Chapter Text
called to the devil and the devil did come
i said to the devil, «devil do you like drums?
do you like cigarettes, dominoes, rum?»
— Почему я?
Тойя напряжённо смотрит на человека за столом. Ему не нравится ни одна из потенциальных причин, по которым большое начальство решило вызвать именно его.
— У тебя подходящий психологический профиль.
О, ну конечно. О том, как он относится к профессиональным героям, в программе ходят легенды. О его прошлом, к счастью, нет, но видя его лицо и зная причуду, два и два сложить проще простого.
— Я никогда не работал в поле, и театральное искусство тоже не мой конёк.
— Неважно. Шигараки Томура ищет людей, а другому агенту потребуется точка входа. Тебя никто не знает, ты разделяешь их риторику, ты сможешь легко внедриться.
— Кто другой?
Шеф кивает ему на лежащую на столе простую бумажную папку. Тойя тянется к ней, открывает, и с приколотой к первой странице фотографии на него смотрит Ястреб. Тойя помнит его с тех времён, когда они оба находились в программе, пусть и держит это при себе. Было сложновато смолчать, когда отец удивился за ужином тому, что Ястреба объявили номером три, но если бы Тойя любил потрепаться, он бы не стал куратором в программе сам.
Глядя на Ястреба, он не жалел о том, что причуда оказалась сильнее него и его путь героя закончился, не начавшись.
И ему нравилось учить детей — заниматься с самыми младшими новобранцами, помогать им определять границы своих способностей. Напоминать, что не все они должны стать новыми Ястребами, что они могут заниматься аналитикой, быть героями поддержки.
Тойя закрывает глаза.
— Я не гожусь для полевой работы, и вы это знаете.
— Шигараки — не знает. И до твоей связи со Старателем он не докопается.
— Я не…
— Тодороки Тойя. Это не просьба.
Он стискивает зубы от бессильной ярости. После пожара громкое имя отца в кои-то веки принесло пользу — программа стала меньше походить на тюрьму пополам с пыточной, но шеф был прав. Тойя добровольно согласился на эту работу, согласился на допуск к секретной информации, посвятил свою жизнь изнанке переливающегося огнями мира героев. Но сделал он это, потому что любил возиться с детьми.
А не разыгрывать Шекспира перед злодеями.
Побарабанив пальцами по краю досье, он вздыхает.
— А если я решу, что их идеи мне действительно нравятся больше?
Шеф холодно смотрит на него. Тойе знаком этот взгляд. Он видит его в зеркале по утрам, он видит его на фотографии Ястреба. Они все здесь выстужены своей работой.
— Это было бы… неприятно.
Угроза в голосе неявная, неконкретная, но Тойя считывает её всё равно.
Он понимает, что от него не ждут ответа, потому что решение уже приняли за него.
— Сколько у меня времени на подготовку?
— Мы уже избавились от твоих немногочисленных следов в публичных базах данных. У тебя есть пара дней, и постарайся не светиться под городскими камерами.
Тойя поднимается на ноги и помахивает папкой.
— Это я заберу.
***
Кроме папки с досье Ястреба (которую отдали ему на руки с большой неохотой) Тойя получает информацию о Шигараки и свою легенду. Последней он решает по возможности не пользоваться — надеяться на то, что в нём проснётся великий актёр, не приходится, а скрытность и замкнутость стали его верными спутниками с первых дней в программе, и менять это он не планирует.
Судя по документам, Ястреб актёр не лучше, но дома на всякий случай Тойя красит волосы в чёрный цвет. Тёмные капли воды стекают по скулам и подбородку, пока он вглядывается в отражение. Узнать за ожогами и скобами мальчишку, которого мельком мог заметить Ястреб на тренировочной площадке, — задача повышенной сложности. Тойя понимает почему — его внедрение должно быть настолько глубоким, чтобы даже его семья не могла заподозрить фальшь.
В крохотной квартирке неподалёку от базы и без того мало личного — Тойя часто ночует на работе. Но и то немногое, что здесь есть, Тойя без жалости уничтожает. Датчик дыма он отключил давно — тот постоянно срабатывал из-за привычки Тойи катать огонь между пальцами, и сперва он смывает в раковину пепел от документов. Следом сжигает непонятно как затесавшийся среди повседневных вещей белый халат из тех, в которых ходят все кураторы по базе. Методично стирая следы своего пребывания здесь, напоследок он оставляет только самые старые и тёмные вещи. Он должен выглядеть как бездомный — такова легенда. Его одежда всё равно смотрится слишком хорошо и опрятно, но Тойя планирует задержаться на улицах на пару дней, прежде чем идти к рекрутёру Шигараки.
Распоряжения получены, инструкции вызубрены, и пора избавляться от телефона — но пока не поднимается рука.
Тойя долго сидит за столом, глядя на него и на небольшое алоэ в горшке. В одной слабости он не может себе отказать — и набирает сообщение для Шото.
В подворотне за домом, как Тойя и просил, Шото появляется с закрытым лицом. Сам Тойя чувствует себя совершенно нелепо, натянув капюшон по самый нос.
Шото глядит с тревогой — трудно его осуждать, — и Тойя немного ненавидит себя за то, насколько не способен успокоить его сейчас. Ему, Ястребу и всей операции конец, если хоть кто-то будет знать, что он не переходил на сторону злодеев. Он закрывает глаза и глубоко вдыхает через нос.
Последняя вольность: отдавая цветок и ключи от квартиры, он обнимает Шото и просит ничего не говорить семье. Крепко обняв на прощание, Тойя опускает голову и уходит прочь, привычно избегая камер у своего дома.
***
Поблуждав пару дней, Тойя наконец выходит на Гирана. Он мог бы отправиться к нему сразу, но если он из своей подготовки (которую он всё же вполне успешно завершил) что-то и вынес, так это умение не бросаться в пекло, не готовясь. Он слушает, что говорят на улицах, знакомится с мелкими злодеями, до которых даже патрулирующим героям нет дела, впитывает, как губка, всё, что слышит об идеологии Пятна.
Она близка ему, и это совершенно не стыдно признавать — он всю жизнь смотрел на мир героев слишком пристально, чтобы не замечать сквозящей в каждом его аспекте фальши.
На инструктаже ему рекомендовали быть собой. Комплименты своему идеальному психологическому профилю за эти дни он слышал столько раз, что думал — не сдержится и врежет очередному коллеге, который соловьём заливался, молясь на социопатическое расстройство.
Он не социопат. Он просто разочарован.
Оставалось лишь и правда просто быть обычным угрюмым собой и надеяться, что ему не станут задавать слишком много неудобных вопросов. Что Шигараки вот настолько отчаянно нуждается в новых людях.
Вразрез с его планами всё идёт буквально с порога.
Сперва он радуется тому, что Гиран приводит его вместе с этой девчонкой, Тогой. Он поглядывает на неё, жадно ловя интонации и жесты, надеясь поймать тот образец, отпечаток, который позволит ему прикинуться таким же. Затею оставляет быстро: она кажется абсолютно чокнутой, и такое он сыграть не сумел бы, даже если бы очень захотел.
Когда Гиран рассказывает о них, внутри Тойи вскипает паника. Он не боится Шигараки — хотя, возможно, ему стоило бы, — он боится попасться.
— Пока я просто Даби.
Отныне у него нет ни имени, ни прошлого, только идеология и дерзость. Последняя и правда выручает его, но только до момента, пока Шигараки не бросается в атаку.
Здесь помогают только старые рефлексы.
Он делает то, что должен, понимая, что расколоть его могут в любой момент: он не боевик, не оперативник и, как всякий глубоко асоциальный человек, — не лжец.
Но лучшим лжецом на свете он должен стать.
Шигараки в ярости выметается из бара, но Курогири не отпускает их, и будет очень глупо срезаться на первом же этапе операции, но повлиять Даби не может уже ни на что. Он прижимается спиной к стене и слушает болтовню Тоги.
И она, конечно, правда чокнутая, но не говорит ничего абсолютно за гранью. Она младше, совсем подросток, и Даби против воли смутно думает, что было бы неплохо попытаться её отсюда забрать, но тут же одёргивает себя: куда забрать? К кому забрать?
Совсем не похоже, чтобы она хотела уйти. Она хочет к Шигараки.
Так Даби приходится сделать первый шаг назад из множества: не пытаться спасти того, кому это просто не нужно. Не строить из себя героя.
Ему и так придётся строить из себя слишком много того, чем он не является.
Он лениво разглядывает окружение, отмечает все выходы, сопоставляет внутреннее расположение с тем, что успел увидеть снаружи, когда его дёргает осознанием. Будто почти за пределами взгляда — маленькая девочка с двумя светлыми хвостиками. Одна из претенденток в программу, не прошла — он не помнит почему, их были десятки. Сирота с плохим контролем.
И вряд ли она рвалась туда — кто в пять лет проявит чудеса осознанности? Ястреб, судя по досье, не видел ничего другого. Сам Даби… правда хотел этого — идею предложил отец. Тогда он ещё хотел быть как он, хотел стать героем. Теперь же… ему стоило бы поблагодарить несчастный случай, порадоваться тому, что когда-то давно пламя вышло из-под его контроля.
У него всегда был выбор, но у других детей, у его подопечных…
Мерзкая скользкая мысль закрадывается в разум и не спешит уходить: это конвейер.
Геройство — разочаровывающее мероприятие.
Не сама идея.
Люди.
Вернувшись, Шигараки кажется расслабленным, почти счастливым; просто бросает, что они приняты.
Даби не удерживается, спрашивает:
— Почему?
Шигараки оглядывается через плечо, растягивая потрескавшиеся губы в улыбке.
— Поболтал с Мидорией Изуку.
Он думает о своём и не замечает, как Даби бледнеет; спасает только то, что он и так — весь в ожогах и в синеву. Мидория Изуку. Он смотрел спортивный фестиваль. Мидория Изуку, одноклассник и друг Шото.
Пока он сомневался и размышлял, подходит ли он для этой работы, Шигараки уже подобрался слишком близко.
