раз Нил чуть не предложил подправить зелья, хотя это могло бы поставить их обоих в затруднительное положение.
Однако он не мог не присматривать за Миньярдом. На случай, если понадобится с кем-то сразиться.
Итак, то, что сказал Нил, являлось правдивым признанием. Поэтому логично было бы признать, что и сказанное Эндрю являлось правдивым признанием.
Так что, скорее всего, в случившемся виновата Связь.
Нил со стоном тяжело откинулся и позволил телу упасть на спальный мешок, спрятав глаза за руками. Если Связь заставляла их быть откровенными друг с другом, то это означало, что жизнь Нила вскоре стала бы намного сложнее.
Тихие шаги Миньярда к нему хорошо слышались в тяжелой тишине. Когда он говорил, то в голосе плескалось много гнева и стало очевидно, что Миньярд был близок, возможно, даже некомфортно близок:
— Ты подсыпал мне сыворотку правды?
Нил не удосужился принять мысль, что Миньярд мог накачать его сывороткой правды, потому что знал зелье наитеснейшим образом. Он испытывал его на собственной шкуре не один раз благодаря отцу. Поэтому знал, каково это, когда сыворотка проходит через тело, — и зуд был ни с чем не сравним. Не говоря уже о том, что его использовали на допросах — а также отцы-психопаты — и причем ни одного из них не допрашивали. Это оказалось чистосердечным признанием, и физический симптом, как зуд, просто подтолкнул к действию.
Нил отнял руки от глаз и покосился на Миньярда.
— Ты налил напитки. И не оставлял их без присмотра.
Миньярд посмотрел скептически. Нила возмутил намек на то, что он мог пустить в ход сыворотку правды против кого угодно, однако не похоже, чтобы у Миньярда имелся доступ к каждому зелью, которое использовалось против Нила в прошлом. И все же, зачем Нилу вообще делать это с Эндрю Миньярдом? Ему это было не выгодно.
— Мы волшебники, ты, идиот. Ты мог использовать магию.
— Сыворотка правды работает не так! Ты же чертов аврор, тебе это известно, — Нил, широко разводя руками, не мог не зарычать от разочарования, которое только росло от сомневающегося взгляда Миньярда. — Я ничего не подмешивал в твой напиток, Миньярд. Скорее всего, в этом виновата Связь.
— Откуда ты знаешь?
По глазам Миньярда стало понятно, что он хочет получить подробное объяснение, причем быстро.
— Есть несколько распространенных наказаний, которые накладывают на Связующие шкатулки, для новобрачных. Чем насыщеннее или больше ты против, тем больше наказаний. Некоторые из них призваны стимулировать близость между супругами с помощью какого-то заклинания принуждения. Нам, видимо, досталась шкатулка, которая заставляет нас признаться друг другу в чем-то искреннем.
— Не по своей воле?
Нил не смог удержаться от саркастической ухмылки.
— Ты, случайно, не хотел мне это рассказать?
Эндрю нахмурился, но продолжил:
— Я имел в виду, можем ли мы выбирать, какое признание сделать? Или это всегда будет заставлять нас что-то сказать?
Нил мог только пожать плечами. Он не являлся специалистом в Связующих шкатулках, хотя и обладал немного внутренней информацией о них.
Миньярду такой ответ явно не понравился, но вместо того, чтобы расспрашивать дальше, смирился и сохранил на лице грозное выражение лица. Казалось, что он хотел начать вышагивать так же, как в больнице, но на этот раз обдумывая, как избавиться от Нила, не будучи пойманным.
Ну, пожалуй, это было жестоко. Миньярд просто выглядел достаточно злым, чтобы убить кого-то, а Нил являлся ближайшей целью.
Впрочем, Нила это не волновало. Если Миньярд вдруг переступил бы черту «добропорядочного гражданина», нашлись бы люди, готовые поймать его и навсегда бросить в Азкабан. Миньярду удалось зайти так далеко, не убедив никого в том, что он действительно убийца.
