Work Text:
Первый раз, когда Джек видит это, он не верит своим глазам.
Он сидит на совещании Совета как министр информации, хотя по его профилю ничего нет и не предвидится. Со скуки, по наставлению Джеймса, он пытается практиковать духовное зрение при любом удобном случае. В теории, Джек мог достичь такого уровня, что для перехода между отражениями ему больше не понадобится зеркало. Перспектива, конечно, вдохновляла. Не в последнюю очередь возможностью в любой момент обнять своего второго, несуществующего в реальном мире любовника, не отвлекаясь от текущих дел. Стоило признать, это было основной мотивацией Джека, потому что он устал скакать по зеркалам. Пусть в его квартире теперь свободного места без них не найти, возникали определенные сложности за ее пределами. И если уж нельзя одновременно целовать обоих, и Баки, и Джеймса, то он хочет получить хотя бы максимум из доступного. Но даже в таких обстоятельствах они находили выход.
Джек делает вдох, выдох, старательно воспроизводит ощущения, которые атакуют его по Ту сторону, немного щурится, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь мутное стекло — и ловит отголоски Изнанки, потускневшие, выцветшие оттенки, ржавый пепел на границе зрения. И совершенно неожиданно — всполох тусклого света от отца, почти погребенного шевелящейся живой трепещущей темной массой. От удивления видение сбивается, возвращая миру привычные краски. Отец хмурой недовольной тучей слушает отчет министра сельского хозяйства и, судя по сурово сдвинутым бровям, готовит разгромную уничижительную речь. Никакого сияния пойманной в ловушку страдающей души. Никаких… странных существ? Искажения? Джек не уверен в том, что именно видел в эти доли секунды, несмотря на нехорошие подозрения, холодящие кровь мерзким страхом. Отец даже не выглядит больным!
Джек внутренне подбирается, концентрируясь уже целенаправленно, в надежде разглядеть детали увиденного. Пока что без помощи зеркал взгляд на Ту сторону давался ему тяжело… В последнее время он немного расслабился и, оказавшись в другом мире, был больше увлечен не оттачиванием навыков медиума, а соблазнением Джеймса — дорвавшись, он никак не мог насытиться ни им, ни Баки, и сиюминутное желание перевешивало долгосрочную пользу. Времени у них достаточно, так ведь? Еще успеет вдумчиво освоить свои способности.
Сейчас Джек корит себя за пренебрежение. Может, просто показалось? Но что, если…
«Они охотятся на души еще живых и присасываются к ним на долгие годы, паразитируя на светлых эмоциях и постепенно сводя хозяина с ума,» — отзывается эхом в голове спокойный голос Джеймса. Он всегда так спокоен, что Джек порой завидовал ему — пока не вспоминал, как именно вырабатывалось такое спокойствие.
Чем больше Джек узнавал о Той стороне, тем больше ему становилось не по себе. Ему казалось, что теперь Изнанка заглядывает ему через плечо, постоянно следит за ним голодными глазами сотен существ, порожденных страданиями людей, шепчет голосами десятков застрявших душ, взывающих о спасении, дышит в затылок кошмарами, слишком реальными и в то же время несуществующими, и это порой сводило с ума. Как могли окружающие люди ничего не замечать? Как могли жить свою спокойную жизнь, не оглядываясь, не ощущая потусторонние взгляды, невидимое присутствие собственной воплощенной боли, страхов и травм?
Баки мягко, понимающе улыбался на его удивление и говорил, что Джек привыкнет. Джеймс только фыркал снисходительно — он в принципе был невысокого мнения о других людях.
Джек щурится, до боли в глазах всматриваясь в пространство рядом с отцом, пытаясь расфокусировать взгляд и одновременно — сконцентрировать его на невидимых обычному человеку очертаниях. Мир подергивается пленкой и тускнеет, отступая, рыжее и темное проявляется четче, привычные линии искажаются и рушатся. Джек уже научился не обращать на это внимания, и сейчас в первую очередь ищет то, что показалось ему…
Не показалось.
Душа отца, тусклая, с трепещущим, как на ветру, слабым светом и изорванными краями, будто провела десятилетие между смертью и посмертием, мучаясь и изнемогая, хотя стоит только глянуть обычным зрением — вот он, король, величественный и излучающий силу, совершенно не собирающийся умирать. Но хуже всего другое. Душу отца облепили шевелящиеся черные плотоядные жирные бабочки с полуистлевшими крыльями. Впрочем, можно ли назвать плотоядными, если они питаются энергией духа?..