Пока он боялся, что его раскроют, Лига заявилась на порог его дома.
Он должен был вмешаться раньше.
Страх не то чтобы отпускает его, когда он слышит имя Мидории, — просто меняет вектор.
За операцию, за Ястреба, за себя — больше не страшно. Только за Шото.
Его так нужно (и так невозможно) защитить.
***
Всё, что Даби может, — это хорошо выполнять порученную ему работу.
Он поселяется в самом сердце Лиги.
Это даже не так уж сложно: он всегда был нелюдимым, принципиально ничего в его поведении не изменилось.
Хамить Шигараки легко. А ещё Шигараки пока не собирается на них с Тогой полагаться. Он занят своим покровителем, который вещает из ящика, поэтому хотя бы никто не просит Даби заниматься стратегией. Он не уверен, что сумел бы разыграть достойный спектакль. Что сумел бы сделать вид, будто тупые планы без результатов — его максимум.
Он не хочет помогать, он знает: если попытается — с его планами героям будет справиться непросто.
Говоря с Гираном, который захаживает в бар даже когда ему некого привести, он понимает: руководство сообщило ему не всё. В этом был смысл, они дали самое важное, а удивляться искренне ему теперь гораздо проще. Насколько его лицо вообще способно выражать удивление.
Ястреб срезался на уровне рекрутёра. Гиран сразу отказался знакомить его с Шигараки, так что тот и вовсе не знал, что Ястреб хотел этого знакомства.
Даби даже становится немного жаль его. Совсем чуть-чуть. Сложно, когда у тебя два огромных крыла и звание героя номер три в рейтинге. Кто поверит, что он хочет переметнуться на сторону злодеев, если он не может заручиться поддержкой одного из них?
До этого всё, что он думал о Ястребе: если придётся, трудно будет бороться с тем, кто прошёл ту же подготовку. Тем более с неизмеримо бóльшим боевым опытом.
К тому же Даби хорошо знает границы своего тела — то, что едва не убило его в детстве. Он чувствует себя похоже — снова оказался в самом пекле, но на сей раз потому, что Ястреб не справляется.
Понимание того, что Ястреб не то чтобы буквально виноват в своей популярности — его просто очень хорошо натренировали, — не делает участь Тойи легче.
Когда в Лигу приходят новые люди, когда приходит Твайс — всё становится сложнее.
Он видит их всех и не может перестать смотреть.
Отщепенцы, прибившиеся к Лиге потому, что их причуды не нужны обществу.
Как его собственная, несовместимая с телом. Чем дальше, тем чаще Даби думает о том, что их методы не так уж и экстремальны. Что возможно — только возможно — Лига не так уж не права.
Даби спит с ними, ест с ними, хотя часто уходит — просто чтобы его отлучки не стали подозрительными позже. Блуждает по улицам и невольно высматривает таких же отбросов. Никогда не зовёт их в Лигу, хотя видит по Тоге, что ей, кажется, Лига медленно заменяет семью.
Ничего не происходит какое-то время, рутина сопровождается приходом сестрички Магне и Спиннера. Иногда они тренируются. Остальные наседают на Даби, но быстро привыкают к его молчанию и пренебрежению.
Тренироваться с ним им не слишком нравится, а он, стараясь не показывать всё, что может сам, запоминает их приёмы. На будущее.
Дни в Лиге идут своим чередом, почти усыпляя бдительность однообразием, но потом Шигараки собрав их, излагает план, и всё усложняется многократно.
***
У Даби что-то ломается в груди, и он не уверен, что сможет это починить.
Когда он видит глаза Шото, выхватывая из-под его ладони мраморные шары, в которых заточены его друзья.
Когда держит пальцы на горле Бакуго, уводя за собой в портал, лишая всякой надежды на то, что Шото сможет его спасти.
Даби знает его лицо лучше, чем своё, знает его сердце и видит: прямо сейчас это сердце верит, что он — злодей.
Хищная улыбка примерзает к губам.
Он держит лицо, пока внутри рушится мир.
***
Едва ли кто-то теперь сможет обвинить его в нелояльности к Лиге.
Даби стоит в стороне, глядя на Бакуго, и думает только: «Прости, прости меня», — обращаясь не то к Бакуго, не то всё-таки к Шото.
Он молится богам, в которых не верит, о том, чтобы пришли герои, которых он презирает. Он знает, что Бакуго нужен Шигараки живым. А ещё — что Шигараки неуравновешенный ребёнок с искалеченной самооценкой. Что им управляет кто-то неизмеримо хуже.
Когда дверь слетает с петель от удара Всемогущего, ему хочется рассмеяться от облегчения, упасть на колени — но для этого пока рано, и он не уверен, что вообще доживёт до момента, когда сможет это сделать. Он реагирует немного слишком медленно, он не обжигает ветви Камуи, вместо этого лишь играя огнём, и тянет время, меля языком, пока не наступает блаженная темнота.
Позже он узнаёт от Тоги, что покровитель Шигараки может принудительно активировать чужие причуды, и внутренне замирает в ужасе при мысли о том, что тот мог использовать и его.
***
У них больше нет базы.
Это Даби на руку — он облюбовывает несколько складов и чердаков, а «соратники» привычно пожимают плечами.
Где Даби? Где-то слоняется, что-то делает. Они с Тогой ближе всех к Шигараки, и остальные не лезут к ним с вопросами. Он остаётся один как может часто: Ястребу неоткуда знать, через какого злодея лучше подобраться к Лиге, он должен быть самым удобным из них.
Это нетрудно.
Он ни на что не надеется. Действует на глухой, тёмной решимости.
Действует безрассудно, пытаясь приманить Ястреба на собственную изолированность, и его безрассудство наконец даёт плоды.
Он шагает по амбару, тускло освещённому фонарями с улицы, и слышит крылья.
Ястреб выходит к нему из темноты с маховыми перьями в руках. Даби не боится, он знает, что герой номер три здесь не для того, чтобы убить его, а если он решил выслеживать Лигу по принципу мафии... ну, он идиот, и герои как система обречены.
Даби не боится. Он ясно видит страх Ястреба, но никак не может ему помочь. Особенно теперь. Увидев, как плохо он играет. Стоит ему хотя бы малейшую мысль допустить о том, что Даби на их стороне, и Ястреб попадётся очень глупо и очень быстро. Даби приваливается бедром к ящикам, сунув ладони в карманы — для того, кто знает его причуду, этот жест сродни тому, как пистолет прячут в кобуру. Облизывает губы.
— Ах. Герой номер три, всенародный любимчик Ястреб.
Через невыносимо долгие несколько секунд тот опускает руки и убирает перья.
— Привет, горячая штучка.
Если бы Даби не приучил себя держать это расслабленно-безразличное лицо, он бы вскинул брови сейчас. Но он приучил, а потому смотрит прохладно, без эмоций.
— А ликвидировать злодея ты не собираешься, я погляжу.
— Ты же не пытаешься испепелить героя.
Сейчас Ястреб уже собран, смотрит с таким искренним интересом, и Даби отмечает, что он неплох. Вообще-то, даже очень неплох.
Но Даби — учитель, который много работает с закрытыми проблемными детьми.
(Такими, какими были и они.)
Даби знает, зачем он пришёл, и даёт ему полную свободу для игры.
— Ну, и что ты будешь со мной делать, Ястреб?
И тот ухитряется удивить его:
— Вообще-то, я хочу с тобой поужинать.
Даби просто отмечает, что программа их сработала хреновее некуда. Что ты несёшь, господи, вот так ты втираешься в доверие к злодею? Ты представляешь, куда он может тебя позвать? Твои крылья за километр видно, ты в своём уме?
Боже, как ему повезло, что Даби фальшивый злодей.
Очень хочется отчитать его, ну кто тебя учил, ну что с тобой не так. Но он знает, потому что это было в досье: Ястреб во многом полагается на своё личное обаяние, и это, как правило, отлично работает.
Просто Даби смотрит глубже, потому что знает, куда смотреть. По Ястребу видно даже то, как он теряется, когда Даби… соглашается. Просто чтобы продолжить разговор.
Он спрашивает насмешливо:
— И куда ты поведёшь меня, герой номер три, всенародный любимчик Ястреб?
На второй раз тот уже улыбается, а потом переливисто смеётся.
— Думал, ты мне сможешь показать пару интересных мест.
Даби с трудом удерживается от того, чтобы потереть переносицу, и сварливо отвечает:
— Твои крылья видно за километр. Даже в самых интересных местах на это глаза не закроют.
Ястреб пожимает плечами, невинно улыбаясь.
— Тогда просто отведи меня к себе.
Даби смеётся — хрипло, опалённо, в первый раз за всё время, что он находится рядом с Шигараки.
— В Лигу злодеев? Не торопи события. Ястреб.
— Почему бы и не торопить, если ты горяч, да и я весьма ничего?
Даби знает этот призывный взгляд, когда видит его.
И Даби горько.
Этому учат его воспитанников, едва они подрастают? Спать с теми, кто ненавистен им, — ради достижения цели? Даби не может отпустить его с крючка, но отбривает:
— Обойдёшься. Чего ты хочешь, Ястреб? Говори как есть.
Сугубо деловой вопрос.
— Хочу вам помочь.
— Помочь попасть в Тартар?
Ястреб морщится.
— Не держи меня за идиота. У тебя есть пара отличных идей. У меня есть немного государственной тайны.
Даби слышит это прицельное «у тебя», и его выводит из себя то, что Ястреб всё ещё флиртует.
Он злится, так злится, видя, как Ястреб торгуется с ним этим флиртом.
Окольцованная птица под надзором. Продолжать разговор в таком ключе Даби не в силах, и он откладывает его — они уже продвинулись дальше, чем за месяцы до.
— У меня нет причин доверять тебе, Ястреб, у меня нет причин оставаться с тобой наедине. Придумай, как ты можешь доказать свою лояльность. Встретимся здесь. Через неделю.
Ястреб успевает спросить его в спину:
— Это свидание?
Даби молча поднимает кулак с оттопыренным средним пальцем.
