Chapter Text
Декабрь
Роджерс много чего хочет. Он хочет говорить о прошлом. Он хочет, чтобы Барнс был человеком-по-имени-Баки, но в то же время хочет, чтобы у Барнса было право на самоопределение.
Он хочет много обниматься, но знает, что от объятий Барнсу хочется что-нибудь ударить, так что старается сдерживаться.
Наблюдать на близкой дистанции тяжко.
Зато диван Роджерса куда удобнее хрустящего матраса в его старой убогой квартирке. Проснувшись посреди ночи, Барнс имеет возможность подняться по лестнице на мансарду и посмотреть на Роджерса, убедиться в его безопасности. Это довольно приятно.
Еще Роджерс хочет, чтобы Барнс познакомился с Мстителями. Желание обоснованное, если Барнс собирается стать частью жизни Роджерса. Вот только это означает необходимость разговаривать с незнакомцами. Незнакомцами, знающими о его прошлом. У которых теоретически достаточно научных знаний, чтобы вырубить Стива и запихнуть Барнса в камеру.
- Никто тебя в тюрьму не посадит, Бак. Я не позволю, - говорит Роджерс.
Пока Роджерс находится на расстоянии хотя бы трех метров, Барнс в состоянии привести по крайней мере 26 различных причин, по которым данная логика ошибочна. Он может подумать: «Не будь таким наивным» и «Еще сегодня утром ты не был главой ни одного военного трибунала». Но когда Роджерс поблизости, об этом можно забыть.
Он словно выделяет какой-то суперферомон, под действием которого все начинают верить в правду, добро и безрассудные планы.
Ну и, конечно, еще он хитрый.
- Сам посмотри, Наташе ты уже нравишься, - убеждает он сковородку, в которой причиняет жуткие мучения восьми ни в чем не повинным яйцам, которые ему ничего не сделали, - а разве не с ней было бы труднее всего?
Можно подумать, Барнс не слышал яростного шепота в ванной Роджерса через три дня после контакта с репликами вроде «а я-то считал тебя другом» и «как ты могла это от меня скрывать».
Тогда-то Барнс и узнал, что она обижает не только его одного, когда она совершенно нейтральным тоном произнесла:
- Господи, Стив, а я-то подумала, что после всего, что он пережил, ты захочешь, чтоб он сам решал свою судьбу.
А 20 секунд спустя Роджерс с упрямым выражением на лице вылетел оттуда.
После такого Барнсу она почти начала нравиться.
Слова Роджерса имеют смысл. Несколько раз за время знакомства она могла бы усыпить его, как собаку, но вместо этого проявила доброту. Может быть, когда-нибудь он ее об этом спросит. Но Роджерс не прав, говоря, что ее случай – самый тяжелый.
- Нет. Старк, - напоминает Барнс.
Роджерс морщится, глядя на яйца.
- Ну, - говорит он, - да. В этом ты прав.
Яйца по консистенции напоминают резину. Барнс отмечает необходимость в будущем взять готовку на себя.
Двадцать четыре часа спустя за тарелкой блинчиков в забегаловке в Винегар-Хилл, завсегдатаем которой Барнс стал еще в сентябре, Роджерс произносит:
- Может, Бартон! Думаю, он тебе понравится.
- Парень со стрелами. Знакомы.
Роджерс сжимает вилку, пока та не ломается надвое.
Вот поэтому с тобой так тяжело говорить, приятель.
- Шутишь.
Барнс пожимает плечами. Похоже, Роджерс предпочел бы, чтобы Барнс все те месяцы слежки провел, сидя в одиночестве в четырех стенах. Разумно. Барнс по-прежнему желает того же Роджерсу. В четырех стенах БЕЗОПАСНО.
- Когда вы со Старком нанесли удар по тому офису ГИДРЫ в Манхэттене. Бартон принес мне винтовку.
Барнсу в голову приходит ужасная мысль.
- Мне же не придется отдать ее, правда. Когда мы встретимся.
Роджерс не слушает.
- Он что? Но он же сказал, что не видел тебя! В лицо мне сказал!
Барнс созерцает Роджерса, который так разъярился, что даже выпятил нижнюю челюсть. На щелкунчика похож. Корректировать свое представление о реальном положении дел нелегко. Барнсу это известно. Он хотел бы облегчить процесс для Стива.
- И, кстати, очень меня выручил, - говорит Барнс, - иначе ты стал бы гоняться за мной, а я бы тем временем таскался за тобой. Звучит утомительно.