Неважно.
Джек чувствует порыв нетерпения, ему хочется вскочить, заходить по залу кругами, успокаивая взбесившиеся паникующие мысли движением, перепроверить снова, не ошибся ли он, атаковать — но Джек никогда не сталкивался с такими тварями, присосавшимися к еще живому человеку. Более того, к его отцу! Почему вообще… «Деликатес для них — сильные духом люди, волевые, полные энергии и амбиций». Наверное, не стоит удивляться при здравом размышлении. Наоборот, Джек должен был раньше проверить Резиденцию и ее обитателей, но почему-то сама мысль, что опасность, открывшая себя ему лишь недавно, уже настолько близко подкралась к семье, даже не приходила в голову. Хотя и двух месяцев не прошло с момента, как его пытались отдать в жертву твари с Той стороны, совсем рядом с границами, и Джек видел ее лицом к лицу. Познакомился ближе, чем хотелось бы — кошмары о том дне порой все еще мучают его, и только знакомые объятия и негромкий хриплый со сна голос Баки мог помочь успокоиться. Но что, если бы они с Джеймсом не успели? Что, если бы вовсе не собирались тогда охотиться на тварь или были на другом конце страны? В противоположной точке земного шара?..
Оставшееся время до окончания собрания Джек досиживает как на иголках и срывается домой, едва представляется шанс и позволяют приличия. На ходу он пишет смску Баки, и тот откликается мгновенно, обещает вернуться как можно быстрее. Они живут вместе с самого спасения Джека из плена, и к удивлению, это не вызывает никаких вопросов ни у службы безопасности, ни у Томасины, ни у отца. Джек подозревает, что это влияние Джеймса — тот не слишком любил говорить о их с Баки прошлом, но оно оставило ему способность влиять на разум окружающих Баки людей и порой проникать к ним в подсознание. Например, чтобы ненавязчиво смещать акценты и отводить внимание. Или выжечь мозги изнутри — Джеймс не без доли мрачного самодовольства упомянул как-то раз, что отомстил за все, что сделали с ним и Баки. «Они хотели получить зверя — они получили. Не стоило удивляться, что зверь может кинуться в ответ, сорвавшись со слишком жесткого поводка. Никто и не понял, что происходит, пока не стало поздно, а следов, конечно, не осталось. Кто в здравом уме в обычном мире примет показания о существовании потустороннего убийцы?» Улыбка на его лице, едва заметная, не коснувшаяся льдисто-серых глаз, так не похожая на привычную чуть насмешливую или мягкую, направленную в сторону Джека, вызывала озноб — и желание испить эту опасность с чужих губ лично.
— Я увидел на духе отца бабочек, — выпаливает Джек, едва переступив порог собственной квартиры и закрыв дверь. — Не просто бабочек, а тех, что жрут силы. Я… почти уверен, что это именно они.
Ни Баки, ни Джеймс не подвергают его слова сомнениям, как случилось бы с обычными людьми, вздумай Джек рассказать им о своих видениях.
— Это серьезно, — Баки кидает встревоженный взгляд в зеркало на свое несовпадающее отражение. Джеймс хмурится в ответ.
— Мне нужно будет проверить самому, насколько далеко зашла проблема.
— Ты говорил, они сводят с ума, — взволнованно бормочет Джек, сжимая и разжимая пальцы. Беспокойная энергия заставляет его нервно ходить кругами по комнате, и кажется, что остановиться он просто не в состоянии. — Отец в самом деле последнее время более раздражителен даже к Мишель и маме, срывается чаще на советников и это его решение по поводу Порта… Спорное, в лучшем случае. Я переживаю, как бы не стало хуже. Что можно сделать? Как ему помочь?
— Если на нем именно те существа, о которых я думаю, — размеренно отвечает Баки, взвешивая тщательно слова, и уже по этому признаку Джек понимает, что дело плохо и предчувствия не обманывали. В животе сворачивается ледяной комок страха. — У духа есть шансы на восстановление, но очень невеликие, и это зависит от многих факторов. В первую очередь — как давно паразиты обустроили себе пиршество на нем, насколько большая стая и сколько успели отожрать.