Найти бы учителя Ястреба и плюнуть бы ему в лицо.
***
Он понимает, что Ястреба не просто так выбрали для этой задачи, но пока видит его скорее безголовой курицей, которая бесцельно бегает по кругу.
Пробираясь в его офис, Даби толком даже ничего не ищет — ему скорее просто любопытно, настолько ли Ястреб глуп, чтобы оставить что-то важное на видном месте.
Не настолько. Хоть что-то.
Даже о стажёрах нет информации, хотя Даби осведомлён, что Ястреб взял к себе ещё одного мальчишку из класса 1А.
Уважения у него к Ястребу — абсолютный ноль, но он надеется, что о ребёнке тот сможет позаботиться.
В углу кабинета цветок. Земля в горшке высохшая.
Даби долго размышляет, но в итоге всё же выливает туда стакан воды из кулера.
И не собирается анализировать это.
***
Ястреб без понятия, как доказать свою лояльность Даби.
Докладывает о контакте безразличным людям, которые, как всегда, ничего ему не поясняют, но дают целую папку информации, которую можно по капле сцеживать Лиге, чтобы выторговать ход туда.
Ястреб запрашивает досье на Даби и получает одну страницу, даже не заполненную до конца.
Даби — большая загадка, и Ястребу очень не нравится то, насколько сильно его это волнует.
И настораживает. В норме человек оставляет следы. Много, много следов. Каким бы скрытным он ни был, когда-то в своей жизни он ходил в школу, нарушал правила дорожного движения, вызывал скорую и заказывал продукты через интернет.
Что-то. Всегда. Есть.
Но не в случае Даби, и всё его досье только больше запутывает.
Ястреб ведётся со страшной силой на эту загадку. Почти всю папку со сведениями «на продажу» оставляет у своего начальства, беря только пару листков повкуснее, чтобы задобрить на первый раз.
Носит их при себе, потому что человек, который не оставляет следов, конечно, может незамеченным пробраться в его дом или агентство.
Он уверен, что однажды чувствует в своем офисе запах гари.
Медленно обходя кабинет, он касается вещей — всё на своих местах. Трогает ажурные листья монстеры и улыбается, принюхиваясь к запаху влажной земли и дыма.
— Так ты любишь растения.
***
Через неделю Даби приходит на тот же склад, и Ястреб уже ждёт его. В голосе слышна улыбка, когда из тени он вместо приветствия говорит:
— Мне нравятся заботливые мужчины.
Даби безжизненно отвечает:
— Мне не нравятся идиоты. — Но внутри его радует наблюдательность Ястреба. Хоть на что-то годится дурная птица. Едко добавляет: — Хорошо, что ты не берёшь стажёров. Не можешь позаботиться даже о цветке, куда уж люди.
Про стажёров он очевидно лжёт, но ему интересно, как Ястреб отреагирует.
Тот не ведёт и бровью.
— Ну. Я так понимаю, ты готов позаботиться о моём цветке.
Даби выразительно молчит и ждёт, потому что условия он обозначил чётко. Ястреб медлит немного, а потом вздыхает и разом становится серьёзен.
Когда он лезет во внутренний карман куртки, у Даби на горле почти против воли вспыхивает пламя, бросая отсветы на ящики вдоль стен.
Это — предостережение. Это — угроза.
Ястреб замирает, потом закатывает глаза.
— Серьёзно, Даби, ты ждёшь, что я сейчас пистолет достану или что?
Даби пожимает плечами, пламя опадает, и снова становится темно.
— Героям нельзя верить, ни единому их слову.
— Верь мне, когда я говорю, что хочу с тобой поужинать.
Даби протягивает ладонь и ждёт, а Ястреб… он не упускает возможности тронуть его пальцы, отдавая сложенный вчетверо лист бумаги.
Даби позволяет ему эту малость, даже понимая, что он делает. Долгая работа учителем оставила свои артефакты на его руках, и Ястреб изучает их прямо сейчас — почти сошедшие мозоли от ручек и карандашей. Всё равно это не даст ему ничего, и потому Даби остаётся безмятежен, и даже на секунду отдаёт должное его методам, хотя и абсолютно уверен, что Ястреб просто пытается надавить на самую очевидную человеческую слабость.
И всё же Даби позволяет ему касаться своей руки, пока не чувствует пальцы на запястье. Отнимая ладонь, сам себя упрекает в том, что делает это слишком мягко.
Ястреб прячет глаза и смотрит вниз; улыбка шалая и хитрая. Он доволен собой, практически упивается, и Даби не выдерживает — тихо фыркает, разворачивая бумаги немного дольше, чем мог бы.
Окей. Сегодня операция перейдёт к новой стадии. Сегодня он скажет Шигараки, что на них вышел герой, и явился он с подарком.
Из всего, что дали Ястребу, он выбрал довольно весомую штуку. Будь воля Даби, он бы этого Лиге не отдавал. На простом листе офисной бумаги — охранная схема Тартара. На вид штука мощная, но если знать, что это один охранный контур из трёх, — бесполезная. И Даби, конечно, знает, но даже один контур сдавать Лиге ему не нравится.
Он сворачивает лист и убирает во внутренний карман плаща.
Поменяют, когда победят.
***
Зачем злодею писать от руки? Он что, новеллы строчит на досуге? Вот бы получить образец почерка, сравнить с теми, что есть в базах… Это ничего не даст, Ястреб знает. Они продвинулись вперёд, этого достаточно, и личность Даби тут ни при чём.
Хотя узнать о нём больше хочется чертовски сильно. Быть может, так он прояснил бы для себя то, что не даёт ему покоя. С прошлого раза Даби не поменял место встречи. И в следующий это будет тот же склад.
Не боится засады со стороны героев?
Готовит засаду на Ястреба со стороны злодеев?
Или просто позволяет в их несуществующие отношения просочиться капле доверия?
У него ноль идей, да и вопросы вытесняются мыслями об уверенной тёплой руке — и о том, как ускорился пульс под пальцами Ястреба, когда тот коснулся запястья.
***
Ястреб смеётся.
— Может, совлечёмся средневекового шпионажа, и ты просто оставишь мне свой номер?
Даби честно отвечает:
— У меня нет телефона.
Звучит как-то даже неловко, но свой он испепелил сразу после того, как написал Шото в последний раз, а новый… ну, если бы ему было очень нужно, он бы воспользовался автоматом.
— Если хочешь, я тебе подарю.
Ещё через неделю Ястреб и правда протягивает ему смартфон. Даби понимает, что скорее всего он чист, но провоцировать Скептика ему не хочется. Раскалённые пластик и металл стекают между его пальцев, стекло взрывается брызгами.
Ястреб выглядит искренне расстроенным, и Даби думает — уже не в первый раз: если бы он не знал, на кого Ястреб работает, поверил бы? Не в его намерения. В его чувства.
— Я специально выбирал, а ты…
— А я должен поверить, что там ни единого жучка... За кого ты меня принимаешь, пернатый?
Ястреб дуется.
Даби практически курсирует между Лигой и складом ещё несколько недель, и он мог бы уже сообщить, какой именно герой кормит их информацией. По-хорошему, так он и должен сделать. Должен привести Ястреба к Шигараки, впустить его в сердце Лиги.
Но он не может. Что-то останавливает его, ему кажется, что играет Ястреб настолько плохо, что для него это неминуемая гибель. И нет ни единой причины для Даби желать пожертвовать героем первой тройки и оперативником правительства.
Они топчутся на месте, и так продолжается, пока однажды Ястреб не встречает его, прислонившись к ящику, накручивая мягкое перо на палец.
Даби напрягается, а Ястреб спрашивает преувеличенно грустным тоном:
— Я даю тебе всё, а ты мне ничего. Почему так?
Даби пожимает плечами.
— Я не натравливаю на тебя всю Лигу сразу. Считается?
Качая головой, Ястреб отпускает перо.
— Какой порядочный игрок согласится на такую ставку?
Даби устал от этой партии, но если он решит остановиться, Ястреб просто попробует использовать настоящего злодея.
— Чего ты хочешь?
— Ужин. Я же говорил.
— Я думал, тебе нужен контакт в Лиге?..
— Маленькими шагами, Даби.
Он трёт переносицу. Так чертовски устал играть.
— Мы никуда не можем пойти. Ястреб. И в Лигу я тебя не поведу
Тот улыбается бесконечно ласково.
— Почему же?
Хороший вопрос, Таками Кейго, хороший вопрос. Даби уже принял решение. Глупо было с самого начала строить эту сложную схему. Он понимает почему: в правительстве решили, что он и правда уязвим для Лиги и может переметнуться. У Ястреба неизмеримо больше полевого опыта. Им нужны оба, чтобы хотя бы один справился.
Однако Даби уже достаточно глубоко, а информация от Ястреба сделала его ещё более значимой частью Лиги. И опасения начальства были справедливы, но… в конце концов, как бы он ни сблизился со злодеями, он последний человек, который одобрит похищение детей. Ему жаль, что он вряд ли сможет извиниться перед Бакуго, но зато он может взять на себя грязную работу. Он не отпустит Ястреба на верную смерть.
— Ты не нужен Шигараки Томуре.
***
— Главное, что я нужен тебе. Ну же. Острые крылышки, крыша, ты, я.
Даби закатывает глаза, и Ястреб готовится услышать очередной отказ, когда он произносит:
— Ладно.
Не веря своим ушам, Ястреб вскидывает брови и уточняет:
— То есть это свидание?
Даби хмурится, и Ястреб пялится на то, как натягивается кожа вокруг скоб. Это даже выглядит больно, но кажется странно красивым.
— Ты болен? Зачем тебе свидание со злодеем?
— Я вам симпатизирую.
— Мне не нравятся твои игры.
— Я абсолютно не играю. Я хочу свидание.
Получить информацию — его конечная цель. Остальное — реверансы, даже если они ему нравятся, и в этом сам он не видит игры. Ястреб уверен: он не получит больше информации через постель. Это то, чего он хочет для себя. Все его связи с другими людьми подчинены работе, так что… почему бы и нет.