Роджерс хлопает глазами. Вздыхает.
- Да. Ты прав. Прости, Бак. Рад, что он помог.
Столько должно произойти разговоров, и все они заперты во рту у Барнса.
- Ты вилку сломал.
- Знаю, боже.
В тот же день Барнс всего-навсего пытается пересечь комнату, когда Роджерс наносит неожиданный удар:
- А знаешь, что, тебе надо познакомиться с доктором Бэннером.
Какого хрена, Роджерс. Никаких докторов. Никакого тыканья, никаких анализов, никаких шприцов, никаких скальпелей, никаких приборов, никаких препаратов. Никаких опытов. Никаких ремней. Никаких ремней.
- Эй. Эй, Баки, что такое?
Голос Роджерса изменился. Стал вдруг очень осторожным. Барнс обнаруживает себя забившимся в ближайший к двери угол, и, хоть он и не обнажил нож, рука близка к ножнам на бедре.
- Никаких докторов.
Роджерс бросается к нему, останавливается и поднимает руки.
- О, боже! Нет, конечно, Бак. Он не такой доктор.
Угу, можно подумать, от этого легче.
- Никакого копания у меня в мозгах.
- Обещаю. Он и не такой доктор. Он ученый. Работает со Старком. Он. Он приятный человек. Очень тихий.
- Я не позволю прикоснуться ко мне.
- Он к тебе не прикоснется, Баки, - уверяет Стив, - обещаю. Никто не прикоснется к тебе без твоего разрешения.
И почему, говоря это, Роджерс выглядит таким печальным.
Ехать на поезде в Манхэттен гораздо менее невыносимо, когда не нужно притворяться, что тебя нет в вагоне. Суббота – и перрон, и состав битком набиты. Барнс стоит ближе к Роджерсу, чем если бы это не было так. Удобнее будет вмешаться, если объявятся плохие парни, и если никак нельзя без давки, то его первый выбор – Стив.
Каждый раз, когда соприкасаются локти, Роджерс немного расслабляется. Барнсу приходят в голову фильмы времен Второй Мировой, что они смотрели вместе. Человек-по-имени-Баки и Роджерс стояли близко друг к другу, положив руки на плечи.
Эй, задание. Не помешало бы немного ценных указаний.
Но основная директива с ним все еще не разговаривает. Это сгусток напряжения в груди. Инструктаж показывает одни только обнимания.
Тьфу. Как все сложно.
Декабрь холоден. Барнс поднимает воротник куртки и утыкается подбородком в подаренный Роджерсом шарф. На Роджерсе нет даже шапки.
Небось шевелюру растрепать боится.
Сегодня Барнс впервые зайдет внутрь своего друга – Здания ДЖАРВИСА. Мысль радует. Здание ДЖАРВИС – офицер поддержки. Здание ДЖАРВИС проследит за тем, чтобы ему не было причинено вреда. Он вставляет наушник.
Когда они переступают порог, он слышит:
- Добро пожаловать, сержант Барнс. Рад видеть вас в добром здравии.
- Привет, Здание.
Роджерс переводит на него взгляд, видит наушник и закатывает глаза.
- Прошу вас проследовать за капитаном Роджерсом к контрольно-пропускному пункту. Я просканирую вашу руку и добавлю учетную запись в систему безопасности. Предпочтете свое настоящее имя или псевдоним?
- Подтверди неприкосновенность персональных данных.
- Сержант, - Здание кажется уязвленным, - уверяю вас, что никакие третьи лица не получат доступ к моей информации, а весь персонал дает строжайшую подписку о неразглашении.
- Тогда можно и настоящее.
- Доброе утро, Капитан, давненько вас не видели, - приветствует охранник, пока Роджерс прикладывает ладонь к сканеру.
Барнс прижимает к стеклу правую руку, и охранник хмурится, заметив задержку отклика, прежде чем выводятся данные.
После чего мужчина резко оседает в кресло.
- Хэнк, ты в порядке? – спрашивает его напарник.
- Это Баки Барнс, - шепчет парень, уставясь на Барнса так, словно тот сделан из сыра, - мой бог, это Баки, блин, Барнс! Кэп, вы нашли его!
Все смотрят на них.
Роджерс улыбается.
- Вообще-то, это он нашел меня. Это, э, вроде как длинная история. И, знаете.
Охранник кивает.
- Да, конечно! Наверняка совершенно секретно! Сержант Барнс, добро пожаловать домой!