— И что в самом худшем варианте? — Джек не может не спросить, заранее страшась ответа. В светлых глазах Баки плещется сочувствие.
— Он сойдет с ума и умрет. Либо самоубийство, либо тело откажет, неспособное удерживать больше огрызки души.
— И лучше бы второй вариант, потому что перед суицидом жертва рвется забрать с собой максимум людей и ее нужно убить как можно быстрее, как бешеного пса, — безжалостно добавляет Джеймс из зеркала, сурово скрестив руки на груди, и Джек вздрагивает. У него в голове не укладывается такое развитие событий, хоть он и знает, как опасны создания Той стороны для душ людей. И судя по состоянию души отца...
— Это худший вариант, — торопится вмешаться Баки, видя его реакцию, и подступает ближе, берет руки Джека в свои, обжигающе горячие и ласковые, несмотря на мозоли от оружия. — Нам нужно оценить ситуацию.
— Мне, — придирчиво поправляет Джеймс.
— Будет лучше, если вы с ним сходите к твоему отцу и все проверите лично, — не моргнув глазом, продолжает Баки. — Мое присутствие будет лишним.
Его спокойствие и невозмутимость Джеймса благотворно повлияли на Джека. Он делает глубокий вдох, стараясь угомонить беспокойно бьющееся сердце, и благодарно сжимает на мгновение пальцы Баки. А потом вовсе, помедлив секунду, прижимается всем телом, утыкаясь лбом в широкое плечо, и судорожно вздыхает, чувствуя уверенные ладони на спине и крепкие объятия, в которых он как за каменной стеной. И постепенно начинает расслабляться под осторожными прикосновениями.
— Я не знаю, когда, неделя будет очень плодотворной и суетливой, — Джек чуть смещается и тычется носом в теплую кожу шеи, совсем рядом с местом, где ровно бьется пульс. — Нужно же оказаться наедине, да?
— Для разведки — необязательно, — голос Баки одновременно раздается над ухом и отзывается эхом в грудной клетке, передается мягкой вибрацией, кажется, прямо в сердце Джека. — Просто завтра Джей будет тебя сопровождать и на месте определится.
— Не переживай, принцесса, мы во всем разберемся, — доносится с другой стороны, чуть ниже и с ярче выраженным грубоватым акцентом.
Джек прикрывает глаза и улыбается слабо. С такой поддержкой любая проблема покажется легко решаемой и не стоящей траты нервов.
***
Конечно, если дело касается Сайласа, то ничего не может быть легким. К сожалению, разведка Джеймса не принесла обнадеживающих результатов — паразиты прицепились лет десять назад, если не больше, и успели полакомиться вдоволь, постепенно вгрызаясь все глубже в душу, вечно голодные, ненасытные и совершенно не привередливые. У Джека возникли смутные подозрения, что их отражением в реальном мире стала знаменательная корона из бабочек, которой отец не переставал хвастаться при любом удобном и не очень поводе. Баки пожал плечами — всякое может быть, за давностью лет не узнаешь деталей. Сильные твари действительно могли воплощаться ненадолго.
Джек смотрел на отца, подмечая то, чего не видел раньше, не обращал внимания — нервно подрагивающие кончики пальцев, порой стекленеющий или бегающий рассеянно взгляд, россыпь седины в смоляных волосах, словно впечатавшаяся недовольная складка между бровей. Участившиеся вспышки гнева, которые Сайлас не мог сдерживать. Суетливые жесты. Перепады настроения на пустом месте. Возросшая паранойя. Каждая мелочь, по отдельности незначительная, добавляла общей картине пугающие штрихи. Незаметные изменения копились годами, прямо на глазах семьи, и неужели никто не обратил внимания, как испортился характер их мужа, отца, монарха? К своему стыду, Джек признавал, что обида и стремление доказать собственную значимость затмевали ему зрение. Он не смотрел, потому что не хотел смотреть, лелея собственные чувства и не замечая корня проблем.
Да и кто бы мог подумать? Джек и сам, до знакомства с Баки, Джеймсом и миром по ту сторону, считал, что у отца так сказывается возраст. Мало ли существует вредных невыносимых стариков?