— Зачем?
— Слаб человек.
— Я что, должен поверить, что ты искренен?
— Верь, во что хочешь. Я зову тебя поужинать, потому что хочу с тобой поужинать.
Ястреб очень аккуратен со словами в этот момент. То, что он говорит, — не правда. Но и не ложь. Он не искренне, не вполне. У него есть причины.
***
У него есть причины. И они оба знают это. И только один из них знает, что они знают.
Но в конце концов Даби ясно понимает, что Ястреб не попытается его схватить сейчас. Несмотря на отказ, Даби — его единственный контакт, и Лига прозрачно в курсе их встреч, так что он не может теперь всё запороть.
Даби грустно, потому что, кажется, ему нравится этот агент. Бестолковый, конечно, совершенно, но его можно было бы натаскать.
Ястреб моложе. Его учили лучше, чем Даби, но он моложе, и его бросили одного в самое пекло. Даби так больно, будто его не бросили туда же, потому что Ястреб не справился на первом же этапе.
В конечном итоге он всегда был хорошим учителем, но так себе актёром.
— Тебе придется убедить меня, что я не зря согласился, — бормочет он, глядя на расплывшегося в счастливо й улыбке Ястреба. Он так чертовски устал, он просто хочет отдохнуть.
И ему нравится компания тупоголовой птицы, ладно.
***
Вино Даби приносит сам. Ястреб порывается начать кормить его с рук, но Даби отмахивается — сидит на краю крыши, свесив ноги, и смотрит на город. С такой высоты всё кажется незначительным, город просто живёт своей жизнью, он не выглядит опасным. Не видно злодеев и патрулирующих героев, не существуют Лига и Восемь заветов смерти. Можно сделать вид, что всё в порядке, а они с Ястребом — просто пара людей, которым нравится ужинать на крыше.
Ястреб треплется без умолку, и всё о какой-то ерунде, но это даже не раздражает. Просто фон. А пока он мелет языком, можно хоть ненадолго расслабиться. Даби делает ещё глоток вина прямо из горла, отставляет бутылку, и в следующий момент Ястреб едва не сбивает её крылом, одним гибким движением седлая его бёдра.
Проводит по щеке пальцами, будто ожоги Даби — сущие пустяки.
— Ну, привет.
Даби самую малость теряется от того, что Ястреба ему хочется обнять.
Даби провёл столько времени, думая о том, какой Ястреб некомпетентный идиот, что совсем не отследил, что на самом деле думает о нём чертовски много. Если отбросить нюансы — он просто красивый молодой парень с такой же странной изломанной моралью, что и у него. Но Даби знает, что он на стороне героев, как знает и то, что Ястреб уверен в обратном насчёт него самого.
Зачем, зачем он всё это делает?
Даби кладёт одну ладонь на его шею, второй — придерживает за поясницу.
— Привет, птичка.
Он чувствует, что Ястреб дрожит. Не может определить, почему — от ветра на высоте или от того, что наконец добился ответа, но Даби поставил бы на то, что это не страх.
Ястреб глядит жадно, прижимается крепко, глаза будто светятся в полумраке, оставляя смазанный след на сетчатке, когда он тянется к губам Даби.
Тот отклоняется и щурится.
— Зачем ты это делаешь? Ты вообще видел мое лицо? Ты знаешь, кто я? Ты серьёзно не мог найти, с кем переспать, в своём клубе бойскаутов?
Слова неприятные, но он хочет, чтобы Ястреб задумался ещё хотя бы раз. В воцарившейся тишине Даби чувствует, как Ястреб вздрагивает, услышав вопросы.
Даби лишь переживает больше. Где твоё спокойствие, зачем ты открываешься злодею.
Но он понимает, что человек, который не знает, куда смотреть, скорее всего, не заметил бы ничего странного.
Ответа Даби на самом деле не ждёт и теперь просто тянет его к себе за затылок.
Хотя вопрос лица, вообще-то, правда его занимает. Он думает: всё-таки нужен довольно специфический склад ума, чтобы посмотреть на него и немедленно захотеть влезть к нему в штаны. А не, ну, проверить, когда там Хэллоуин.
Что с тобой не так, Таками Кейго.
Ястреб закрывает их крыльями и бормочет:
— Поцелуй меня уже.
И Даби подчиняется. Он чертовски устал и хочет чего-то относительно нормального.
О том, что будет после, он не думает, потому что, если честно, он не считает, что уйдёт живым.
В одном их мысли сходятся точно: делу это не повредит.
***
— Не спеши, птичка. У нас есть всё время мира.
Это ложь, но Даби не знает. Ястреб загнанно дышит в его губы, не выдерживает, потому что ему нужно за что-то держаться.
— Обещаешь?
От Даби пахнет пеплом и опасностью, от его хриплого смеха тепло по телу расходится волнами.
— Что я могу тебе пообещать? Я постараюсь.
Ястреб понимает, что влип.
Понимает, что хочет очень неправильных вещей, но не лжёт себе ни об одной из них.
Он хочет Даби.
И его обучили рефлексировать об ошибках после проделанной работы, не во время. Да и ошибка ли это — он не знает. Знает, что сможет ударить, если придётся, а значит, его стремление повеселиться здесь ничему не вредит.
Он снова тянется к Даби, скобы в уголках его рта цепляются за щетину; Ястребу плевать.
***
У Ястреба обветренное лицо. Неудивительно — столько времени в полёте ежедневно, — но губы у него такие сухие, что даже Даби ничего не может поделать с желанием позаботиться о нём.
В следующую их встречу на складе прижимает Ястреба к стене и медленно, осторожно пальцем мажет его губы бальзамом. Опускает баночку в карман его куртки и наконец переводит взгляд на лицо. Ястреб смотрит на него совершенно обалдевшими глазами.
— Это что сейчас такое было, горячая штучка?
— Во-первых, ты будешь пользоваться этой ерундой в своём кармане каждый день. Во-вторых, ты не будешь меня так называть.
— Как скажешь. Горячая штучка. — Даби закатывает глаза, но не отстраняется, продолжая прижимать Ястреба к стене. — Зачем ты это делаешь?
— Твоими губами можно полировать асфальт. Это тебе не на пользу.
— С каких пор тебя это…
Разговор этот Даби продолжать не хочет, так что просто целует его — долго и глубоко. Пытаясь отдышаться, Ястреб прижимается лбом к его плечу, а потом, всё ещё сбиваясь, бормочет:
— Я могу снять отпечатки.
— Можешь. Но не станешь. — Ястреб щурится, и по его лицу видно добрую половину мыслей: он почти готов согласиться, но внутренне протестует, и человек правда слаб, а Даби сам знает, что он не основная его цель, — и он поднимает руку. — Отпечатков не будет, птичка. Выжгло много лет назад.
Ястреб щурится иначе, вглядываясь в подушечки; он видит лучше вдаль, чем вблизь — это было в досье. Перехватывает ладонь, почти прижимая пальцы к векам. И целует.
В изломе его бровей, в том, как осторожно он касается подушечек языком, Даби слышит вопрос, который он очень хочет задать, но ни за что не озвучит.
Что произошло?
И за ним — сотня других вопросов, надёжным барьером останавливающих первый. Потому что задать их — выйти из роли, задать их — сделаться снова людьми, а не артистами, игру которых не увидит никто, кроме них самих.
Почему ты стал злодеем? Ты убивал? Ещё есть шанс спасти тебя?
Шанс на спасение — один из ста, пусть он даже и не злодей.
Ястреб вбирает кончики его пальцев губами, снова проходится языком, а потом опускает руки и тянется ладонями к ремню Даби; и прерывается со смешком.
— Не уверен, что смогу облапать тебя, не обыскивая на ходу, горячая штучка.
Даби скалится.
— Валяй.
Он всегда приходит чистым, и Ястреб разочарованно вздыхает, ощупав его карманы.
— Я думал, ты принесёшь мне сюрприз.
Даби молча целует его. Он соскучился за неделю, ладно. Многим в Лиге он симпатизирует, но никому — так. И строго говоря, если выходить из роли, он не то чтобы привык к людям, открыто говорящим: «хочу тебя», и уж тем более — говорящим это телом даже громче, чем словами.
Ястреб абсолютно ненормальный. Ему нравится.
И он хочет всего этого, пусть даже до сих пор не уверен до конца, что делу их отношения не повредят. Докладывать об этом ему просто некому — у него нет никакой связи с начальством, его внедрение действительно по-настоящему глубокое. Он действует только исходя из своих решений.
Ему, ей-богу, интересно, о чём докладывает Ястреб. Как учителю, конечно.
Приятно думать, что он может выжить и спросить. Приятно мечтать. Даже если вероятность этого далеко не блестящая.
И это подстёгивает тоже. Быть может, это последняя связь, которую Даби позволяет себе в жизни. Жизнь слишком коротка, и для него это не метафора. Он держит ладони на пояснице Ястреба, а тот льнёт к его рукам.
— Сколько же тебя пришлось уговаривать, горячая штучка.
Даби не отвечает, просто подсаживает Ястреба на ящики и широко, ласково гладит под водолазкой. Ему нравится, какая гладкая у Ястреба кожа. Гладкая, горячая, сердце заполошно бьётся под ладонью.
От возбуждения? От страха? Знать бы наверняка…
Даби спрашивает:
— Ты боишься?
Ястреб тихо смеётся.
— Боюсь, что ты передумаешь.
Даби очень неторопливо ведёт пальцами. Он не хочет спешить. Он глобально не станет торопиться, потому что, как бы Ястреб ни смешивал искренность и игру, всё это очень лично. Всё это легко может ранить. Даби его хочется отчитать за пробелы в подготовке. Ранить — не хочется.
Ястреб отлично работает, ему превосходно помогает действовать чутьё, он адаптируется и постоянно отклоняется от планов и правил, выворачивая их себе на пользу.
Но Даби знает, куда смотреть, и потому его так дёргает каждой ошибкой.
Он так хочет, чтобы Ястреб просто справился.