Поэтому Нил только зевнул и стал наблюдал, как Миньярд чуть ли не вибрировал от того, как сильно подавлял самого себя.
Впрочем, это длилось недолго. Когда прошло около пяти минут молчания, Нил снова утомленно зевнул и сказал:
— Я собираюсь спать.
— Какого хрена? — Миньярд уставился на Нила. — Мы должны поговорить об этом.
Нил нахмурился. Миньярд просто молчал. В течение пяти минут. Что за…
— Нет, не должны. Мы узнаем больше о шкатулке от невыразимцев завтра.
— Почему ты так спокоен? — в голосе Эндрю звучало чистое отвращение. По правде говоря, Нил вовсе не был спокоен. Просто знал, что если начал бы думать об этом, то точно сошел бы с ума. Нилу хотелось контролировать то, что он мог сказать. Может, дело заключалось в том, что его отец использовал сыворотку правды каждый раз, когда Нил выглядел «подозрительным».
Какая бы ни вырисовывалась причина, перспектива лишиться контроля ситуации являлась, по меньшей мере, пугающей.
Нил не был тем, кто хотел раскрывать все свои истины. Он чувствовал себя в безопасности, будучи инкогнито, в окружении сплетен и полуправды — что и то, и другое он даже иногда сам помогал распространять.
Заставлять себя говорить правду, когда он не хотел, было именно тем наказанием, которое Нил считал самым жестоким. Если бы он не знал, что случившиеся совпадение, то сказал бы, что кто-то специально подбросил шкатулку против него.
Однако Нил понимал, что он не центр вселенной. Ситуация складывалась дерьмовой, но, по крайней мере, ему не пришлось рассказывать глубокую личную правду о своем прошлом. Он мог предположить, что Связь заставила бы его говорить об Эндрю и не более того. Невыразимцы рассказали бы все, что могут, завтра, и единственное, что Нил в состоянии был сделать, так это ждать и надеяться, что он не надумал бы ничего лишнего, чтобы стало еще хуже. Нил не желал поддаваться беспокойству о будущем. Позволить себе зациклиться на этом не принесло бы ничего хорошего, поэтому единственным выходом являлось подавление мыслей.
Предполагалось, что разрыв брака должен был быть нерушимым. То есть нельзя выбраться, только выжить. Завтра они смогли бы узнать только то, как долго им пришлось бы терпеть Связь, но Нил, конечно, не собирался размышлять об этом, иначе начал бы возмущаться — а это плохо, так как Эндрю Миньярд застрял бы с ним. С Нилом и в обычный день нелегко жилось, а уж с Нилом, который чувствовал, что ему некуда бежать?.. Миньярд убил бы его.
Он изложил сжатую версию своих мыслей Миньярду, и тот нахмурился, ясно давая понять, что ему неприятно. Наверное, потому, что Нил рассуждал логично.
Тем не менее, не казалось, что в сложившейся ситуации виноват Нил, о чем он и заявил Миньярду:
— Не смотри на меня так, я не создавал эту чертову шкатулку. Кроме того, знать друг о друге больше не помешало бы. В конце концов, зная, что думает о тебе твой будущий супруг, означает, что ты с меньшей вероятностью убьешь его, если он расскажет, как ты ставишь его в неловкое положение. В конце концов, у тебя также появится материал для шантажа, при котором ты сможешь его разоблачить.
— Это… так по-слизерински, черт возьми, — пробормотал Эндрю, плюхаясь на кровать.
— Может быть, — Нил снова зевнул, но продолжил говорить: — Но ты не можешь отрицать логичность моих слов.
Нил услышал еще одно бормотание: «Чертовы слизеринцы», после чего снова заснул, хотя и не так глубоко, как раньше. Больше походило на дремоту, но тем не менее это было лучше, чем ничего. Ему следовало немного восстановить силы, прежде чем с достоинством столкнуться с ситуацией на следующий день.
Или что-то близкое к этому.