А сейчас… Больше десяти лет. Катастрофическая цифра, удивительно, что отец так долго продержался и начал сдавать только в последнее время, может, год. Как много из симптомов Джек раньше списывал на тяжелый характер? Теперь и не узнать, потому оставалось мучиться бессмысленными вопросами и грызущим чувством вины, хотя объективно Джек ничего не смог бы сделать раньше.
— Шанс есть, маленький, болезненный, но есть, — Джеймс в раздумьях дергает себя за прядь припорошенных волос, хмурясь. — И когда я говорю «болезненный», это значит, твоему отцу захочется сдохнуть в процессе, потому что он пройдет все круги ада.
Джек морщится, но кивает.
— Если есть хоть один вариант его спасти, я им воспользуюсь. Это мой отец. Я… — у него горло перехватывает на вдохе. Джек сглатывает судорожно, но продолжает, — я не хочу ему зла. Не желаю смерти. Я согласен, если он будет ненавидеть меня все так же и даже больше, обвиняет в чем угодно, пусть только выживет. Каким бы он ни был, я его люблю.
Баки ерошит ему волосы ласково, и Джек невольно подается навстречу уже привычному жесту.
— Значит, он просто обязан выжить, — легко соглашается он, и в его тоне безапелляционная окончательность, словно других вариантов и быть не может. Словно желание Джека — то, что должно двигать вселенные одним своим существованием.
Он улыбается Баки с робкой, щемящей надеждой.
***
Правильного момента приходится ждать, по мнению Джека, слишком долго. Или же события закрутились тугой спиралью, и разворачивались лавиной, не давая времени вдохнуть лишний раз. Дядя Уильям плел свои сети и требовал внимательного присмотра — его взял на себя Баки с нехорошей улыбкой, — Порт Процветания лихорадило, вспыхивали мятежи и недовольства, и король срывался все в более жестокие решения, пока не дошел до приказа стрелять при сопротивлении силам гвардии. Не дошел — Джек успел перехватить подписанный указ до того, как он устроит хаос, который будет сложно обуздать. Но долго так продолжаться не могло.
— Отец, — застать короля в последнее время было делом не из легких. Уровень его недоверия к окружающим прогрессировал скачками, словно безумие, таящееся в глубинах его разума, почуяло пристальное внимание и теперь стремилось захватить как можно больше, чтобы устоять перед лечением, перегнать и выиграть и без того тяжелый бой. Задача Джека проста и одновременно сложна — отвлекать, пока не стало поздно, а потом сидеть рядом, передавая собственную энергию, и надеяться на лучшее.
— Ты что здесь делаешь? Заняться больше нечем? — раздраженно фыркает Сайлас, лишь на мгновение оторвавшись от вороха документов, сваленных перед ним неряшливой кучей. Еще одна деталь — раньше отец был очень щепетилен к порядку в бумагах. Сколько других Джек упустил?
«Я начинаю,» — шепчет над ухом Джеймс, хотя кроме Джека, его никто не услышит. При желании Джек мог бы посмотреть, но он не хочет отвлекаться. Пальцы едва заметно подрагивают от напряжения, он собран, как перед важной миссией. Пожалуй, самой важной в его жизни.
— Мне нужно с тобой обсудить серьезный вопрос… — Джек закрывает дверь на замок. — Конфиденциально.
Взгляд Сайласа теперь прожигает его, буравит с подозрением, не отрываясь. Джек одергивает пиджак, ставший внезапно некомфортным и жестким, садится в кресло напротив, как ни в чем не бывало.
— Ну? — подгоняет отец нетерпеливо, и Джек на секунду мешкает, а потом говорит прямо, глядя ему в глаза:
— Мне кажется, ты поступаешь опрометчиво. Не ты ли учил меня, что нужно всегда прислушиваться к своим людям? Почему же сейчас происходит… Ты становишься похож на Абаддона, — последнее он выпаливает совершенно бездумно. Глаза Сайласа мгновенно вспыхивают гневом с отблесками безумия. Нет, безумие полыхает в них ярким всепоглощающим заревом, лицо искажается гротескной маской. Джеку становится страшно — не за себя. За него. Как же сильно они упустили момент…
— Да как ты… — Сайлас вскакивает, с грохотом отодвигая кресло, и Джек готов, что сейчас начнутся крики, возможно, в него полетят ближайшие предметы, но король внезапно хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и тяжело опирается на стол. Слишком быстро.