***
Даби вообще не производит впечатление заботливого человека, но он именно такой. Его кожа такая странная. Одновременно гладкая, мягкая — и сухая, как наждак. Желание знать о нём больше — вот что опасно. Ястреб хочет его прошлое не чтобы выследить и ясно это понимает.
Даби всё ещё не основная цель, но это не оправдание.
Ястреб просто сопереживает. Ему страшно немного, но он думает, что разберётся на ходу.
Это то, что он делает, — разбирается на ходу.
Ещё он по-прежнему думает: пока он готов при необходимости ударить, он в порядке.
А он готов и всегда будет.
Просто есть у него это странное ощущение правильности происходящего, несмотря на то, что Даби — злодей.
С ним очень круто. Ястреб думает, что это может затуманить его суждения, и просто напоминает себе не расслабляться.
Это не мешает ему гореть живьём.
Даби держит его так бережно. Как эти руки вообще могут быть бережными?
Ястреб дрожит не от страха или возбуждения. От переполняющих его чувств. Они нахлынули, будто огромная волна.
Он тонет. Тонет и надеется, что по нему не видно.
***
Видно.
***
Ястребу кажется, это всё.
Он облажался так сильно, как даже вообразить не мог.
Даби держит слово — не подпускает его к Лиге, и Ястреб постоянно ждёт, что его снимут с миссии из-за того, что он никак не может добиться своего. Но проблема не в этом, а в том, что они схватили Курогири. Невероятная удача, Гран Торино повезло чертовски, и всё это произошло только потому, что полученную от Даби информацию Ястреб немедленно сдал.
Сдал, как оказалось, гораздо больше, чем собирался.
Даби тогда жаловался на то, что его едва не отправили кормить Махию, и обронил, куда ему пришлось бы добираться ради этого. Курогири, которого действительно отправили к Махии, был схвачен сразу после этого. Что может быть очевиднее?
Ястреб чувствует себя предателем, но он не предаёт свои идеи, и ему не должно быть так паршиво предавать злодея.
Назвать Даби врагом не поворачивается язык, хотя именно так он и должен его называть.
Ястреба ломает, собственная подлость, продиктованная долгом, ощущается на уровне физиологии — будто ему выкручивают кости. Но при следующей встрече Даби лишь вскользь упоминает неудачу Лиги.
Это царапает Ястреба, он смотрит на Даби и думает: почему ты не обвиняешь меня и не пытаешься сжечь?
Ястреб вглядывается в него до рези в глазах, силясь понять, какой личный интерес заставил бы Даби вести свою игру. Хотел устроить засаду? Это просто глупо, и там никто их не ждал. Надеялся, что Махия избавится от пары-тройки героев? Рискуя потерять личного телохранителя Шигараки Томуры? Неоправданно.
Он что, просто не увидел связь между своей жалобой и захватом Курогири? Что за бред?
Ни один из этих вопросов Ястреб задать не может.
Они мало говорят в тот вечер, много целуются.
***
Они меняются крупицами информации: Даби — в форме случайных жалоб, Ястреб — в форме распечаток. Даби скармливает информацию Лиге щедро, но не слишком, чтобы Шигараки сам не захотел встречи с их героем-осведомителем; он старательно втирается в доверие так плотно, как только может. Всё, чтобы не не приводить к ним Ястреба.
Он крепко напрягается после захвата Курогири — если его поймают, конец всей операции. Но Шигараки даже не думает о нём. Он уверен, что Даби и не знает, где Махия находится.
Он выдыхает, понимая, что скрывается гораздо лучше, чем ему казалось. Не расслабляется, но находит время, чтобы перевести дух.
Они чаще встречаются в квартире Ястреба, чем на складе. Невыразительная полупустая съёмная конура, и всё же это место, где он спит, ест. Живёт, если низвести жизнь до биологических функций.
Даби заводит привычку приходить без приглашения и влезать через окно.
Как правило — влезать через окно. Иногда пробирается в офис, чтобы полить цветы.
Ему плевать, что об этом думает Ястреб, сам он охвачен влечением и страхом. Ещё до знакомства он тревожился за бестолковую птицу, а уж теперь…
Даби сам осматривает его офис и квартиру на предмет чужих жучков, пока Ястреб не видит. Находит парочку от своего же «начальства» и не трогает их. Его не волнует, что их слушают, как не волнует и то, что он мог пропустить жучки Лиги. Подумаешь, новости, он спит с героем. Этот герой рвётся на их сторону.
Двойная проверка для двойных агентов — стандартная практика, проблема только в том, что Ястреб, возможно, спит с ним искренне.
Даби так сильно привязывается к глупой птице, и желание защитить его потому, что он на стороне героев, сменяется желанием защитить его просто потому, что он важен лично для Даби.
Он будит в Даби что-то собственническое.
«Не рискуй собой, останься со мной».
Даби провёл границу, и когда Ястреб в очередной раз просится в логово Лиги, Даби чертовски трудно удержаться от того, чтобы огрызнуться: «Господи, тебе что, мало информации, которую я сдаю, придурок?»
Но он понимает. Сам бы на его месте тоже этими крохами не наелся.
А точнее: крохами не наедается их чёртов общий работодатель.
Даби даже не может передать им: отзывайте Ястреба, я сделаю всё сам.
Иногда он думает пойти ва-банк и открыться Ястребу, чтобы передать сообщение через него.
Почему бестолковая птица должна собой рисковать, если его одного достаточно?
Он всё ближе к такому решению с каждым днём.
Он не успевает.
***
Даби начинает готовиться заранее. Открывает своё происхождение Скептику и видит огонь в его глазах — Скептик любит взрывы и потому даёт свой лэптоп человеку, который, как он думает, жил на улице и не имел дела с такой техникой примерно никогда.
Даби долго наблюдает за ним, чтобы убедиться в том, что таланты Скептика не имеют отношения к его причуде. А значит — их можно превзойти, даже будучи не блестящим выпускником программы.
Он забирает всё, готовя запись послания, чтобы просто поддержать легенду.
Скептика так развлекает его история, что тот только и ждёт возможности запустить трансляцию.
Даби надеется, что её не будет, и носит флэшку с украденными данными в подкладке плаща.
На себя ему плевать, но он думает, что сможет вынести Ястреба из этой истории.
Спусковым крючком становится операция при госпитале. Лига в курсе, и они не обсуждают этого с Ястребом, но иногда Даби замечает, как тот будто собирается сказать что-то и передумывает в последний момент. От этого больно.
Даби мог бы оставаться с Лигой гораздо дольше, но не после того, как ему пришлось бы драться с героями в полную силу.
С героями, с детьми, с одноклассниками Шото, с самим Шото.
Перед самой операцией они не видятся. У него ноль шансов что-то сказать, и его обдирает до костей тем, насколько у него нет выбора и свободы.
Его спасает удача.
***
Ему нужно встретиться с Твайсом, но мыслями он совсем не здесь.
Из размышлений его выдёргивают крики — сонм их, — и он бросается вперёд, чтобы увидеть, как Твайсы давят Ястреба числом, а тот отчаянно старается не убивать оригинал. Только Ястреб не знает, кто из них настоящий, а значит, он должен перебить всех или умереть.
Даби знает, кого ему нужно вырубить.
Насладиться растерянностью Ястреба у него не получается; тот понимает: Даби видел, что он сделал. Его легенда коту под хвост, все усилия насмарку, но руки безвольно висят, будто он уже сдался, не думая, как выкрутиться. Паршиво для агента, но понятно для любовника.
Когда Даби поднимает руки, плечи Ястреба каменеют. Вопрос или удар?
Даби толкает его к стене.
Ему нужно, чтобы Ястреб не дёргался. У Даби времени — ноль, он рвёт зашитую подкладку и достаёт флэшку, суёт её в карман Ястреба и щёлкает кнопкой.
Сухо, рублено говорит:
— Здесь всё, что удалось взять. Улетай. Передай Старателю: он должен сделать так, чтобы меня не стало. — И добавляет гораздо тише: — Передай Шото, чтобы он ничего не боялся.
Даби тянется и выдёргивает у ошалевшего Ястреба длинное маховое перо — трофей, чтобы хоть иллюзию создать, что здесь была драка. На секунду замирает, глядя Ястребу в лицо.
Не целует. Это лишнее.
Отстраняется и повторяет:
— Лети.
Ястреб наконец хотя бы вздрагивает.
— Но... Я не…
— Лети!
Даби слегка бьёт огнём, чтобы он наконец сорвался с места.
Ястребу не стоит видеть его громкую смерть.
***
Оправдать своё бездействие в этом сражении он не сумеет.
Он не знает, запустит ли Скептик трансляцию (но надеется, что нет — когда Всемогущий пал, отчаяние захлестнуло людей, и он не хочет повторения), а потому при любом раскладе он должен умереть от рук отца.
Чтобы ни у кого не было сомнений — в первую очередь у Лиги.
Он надеется, что отец понял всё ещё раньше.
Он осознаёт прекрасно: вся семья в курсе, что существует злодей по имени Даби; но не знает, поверили ли они в такое его решение? Он надеется, что Старателю хватит его короткого послания, чтобы помочь разыграть спектакль.
Он надеется, что Ястреб действительно сделает это для него.
Весь его самоубийственный план требует столько доверия, что сейчас он будто падает в руки тех, кого любит, надеясь, что позади действительно кто-то стоит.
Если отец и Шото не подхватят его, если решат, что он всерьёз собирается с ними сражаться, это станет самоубийством. Он сгорит в собственном пламени. Но не пожалеет.
Он сам удивлён, как далеко готов пойти, чтобы защитить семью и глупую птицу.
Всё равно он не сможет биться с ними по-настоящему.
Отец справится, но мысль о необходимости сражаться с Шото вызывает у него животный ужас.
Даби смотрит на удаляющийся силуэт Ястреба и разминает плечи.
***
Ястреб. Ему. Верит.
Ему негде проверить флэшку, она может быть пустой, но он просто летит в гущу событий — потому что теперь ему нужно поговорить со Старателем.
И с Шото. Боже, это же сын Старателя, одноклассник Цукуёми, он-то здесь при чём? Почему вообще участвует в операции?
Пока Ястреб был занят агентской службой, сам давал себе поблажки, ситуация обострилась настолько, что в бой отправляют детей.
Он не просит ответов, но в каком-то смысле получает их, когда Шото на его слова бормочет с видимым облегчением, обращаясь не к нему и даже не к Старателю, а словно к самому себе:
— Он возвращается. — Его лицо светлеет, и он всё же улыбается Ястребу. — Спасибо.
Ястреб всё ещё плохо осознает всё, но до него доходит как сквозь белый шум: Даби не был слепым или глупым.
Он его защищал.
Ястреб вообще не понимает, как ему самому теперь действовать. Что он должен делать? Вид, что тоже с ним сражается? Старатель избавляет его от необходимости принимать решение, отсылая к другой группе:
— Иди помоги детям!
Ястреб успевает огрызнуться:
— Какого чёрта здесь вообще делают дети?! — Но не слышит ответа, бросается выполнять приказ.
Видит Цукуёми, припускает того быстрее. Дети, будто ему самому не всего лишь двадцать два.
Он успевает обернуться и увидеть Даби на плече Махии.
Даби хохочет. Ястреб не слышит, конечно, но видит его лицо.
Даже с такого расстояния Даби выглядит абсолютно безумным. Трудно поверить хоть во что-то сейчас. Его обманывают глаза? Обманывали чувства? Даби водил его за нос раньше или подставил сейчас?
Ястреб не возвращается; это прыжок веры.
Всё, что он видит дальше, пытаясь прикрыть детей: ослепительные вспышки.
***
Даби знал, что герои первой тройки близки, но не знал, что настолько. Пока его окружают алые всполохи и брызги лопающегося от температуры льда, он замечает, как отец прижимает пальцы к уху и говорит с кем-то, кого здесь нет. Машет рукой Шото, и тот закрывает их стеной льда, достаточно толстой, чтобы скрыть на несколько секунд.
Отец быстро говорит:
— Тебя заберёт Джинс. Оттесняй нас к парковке.
За пламенем и льдом не видно, как Даби прыгает в подъехавший фургон агентства Джинса; на удивление сотрудников ему плевать, зато не плевать на смертельно бледного Сотриголову, лежащего на полу, между сидений, расположенных вдоль окон. Бинты на лице и обрубке ноги пропитались кровью.
Он отдал всё; поставил во главу всего, чтобы дети не пострадали. Что бы ни произошло дальше, он защитил детей, он сделал всё, что мог.
Как Даби.
В фургоне лишь один сотрудник Джинса, и он за рулём, так что Даби проверяет перевязки бессознательного Сотриголовы сам. У него самого ожогов прибавилось, но он почти не чувствует.
Сотриголова на минуту приходит в себя и немедленно пытается напасть. Даби не знает, вырубил ли он его причуду, потому что даже не планировал её использовать, хотя всерьёз размышляет о том, чтобы прижечь ногу хотя бы слегка.
— Всё в порядке, — хрипит он, — я свой. Хотя в это трудно поверить. Мы в фургоне Джинса.
Сотриголова вскидывается, он не верит, но это не важно, для него важно только одно, и он без всякой надежды в голосе спрашивает:
— Ученики…
— С Ястребом, когда я видел в последний раз.
Сотриголова потерял много крови. Даби говорит с ним, пытаясь удержать в сознании, и молится о том, чтобы в больнице их встретила Исцеляющая девочка. Сам Сотриголова наверняка никогда бы не подумал, что проговорит с ним больше минуты не в камере допросов, но про-герои умеют молчать, и сейчас Даби может говорить хоть немного честно, чтобы удержать его.
— Я понимаю тебя очень хорошо, страшно скучаю по своим воспитанникам.
— Откуда у тебя…
— О, мы коллеги.
Глаза Сотриголовы всё же закрываются, и Даби цепляется его за холодную ладонь, судорожно пытается удержать:
— Спасибо, что заботишься о Шото.
Сотриголова очевидно не осознаёт, при чём здесь Шото, и наверняка не вспомнит этот разговор на грани потери сознания позже.
И Даби это понимает. Как понимает, что всё закончилось, когда открывается дверь и в фургон залезают подручные Джинса.
Поверх их голов он видит, как в другую машину втаскивают бессознательного Ястреба. Бессознательного — и бескрылого.
Даби холодеет. Ему надо к Ястребу; он не имеет права на желания сейчас.
Долго следит через тонированное окно по дороге, но потом теряет фургон из виду.
Значит, разные госпитали.
Даби так погружён в себя, что даже не замечает, как на него смотрят стажёры Джинса. Тот им явно ничего не объяснил, просто отдал приказ. Но слушаются они явно беспрекословно, раз просто везут его в госпиталь вместе с Сотриголовой и своими ранеными, и никто, вообще никто не пытается его арестовать.
Однако в госпитале неприметные люди, к которым он так привык, сразу уводят его от остальных.
Даби понимает: пока что всем лучше думать, что он пропал без вести.
В этой суматохе пока непонятно, всех ли они успели схватить, остались ли те, кто захочет мстить.
Так от Даби не остаётся ни следа.
***
Шото первым приходит к нему в больницу с цветочным горшком в руках.
Ставит на столик у койки и глядит на Тойю, как на живого мертвеца, как на призрака и сказку в одном лице. Кусает губы и смотрит то на цветок, то снова на него.
— Маленький зелёный парень скучает без тебя, Тойя, поправляйся, пожалуйста.
Он чувствует себя неплохо. Здесь одиноко, и в его палате нет окон, так что легко было бы спутать с тюрьмой — но он привык к таким помещениям. В их корпусах окна — роскошь. Ему говорят, что скоро он сможет вернуться к своей обычной работе. Пришлось использовать слишком много пламени, пока он делал вид, что пытается покончить с собственной семьёй, но ожоги просто стали больше, въевшиеся следы поползли дальше.
Не стали критичными.
Шото не может сдержать любопытство, пялится на его обгоревшие щёки и краснеет, страшно смущаясь этого, так что Тойя сам предлагает коснуться краёв обожжёной кожи.
На ощупь новые ожоги почти как прежние. Тойя, к счастью, совсем не чувствует боли, и по лицу Шото видит, что тот не понимает, как это вообще возможно.
Сам он никогда не боялся ни огня, ни льда — не просто не ощущал, но и вреда от них не мог получить.
Он часами расспрашивает, как было там, под прикрытием, и о чём-то Тойя всё-таки может рассказать. (Рассказывает даже немного того, о чём не может говорить. Попросив Шото наклониться к нему низко-низко, потому что у стен есть уши.)
Он знает, что его маленький братец никому эту информацию не передаст. Его маленький братец в конечном итоге его самый близкий друг.
То, как Шото ему доверяет, — настолько ценно.
Правда, про отношения с Ястребом Тойя даже с ним осознанно умалчивает. Собирается хранить тайну, пока не поговорит с самим Ястребом.
Если поговорит.
Ему так сильно это нужно. Он не просто привык или привязался, и в этом себе не лжёт; и так каждый день тянется и скрежещет, как металл по стеклу.
***
Очнувшись и плывя в бешеной дозе обезбола, Ястреб видит только Старателя. Не сразу понимает, что тот реален. Громоздкая фигура отлепляется от оконной рамы и надвигается на него. Сошло бы за мечту, но Ястреб хотел быть как он, а не рядом с ним.
В голове вата, а язык заплетается после наркоза, и на ум ему не приходит более важного вопроса, чем:
— Как так вышло, что ваш сын злодей, Старатель-сама?
Старатель тяжело хмурится, его осуждение можно было бы кожей ощутить, если бы не все эти медикаменты.
— Мой сын никогда не был злодеем.
Ястреб откровенно теряется, но Старатель глядит с сочувствием, будто на неразумное дитя. Грубовато хлопает по плечу — Ястреб не уверен, что может поморщиться, лица он не чувствует, а вот острую боль в лопатках — да. Старатель бормочет извинения и добавляет:
— Спи. Я объясню тебе позже. — Ястреб слышит то, что скорее всего ему и не предназначено: — Или он. На нём NDA больше, чем я за жизнь видел.
Старатель рассказывает о последствиях — и о том, что решил лично ему сообщить: они победили. Информации с флэшки в кармане Ястреба хватило, чтобы после инцидента у госпиталя разгромлена оказалась не только Лига злодеев, но и Армия равноправного использования суперсил, которая могла бы попытаться освободить Шигараки или начать свои подковёрные интриги. Они нашли склады ному, и объявлять об окончательной победе рано, но дальше их ждёт чистка последствий. Оба Шигараки в Тартаре.
Героем выходит Ястреб, и Старатель так и говорит, но Ястреб бегает взглядом по палате, будто ища того, кто на самом деле в ответе за поимку Лиги.
Даби спас их.
В этом правда.
Голос Старателя ломается, когда он говорит о том, как боялся, что всё же довёл своего старшего сына и тот сделал шаг на сторону злодеев, но Ястреб уже почти не слышит.
***
Сперва Тойю возвращают в родительский дом.
Именно возвращают, потому что пока он не получил обратно свою калечную свободу — не совсем. Его везут в фургоне с чёрными стёклами и долго петляют по городу, прежде чем отправиться к семейному дому Тодороки.
Это его решение. Рискованное — безумно. Но это всё ещё место, где живёт герой номер один, а также его протеже и любимый сын. Не говоря уже о том, что вся территория оцеплена и защищена охраной из числа сотрудников агентства Старателя.
Но Тойя должен быть здесь.
Должен только себе. Сперва даже не думает, что вообще-то может передать сообщение Ястребу через отца. Слишком привык, что ему ничего нельзя. Когда оказывается, что можно — всё равно не делает: ему кажется правильным поговорить лично. Он не то чтобы изводится от угрызений совести, но вину чувствует, это правда. Они с Ястребом оба подневольные, и он прекрасно понимает, что Ястреб должен был сдать его по первому требованию, — жил в этом понимании, спал с ним в этом понимании.