— Отец? — Джек встревоженно подается вперед, вглядываясь в родное лицо, даже пытаясь немного заглянуть на Ту сторону, чтобы понять, что именно происходит, но концентрация соскальзывает на настоящее, реальное.
А потом Сайлас с задушенным хрипом оседает мимо кресла прямо на пол, судорожно хватаясь за сердце.
— Пап!
Джек оказывается рядом в мгновение, оглядывает спешно, хотя понимает, что это процесс избавления от паразитов. Но каким же беспомощным он себя чувствует!.. Но нет, нет, конечно, это не так, от него может быть польза. Джек, спохватившись, вцепляется в руку Сайласа.
— Сейчас, сейчас, потерпи, пожалуйста, потерпи… — бормочет он, делает пару вдохов, чтобы успокоиться, и тянется вглубь себя, щедро зачерпывая из собственных запасов. Энергии у него много, они с Баки и Джеймсом постарались как следует заполнить все резервы, чтобы Джек после «лечения» сам не остался безумцем. Он был бы готов заплатить такую цену, но Баки твердо заявил, что с обезумевшим медиумом проблем будет куда больше, потому что он перестанет себя контролировать, и через его тело в мир хлынут сотни оголодавших воплощенных людских страхов. Хаос, который воцарится в этом случае, не хотелось даже представлять.
Джек смотрит с напряженным прищуром на стекающий с рук ослепительный свет, невидимый в реальности, еще более яркий на фоне тусклых полуразорванных кусков чужой души. Ладонь отца подрагивает — весь он дрожит, как в лихорадке, глаза закатываются, на висках и лбу выступает пот, по коже расплываются алые пятна болезненного румянца. А потом Сайлас начинает кричать, жутко, хрипло, словно раненый зверь, монстр из кошмаров — люди не могут так кричать. Джек отстраненно думает, что на крики сбежится весь дворец, но сейчас это не важно.
— Держись, держись, — он кусает губы, прижимая отца к полу за плечи, чтобы он не бился, не повредил себе ничего, и отдает, отдает, отдает силы. Бери, все бери, ничего не жалко, лишь бы выжил, пожалуйста, только бы… А Джек как-нибудь справится. — Потерпи, пожалуйста. Ты сможешь.
«Поосторожнее, не перестарайся,» — Джеймс явно успел слишком хорошо его
узнать. Но в случае необходимости он поможет, поделится энергией сам, хоть Джек и не хотел бы прибегать к таким крайностям и истощать Джеймса.
Он не знает, сколько проходит времени, не может отвлечься, чтобы посмотреть, как там справляется Джеймс, почему так долго? Джеку кажется, что это длится целую вечность. В какой-то момент Сайлас начинает раздирать себе грудь, словно пиджак не дает ему дышать, или сама его кожа слишком тесная для того, что рвется изнутри — или что пытается собраться заново из обрывков, сшивая наживо. Джек судорожно хватает его за запястья, иначе бы точно повредил себе, и отец бьется в его руках с неожиданной силой.
«Держи его, малыш. Некоторые особи слишком крепко вцепились, blyadi. И твой папаша совсем не помогает,» — слышит он рядом рубленные фразы вперемешку с ругательствами на русском.
Сайлас уже хрипит, срывая голос, будто через него пропускают ток. Джек невольно вспоминает недавний разговор. Джеймс и Баки не слишком любят распространяться о своем прошлом, но тем или иным образом тема всплывала. Так Джек узнал, что его любовнику уже почти сотня, и долгие годы его пытали током, заставляя забывать снова и снова, превращая в машину, и его искореженная душа не могла выдержать подобного. Медицина называет это диссоциативным расстройством личности, и Баки задумчиво согласился со схожестью симптомов, но они с Джеймсом ни разу не встречали еще других таких, с разорванной и заново сшитой связью между физической оболочкой и душой. Они не углублялись в детали. «Много пыток, куколка. И электричества. Я был монстром похлеще тех, что могут здесь обитать», — скупо описал Джеймс, и Джеку хватило собственной фантазии додумать.