Но он помнит безвольно повисшие руки и потухшие глаза человека, который смирился с последствиями собственного предательства. О чём он думал, когда понял, что Тойя увидел его? Был готов понести наказание от него или помнил о том, что правительство не даст ему уйти живым, если он не остановит Тойю своими руками?
Тойя не в обиде. Он не знает, как поступил бы сам, и радуется, что выбор, вставший перед ним, был совсем другим. Ему было проще. Его выбор был между одной смертью или двумя, и, строго говоря, он совершил его давным-давно, ещё в детстве, когда после пожара выбрал закончить подготовку. Он совершал его сотню раз после, продолжая делать своё дело, и не собирается жалеть об этом.
В их с Ястребом работе не должно было быть ничего личного, и последствия того, что они оба личное туда добавили, разгребать теперь только им.
Если Ястреб вообще захочет его видеть, конечно.
Дома Тойя много ест, много спит и много грызёт себя по совсем другому поводу. Он в лицах близких увидел то, что семья прожила его «переход на сторону злодеев» по-настоящему.
По крайней мере, Фуюми и Нацуо, а о Шото в данном вопросе Тойя старается не думать и пока не готов спрашивать. Он всё ещё своими руками увёл его друга в портал Курогири и отчаянно хочет извиниться перед Бакуго.
Только мама не верила вообще ни на секунду, ни капли сомнений в Тойе у неё не было.
По её словам, Шото тоже не хотел верить, но боялся… и понимал: если даже отец не знает о судьбе Тойи — дело плохо.
Лишь услышав сообщение, переданное Ястребом, он сразу понял, что права была только мама.
За цветком Шото хорошо следил, несмотря ни на что.
***
Алоэ теперь живёт то в комнате Шото, то в комнате Тойи, где тот не ночевал уже несколько лет.
Тойя прежде рвался сбежать из семейного дома, теперь не хочет уходить.
Ещё он набирается смелости и наконец просит Шото позвать друзей на ужин.
Мидория машет руками и кричит, а Бакуго рычит в основном, зато потом тихо требует завалиться и забить уже.
Победа опьяняет и их тоже. Тойя не знает, простили ли они, но его совесть теперь хоть немного чище.
Он очень не хочет возвращаться в свою квартиру. В доме просто безопаснее: всегда есть кто-то из героев, защищённая территория, недоступная для журналистов. Всюду камеры.
И тут семья. Тойя был уверен, что больше их не увидит, и не может насмотреться теперь.
Он не знает, как там Ястреб. Отец говорит, что он действительно лишился крыльев, а не только перьев, и находится на реабилитации, и в больницу к нему Тойя попасть не может, так что просто ждёт, пока месяцы идут один за другим.
***
Спустя почти полгода он возвращается к работе.
Снова часто остаётся ночевать в корпусах, дежурит с детьми. Выглядит почти как прежде, только теперь курсирует не между работой и своей пустой квартирой, а между работой и родительским домом, и то нечасто, потому что ему всё ещё разрешено передвигаться только на машине с тёмными стёклами. Ему обещают, что скоро будет официальное заявление касательно его статуса, но это совсем не радует самого Тойю. Не так уж много ему нужно: чтобы герои, патрулирующие его район, не схватили его, пока он будет покупать молоко в комбини, а остальное лишнее.
Его волосы отрастают белыми, и чем меньше остаётся чёрного на концах, тем ярче он чувствует, как жизнь возвращается в норму.
Только теперь в этой норме кого-то отчаянно не хватает.
В очередной непримечательный четверг Тойя занимается с детьми, рассказывая им про технику безопасности при работе со взрывчаткой, и урок почти заканчивается, когда он бросает взгляд на дверь в кабинет и видит за стеклом знакомую фигуру.
***
Восстановление было мучительным.
В крыльях не осталось половины костей — мистер Компресс просто выгрыз из них куски своей причудой, и не то чтобы так он лишился трети позвоночника, но перераспределять нагрузку учился долго.
Не говоря уже о том, сколько ему пришлось привыкать к тому, что он больше не может летать.
Навязанная работа с психотерапевтом выводила из себя, а не помогала — он не хотел говорить с врачами, он хотел поговорить с Даби, но даже не мог ни с кем этим поделиться.
Как только ему сказали, что он может быть свободен, он отправился к своим непосредственным кураторам, чтобы достать любую возможную информацию.
Его напор поначалу никого не впечатлял, начальство оставалось непреклонным. Пока он не выпалил, что расскажет о том, как на самом деле выглядела его работа под прикрытием, прессе. По всей видимости, даже без крыльев Ястреб оставался полезным агентом, которого правительству не хотелось терять, так что после пары звонков его отправили в корпуса, указав нужную аудиторию.
В корпусах он не был уже давно и не понимал, почему именно туда его отослали.
Прежде он долетел бы туда за четверть часа, теперь трясся в машине добрых сорок минут, всерьёз ожидая, что там его встретит такой же безучастный человек в белом халате, как все, кто учил их, и скажет, что он опоздал.
Подойдя к кабинету, первым делом он слышит голос.
Даби не замечает его. Увлечённо читает свою лекцию — Ястреб выхватывает лишь отдельные слова — жестикулирует, улыбается… улыбается так, как Ястреб никогда не видел. У него отросли белые волосы, ореол окружает его голову, и Ястреба подрезает тем, насколько у Даби просто доброе лицо. Поднятые брови, открытый взгляд.
Трудно вообще сопоставлять эти открытость и приветливость с прохладным безразличием Даби.
Ястреб слушает, смотрит, жадно впитывает его таким. У Даби в кабинете совсем дети, всего на пару лет старше, чем был Ястреб, когда попал в программу. По контексту понятно, что урок о сапёрной работе, и Даби делает для них перерывы, развлекает, чтобы не скучали.
Ястреб думает, что с ним так не возились.
Ему так не улыбались.
И, конечно, рядом с учениками он не тот, что в жизни, но… как талантливо он играл. Что он играл ещё?
Ястреб понимает, конечно, что обветренные губы ему Даби мазал вряд ли в рамках своей злодейской роли, но всё же.
Теперь, видя его таким и оглядываясь назад, Ястреб может отследить, когда Даби забывался и у него прорывались откровенно учительские замашки. Ястреб думает, что он точно отчитывал бы его, если бы это не значило выйти из роли. Учителя всегда его отчитывали.
Даби будто слышит и обращает внимание на то, как хреново он скрывается (хотя он и не пытается), — и оглядывается на дверь, смотрит прямо на него, замирая с прикипевшей к лицу улыбкой. Дети вряд ли замечают, но Ястреб видит, как он тормозит на пару секунд, а потом удерживает лицо, чтобы не пугать учеников паузой, и заканчивает урок.
Даби выходит и держит дверь, ждёт, пока дети пройдут по коридору — у лестницы их уже ждёт одна из сотрудниц, чтобы проводить дальше.
Всё это время он молчит и смотрит то на них, то на Ястреба, и когда класс скрывается из виду, без слов обнимает его — чертовски крепко.
Ястреб слышит, как в его горле странно булькает, будто его сдавило и он не может говорить. И только объятие делает всё реальным.
То, что Даби его сейчас просто обнимает, — лучшее чувство на земле. Он тоже жив, и он никогда не был злодеем. Это не сон и не галлюцинация, его разум не пытается его провести.
И Даби спас его жизнь. Ястреб ненавидит весь их режим секретности в этот момент, Даби настоящий герой, он заслуживает медаль и почести, а не продолжать гнить здесь как ни в чём не бывало.
Об этом Ястреб сообщает вместо «Привет» и отчаянно цепляется за белый халат, выдыхая наконец напряжение последних шести месяцев. Даби посмеивается.
— Мне дали медаль.
— Толку от неё, если это тайна.
— Ястреб, я не хочу место в рейтинге, я хочу учить своих детей и не видеть так много героев одновременно больше никогда в своей жизни. И думать не желаю, сколько моих подопечных будущие Ястребы, хотя, конечно, ты достаточно уникальный случай, не в каждом поколении есть Лига злодеев, и герои очень разные…
Ястреб не слышал от него столько слов за раз никогда прежде и распускает остатки перьев.
— Значит, я уникальный?
Даби улыбается.
— Конечно, ты уникальный, птичка.
Раньше на такой вопрос он бы только вскинул брови. Боже, да он гораздо более раскованный, когда ему не нужно прикидываться страшным злодеем. Ястреб вглядывается в его лицо и понимает: злодейская шкура была ему тесна. Она похожа на него, но он гораздо больше.
Он осторожно проводит по верху крыла Ястреба.
Губы застывают в болезненном изломе, пока он касается редких перьев.
Даби долго молчит, потом говорит еле слышно:
— Прости меня.
Ястреб молчит того дольше.
— Я тебе врежу сейчас. Горячая штучка.
Он понимает, что скорее всего Даби пока не может покинуть эти стены, так что даже не знает, как спросить его об ужине снова. А ещё не знает его настоящее имя. Понимает, что Тодороки, но имя ему не сказали. Его переполняет чувствами настолько, что он совершенно не представляет, что обрабатывать первым и выпаливает всё сразу с широкой улыбкой и на одном дыхании:
— Какие планы на вечер и как тебя зовут?
Даби отстраняется.
— Тодороки…
— Тодороки как?
Даби хрипло смеётся и бегло касается его губ своими.
— Тойя. Меня зовут Тойя.
***
Таками выглядит, как разбуженный филин. Эти широко распахнутые янтарные глаза, с любопытством ждущие ответа.
Бегло целуя его, Тойя одновременно не сдерживается и почти даже намеренно даёт себе волю. Показывает, что не отпустило. Не прошло.
Это очень быстрое, очень молчаливое: я все ещё хочу быть с тобой. Я никогда это не играл.
Тойя видит, что у Таками дрожат ресницы.
— А что насчёт планов, Тойя?
— Собирался поужинать с семьёй. Хочешь поехать со мной?
Таками неловко смеётся.
— Мы уже на стадии знакомства с родителями?
Тойя внимательно смотрит в его глаза.
— Мы на стадии «останься со мной».
Ему не страшно это говорить. В день инцидента при госпитале было гораздо страшнее. И уж тем более невыносима угроза снова потерять Таками.
Он нашёл что-то правильное, он не хочет это упустить.
Таками в свою очередь продолжает держаться за его халат, бормоча в плечо:
— Да. Да. Поехали
Тойя с сожалением говорит:
— У меня ещё два урока. — А потом задумывается. — Не хочешь помочь?
Таками немедленно теряется.
— Чем я могу помочь?
Тойя пожимает плечами.
— Приглашённый герой. Легенда программы. Вопросы от фанатов.
Таками соглашается, и Тойя потешается всю дорогу. Мои юные леди и джентльмены, сегодня нас почтил своим визитом Ястреб.
Дети в восторге. У них очень много вопросов. Но в какой-то момент Тойя сожалеет о предложении, потому что многие из этих вопросов касаются полётов. Однако Таками не выглядит раненым.
Он отвечает на всё с энтузиазмом, очень тёплый, очень доступный. С ним рядом каждый чувствует себя особенным.
Тойя часто видел его таким (потому что актёр из Таками, скажем прямо, так себе), и насколько приятнее видеть всё это сейчас. Он просто такой тёплый и открытый. Чистейшее солнце.
И солнце должно сиять, а не прикидываться луной.
Тойя хочет серьёзно поговорить с тем человеком, который решил, что Таками годится на роль двойного агента. И дело даже не в таланте, им Таками тоже полон, просто… неужели нельзя было выбрать кого-то менее заметного, чем новоиспечённый герой номер два. Не такого яркого хотя бы. Тойя с нежностью смотрит, как дети окружают его.
Солнце должно светить, в этом его смысл и цель. Он всерьёз задумывается предложить Таками хотя бы иногда приходить говорить с детьми. Тот очень хорош с ними, и они тянутся к нему инстинктивно, как подсолнухи.
***
Тойя и правда привозит его домой. Они не закончили говорить, и перспектива знакомства с семьёй совсем не пугает — со Старателем и Шото он бился плечом к плечу. Они приезжают позже и ужинают не в столовой, а в кухне, при тусклом свете свечей. Электрический свет здесь слишком яркий, а Таками, кажется, нравится смотреть, как Тойя катает пламя в пальцах.
Их разговор даже не близок к завершению — слишком многое пережили вместе и по отдельности за время этой паршивой операции.
Таками болтает без умолку.
— Как же тяжело было скрываться! Но ты был хорош, теперь-то у тебя есть телефон, я надеюсь, мне всегда было мало только личных встреч, ха-ха, я должен был догадаться: ты был слишком заботливым для злодея.
— Злодеи тоже умеют любить, Кейго.
Таками надолго замолкает после этого.
— Я знаю. Но мне было бы очень трудно любить человека, который похищает и пытает школьников.
— Ты спал со мной, думая, что именно это я и делаю.
— Да. — Тишина долгая, вяжущая, и Тойя молчит тоже. — Мне не было с этим просто. Я не знал, что буду делать после. И как сдавать Лигу, когда это значило сдать тебя. Но когда мы начинали, я об этом не думал. Ты просто был таким. Абсолютно в моем вкусе. — Таками поднимает взгляд и смотрит Тойе в самое сердце. — Я нашёл бы другой подход, если бы хотел. Думал, делу это не повредит. Влип я позже.
Тойя неторопливо вертит в пальцах пиалу с чаем.
— Ну. Это взаимно. Но ты всё равно идиот.
***
Глубокой ночью до Таками доходит, что он пропустил мимо ушей признание в любви.
В три часа он будит Тойю сообщением и в ответ получает только «А нечего было уезжать».
И в норме Таками бы ответил, что долетит за три минуты, но больше он не полетит никуда в принципе, и ему больно, хотя он думал, что легко смирился. Он сглатывает горечь и набирает:
Я уже вызываю такси!
Да спи уже, утром поговорим
Ты работаешь!
Приходи на работу, поможешь с дьяволятами
Они не дьяволята, они лучшие дети на свете
Бросай полевую работу, иди учить детей
...я хотел бы
Это малость лукавство. Он обожает полевую работу, когда это не шпионаж, но теперь правительство списало его со счетов.
И если ему нужно сесть и решить, что делать со своей жизнью в глобальном смысле, чем ему заняться, в то время как боец он теперь максимум на подхвате, а стратегию просто на дух не переносит… Ну. Учить детей было бы здорово.
Ещё было бы интересно познакомиться с подростками — с теми, кого уже нужно натаскивать для полевой работы.
Тойя отвечает, будто читая его мысли:
Я бы сам потренировался с тобой
Ты ведь не можешь долго использовать свою причуду?
Ястреб жадно запоминает всё, что узнаёт о нём.
Заметил, что тело стало сильнее. Мне интересно. Только если ты попросишь
Таками распахивает глаза и набирает так быстро, что пальцы только мелькают.
И о чём ещё мне тебя просить надо?
О чём захочешь?
На следующий день он приходит снова, и даже не только к Тойе.
У него никакой преподавательской подготовки, вообще-то, но у него есть опыт, и им он может делиться, и его лучшие на свете истории покупают детей с потрохами.
Сам ловит себя на том, как весело рассказывает даже о довольно страшных вещах.
Это ему не нравится, он не хочет романтизировать свою работу, свои решения. Он о многом жалеет. Но знает: так же, как и он, эти дети сделали выбор, от которого не могут отказаться на полпути. Ни к чему давить на них ещё больше.
Детям можно рассказать какие угодно страшные сказки, если у них счастливый конец.
го собственный счастливый конец, в общем-то, не приветствуется, но он может сказать, что встретил так настоящего друга однажды.
Тойя улыбается и качает головой.
***
Он принимает это стоически. В конце концов, все истории Таками — это один большой комплимент, просто дурная птица отказывается хоть что-то в своей жизни делать тихо.
Их отношения — секрет Полишинеля для всех, кроме детей, хотя ведут себя они достаточно сдержанно.
Теперь у них есть время и нет надрыва.
Они начинают заново — очень медленно и неторопливо.
Как если бы были совсем обычными людьми.
***
Вроде у Тойи и раньше всегда так небрежно были расслаблены плечи, но сейчас в халате это смотрится совсем иначе. В халате — или в простой домашней одежде, когда Таками приходит к ним на ужин.
Страшный злодей подкладывает младшему брату овощей.
И треплет по волосам, и сразу видно, что любит он всех, но младшего — обожает, балует и бережёт.
В нём есть жизнь, есть динамика.
Он живой человек, не картонка в форме преступника.
Удивительно, почему никто раньше не слышал про старшего сына Старателя.
А. Да. Программа.
Но Тойя уже не раз и не два сказал, что ему комфортно в тени.
Таками спрашивает, всегда ли он жил здесь, замечая что его комната выглядит довольно… подростково.
Тойя только пожимает плечами и говорит, что долго держался ближе к работе. Но пока снова жить одному не хочется.
— Я скучал по семье.
Таками понимает, что тут речь не о том, что если он предложит ему жить вместе, Тойя согласится. Он не надышался. Таками не нужно держать связь с матерью, чтобы понимать само чувство.
К тому же он почти поселяется у Тодороки.
Никто не против, не то чтобы они действительно часто собирались за одним столом вместе, и Кейго всем нравится вроде бы. Ну, кроме Старателя. Но его очевидно никто не спрашивает.
Таками понимает; достать Тодороки Энджи он успел ещё до всех этих событий.
***
Иногда Таками смотрит на Тойю и борется со странным чувством. Далёким узнаванием, которое он не может толком ухватить.
Однажды вечером Тойя тянет себя за пряди и разглядывает чёрные концы, а потом просит:
— Пострижёшь меня?
Поздно ночью они закрываются в гостевой ванной на первом этаже, чтобы не будить разговорами семью. Ястреб неплохо видит в полумраке, и они включают лишь одну лампочку — яркий свет захватывает волосы, превращая их в нимб, но лицо Тойи скрывают тени.
Эти тени скрадывают ожоги. Оставляют сиять глаза.
Из ослабевших пальцев Таками выпадают ножницы; он наконец понимает, кого видит.
Он помнит эти глаза и эти белые волосы.
Три года разницы, Таками просто пялился, когда они тренировались на открытых площадках. Синее пламя. Вау.
Его тянуло к яркому, но говорить им было не о чем и некогда, а имена у них отобрали того раньше.
Тойя морщится от стука ножниц о кафель и смотрит в глаза Таками через зеркало.
— Ты в порядке? Что такое? Кейго?
— Это был ты!
— Что был я, птичка?
— Тогда, в лагере!
— Да о чём ты?
— В программе со мной!
Лицо Тойи моментально становится скучающим.
— Боже. Вот это новости. Ты же понимал, что я вряд ли пришёл учить детей с улицы?
— Завались. Откуда я знаю, где они набирают персонал? — Таками треплет его по волосам. — А ты вообще помнил меня?
Тойя опускает веки и льнёт к ладони.
— Талантливый крылатый мальчишка с холодными глазами. Кто знал, что вырастешь таким бестолковым. — Он вздыхает и тянет капризно: — Ну, ты дострижёшь меня?
Таками медленно поднимает ножницы с пола.
— Боже. Я долго считал, что ты, играющий с огоньками, — это моё первое сексуальное переживание.
Тойя мрачно замечает:
— Тебе было семь.
— Неважно! Я вспомнил через пять лет, и это было моё первое сексуальное переживание!
— У тебя странные вкусы, ты знаешь?
Таками повторяет:
— Завались. Мои вкусы лучшие! Иди сюда и поцелуй меня.
Тойя просто запрокидывает голову.
Вместо губ Таками целует его в шею, чуть ниже, чем край ожога, где кожа снова обретает чувствительность. Тойя тянет его за затылок, пробегаясь пальцами по горлу
— Срежь уже это безобразие. Чёрный мне никогда не шёл.