Происходящее сейчас казалось воплощенным кошмаром откуда-то из хроник нацистской организации, промышляющей бесчеловечными экспериментами, и Джек молился, неистово, как никогда в жизни, чтобы сердце Сайласа выдержало всю эту боль. В конце концов, он всего лишь человек, пусть еще крепкий, но возраст и духовные паразиты сказались на нем не лучшим образом.
Крик резко захлебывается тишиной, Джек смаргивает слезы — когда только?.. он и не заметил, — вглядывается в неподвижное лицо. У него самого дрожат руки, кружится голова, и он не может нащупать пульс. Он. Не может. Нащупать. Пульс. Ужас поднимается в груди, перехватывает горло.
— Пап, — зовет он беззвучно. — Папочка.
Несколько томительных, тянущихся словно вечность минут проходят в тишине — Джек слышит только собственное судорожно бьющееся оглушительно в ушах сердце, перекрывающее все остальное. От страха холодеют руки. Неужели у них не получилось?..
«Теперь все зависит от него,» — негромко говорит Джеймс рядом с ним. Джеку остро хочется почувствовать его прикосновение, чтобы убедиться, что ему не кажется. Вдруг он на самом деле просто сошел с ума и он один с телом отца на руках? Вдруг он просто тешил себя надеждами на спасение?..
Сайлас делает один жадный шумный вдох, а потом еще один, и еще, начинает дышать часто и с присвистом, моргает растерянно, тяжело приходя в себя. Взгляд обретает фокус. Джек всхлипывает и зажимает рот рукой. Облегчение, которое обрушилось на него, прижимает к полу, и Джек рад, что уже сидит — похоже, способность ходить вернется к нему нескоро.
— Джек? — хрипло шепчет Сайлас сорванным голосом и откашливается, прочищая горло. Он хмурится, оглядывается, оценивая обстановку, свое положение, лицо Джека, приподнимается на локте. — Что?.. У меня что, сердце прихватило?
— Пап, — только и может выдавить из себя Джек, вцепляясь обеими руками в отца, то ли помогая сесть, то ли не желая отпускать.
— Ну же, ты чего? Все хорошо, — неловко Сайлас садится и приобнимает в ответ. — Я жив, все хорошо, меня так просто не свалить какому-то инфаркту. Тише, мой мальчик, тише.
Джек чувствует, как ошарашенно округляются его глаза на давно забытую ласку, но ничего не может с собой поделать — он подается вперед, до боли в пальцах стискивая ткань чужого пиджака, утыкается в плечо отца и плачет, от облегчения, надежды и пережитого ужаса, как будто ему снова семь, а отец успокаивает его после кошмара.
— Я не совсем помню, что произошло, — спустя некоторое время задумчиво тянет Сайлас, не отстраняясь. Он, казалось, вовсе не против, что Джек ведет себя неподобающе. Раньше бы давно уже одернул, не следует наследнику распускать сопли, как малолетке. Джек все же отстраняется первым, неловко вытерев глаза и шмыгнув носом.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает встревоженно.
— Словно по мне промаршировала целая армия вместе с танками, — на губах Сайласа призрак улыбки, но даже это заставляет Джека вздрогнуть. Он давно не видел отца спокойно улыбающимся, без напряжения и фальши, без скрытого отвращения в его сторону. — Так странно… Последние дни вспоминаются с трудом, только в общих чертах, — Сайлас хмурится. — Я действительно приказал стрелять по жителям Порта?
Ох. Ох. Это будет… сложно.
— Никто не погиб пока, — Джек подбирает слова осторожно, но увидев углубившуюся недовольную морщинку меж бровей отца, говорит, как прыгая с обрыва. — Приказ… Я придержал его, надеясь решить миром.
Он все еще ждет крика, привычный к нему, но Сайлас внезапно выдыхает:
— Слава богу, не знаю, что на меня нашло. Все как в тумане.
— После такого приступа неудивительно, — Джек торопится подобрать удобоваримое оправдание. — Я не успел позвать врача, все произошло слишком быстро, — он хочет уже подняться с пола, но Сайлас придерживает его за запястье, глядя странно, и Джек чувствует себя не в своей тарелке, не представляя, что делать теперь с таким отцом. Как сильно он изменился? Что из сказанного им было правдой, а что — влиянием хищных духовных бабочек? — Прости, видимо, мы… я не обращал внимания, что с тобой что-то не так, ты никогда не жаловался на здоровье, а сейчас чуть не… — Джек чувствует, что предательские слезы снова подступают к глазам, и моргает несколько раз, отведя взгляд стыдливо. — Тебе нужно пройти серьезное обследование.
— Джек, за что ты извиняешься? — спокойствие в голосе отца с налетом любопытства, в его глазах — тоже из разряда давно забытого.
— Я… — Джек ловит себя на том, что сбивается на беспомощный лепет, и досадливо замолкает.
— Ты не моя нянька, чтобы присматривать за моим здоровьем. Кто знает, не будь тебя рядом, я мог и не выжить вовсе. Спасибо, сын.
— Пап… — беззвучно шепчет Джек ошарашенно. У него немного кружится голова. Может, ему все же это кажется? — Мне надо позвать врача.
— Ладно, — помедлив, Сайлас наконец отпускает его, позволяя встать. — Я не слишком хорошо себя сейчас чувствую, это правда. Видимо, переработал. Хочется… — он немного тянет слова, Джек запоздало обращает внимание. И речь становится более невнятной.
Начинающуюся панику смывает голос Джеймса:
«Он всего лишь чертовски устал. Его душе нужен отдых, долгий, без волнений, чтобы немного себя подлатать. Ты вкачал в него много сил, но это ненадолго — его дух пока как решето, многое просочится мимо, но что-то остается и помогает восстановиться. Память пострадала тоже, очевидно, многие воспоминания завязаны на эмоции, а те, опять же, на душу. Все взаимосвязано, просто… Обеспечь ему покой сейчас. Потом сможешь еще помочь энергией. Он выжил, а значит, главная сложность позади.»
Джеку хочется завалить его вопросами, но он не может, не сейчас, не перед отцом. А то еще подумает, что сын от волнения умом тронулся.
— Потерпи немного, я сейчас, — он почти бежит к двери, на ходу приглаживая волосы, хотя и понимает, что вид у него сейчас не очень. Безумный, если судить по мелькнувшему полуразмытому отражению в одном из шкафов.
Вскоре комнату заполняют люди, едва проносится весть, что королю стало плохо, отца окружают медики, прибегает мама — действительно прибегает, не глядя на статус, с глазами, полными тревоги, и Джек едва успевает придержать ее, шепнув, что все хорошо. Пару секунд она, казалось, не осознает его слова, бегает взглядом по комнате, высматривая Сайласа, а потом ее плечи немного расслабляются, и она с тихим глубоким вздохом выпрямляется. А затем принимается командовать, успокаивая легкий хаос в кабинете. Джек с облегчением передает ей контроль над ситуацией — у него все еще нервно подрагивают руки и он тоже чувствует себя смертельно уставшим. Хотелось домой, забраться в горячую ванну, а затем подкатиться Баки под бок и отключиться на сутки минимум. Адреналин медленно отступает, уступая место откату от траты большого количества энергии.
Он чувствует невесомые, нереальные прикосновения к плечам — не кожей, шестым чувством, прибывающую струйку сил.
— Не надо, ты что! — шипит он, едва успев понизить голос, но на него все равно оглянулись пара человек. Джек спешно прижимает телефон к уху, делая вид, что говорит по нему, и отходит в сторону. — Ты сам вымотался, я в норме! — сходит он на шепот, зная точно, что его услышат.
«Я вижу, в какой ты норме. И видел, сколько сил ты вложил в него. Едва стоишь на ногах — и едва сияешь,» — беспрекословно обрывает его Джеймс. — «Сейчас ты идешь домой, получаешь нагоняй еще и от Баки, потому что я знаю, он будет недоволен, и отдыхаешь сутки. На грани прошелся, безрассудный мальчишка! Мы же говорили тебе!»
— Я справлюсь, — бубнит Джек в ответ.
«Домой. Немедленно,» — волна тепла окатывает его с головой сильным импульсом энергии, от которой закололо пальцы, и Джек действительно чувствует себя лучше. Да, ему еще предстоит убедить переволновавшихся любовников, что все в порядке, и разобраться с тем, как себя будет вести отец после выздоровления, какие меры принимать, как придержать информацию от общественности…
Но всем этим он займется позже. Теперь Джек точно знает, что все будет хорошо.