Роджерс тянет Барнса к лифтам, пока парень восторгается:
- Хочешь доказательств, что бывают на свете чудеса, так вот оно стоит, богом клянусь. Джеймс Бьюкенен Барнс. Ты только посмотри!
- Бывают же люди, не способные сложить два плюс два, - говорит Барнс, когда они заходят в лифт.
- А может, - отвечает Роджерс, проделывая эту свою штуку, когда выражает свою несносную точку зрения, смотря куда-то вдаль, - на свете кроме меня полно людей, которые были бы просто рады тому, что ты жив.
Да как скажешь.
Барнс, хоть и не бывал внутри, видел чертежи Здания ДЖАРВИСА. Лаборатории находятся на этажах с 3-го по 9-й. Роджерс жмет на кнопку 34-го. 34 этаж на два выше апартаментов, созданных Старком для Стива. Это. Удивляет.
- Не лаборатория, - произносит он.
- Нет, Бак. Брюс живет в башне. Мы едем к нему домой.
Дверь открывает невысокий человек с кудрявыми волосами и гусиными лапками у карих глаз. Но лицо мужчины спокойно, тело расслаблено. Нет страха.
- Баки, это доктор Брюс Бэннер. Брюс, Баки Барнс.
Барнс репетировал. Он протягивает правую руку.
- Зовите меня Барнсом.
Получается нормально.
Мужчина улыбается ему.
- Приятно познакомиться, Барнс.
Они проходят в квартиру, в которой много растений. Мило.
- Я заварил чаю, - говорит Бэннер.
Неудивительно, что Роджерсу он нравится.
- У вас свой этаж в резиденции Мстителей, - удивляется Барнс, получив свою маленькую глиняную чашечку.
Бэннер хмурится.
- Он один из Мстителей, Бак.
Барнс присматривается к мужчине.
- Не узнаю по видеозаписям или схватке с ГИДРОЙ.
Бэннер выглядит смущенным. Роджерс прочищает горло.
- Баки, Брюс – это Халк.
- Что такое халк.
Бэннер с Роджерсом краснеют.
- Э, зеленый великан, - помявшись, разъясняет Роджерс.
О. Полезно было бы получить данную информацию пораньше.
- Зеленое существо, - говорит он. – Мне нравится зеленое существо. Хорошо знать его имя. Халк.
- Тебе. Нравится? Халк? – переспрашивает Бэннер. Он проливает немного чая из чашки.
- Так точно. Зеленое существо Халк упрямое и целеустремленное. И оно так велико, что отвлекает внимание от Стива.
Роджерс закрывает лицо рукой. Что я такого сказал, Стив. Но Бэннер улыбается.
- Это необычно. У великана не так уж много поклонников.
- Неверно.
- Прошу прощения?
- На Хэллоуин. Я помню. Четыре ребенка в костюмах зеленого существа Халка. Трое в обычных, одна – в лиловой пачке. Маленькая девочка в пачке была крайне мила.
- О, кстати, да, - подтверждает Роджерс.
- Я… - не находит слов Бэннер.
- Здание, - спрашивает Барнс, - сколько костюмов зеленого существа Халка было продано к Хэллоуину?
- Один миллион двести тысяч по стране, сержант. Соотношение детских к взрослым приблизительно три к одному.
Бэннер запускает руку в волосы.
- Не знаю, что и сказать на это.
- Вам, доктор, возможно, также будет приятно узнать, что Говорящие Руки «Халк Ломать» по прогнозам войдут в пятерку наиболее популярных рождественских подарков, - добавляет Здание.
Здание – офицер поддержки для всех.
- Что за руки? – спрашивает Роджерс.
Здание выводит на экран телевизора рекламный ролик. Роджерс громко смеется над подпрыгивающими и издающими дурацкие звуки пенопластовыми руками. Бэннер, кажется, готов заползти под собственный диван.
- О, боже, Баки, да это же мечта всего нашего детства!
- Разве только твоего, сэр Драчун.
Что.
Роджерс смотрит на него и снова разражается смехом.
Хороший звук этот смех. На заметку: комментировать вслух, когда это с высокой степенью вероятности может спровоцировать смех.
Барнс прислушивается, но директива по-прежнему безмолвствует.
Эх.
Так точно.
- Ну, не уверен, как относиться к популярности моего огромного яростного альтер эго среди детей, но, наверное, это не ПЛОХО, - говорит Бэннер, - так что спасибо, Барнс.
Он пожимает плечами.
- Это Здание предоставило информацию.
- Он хотел сказать «не за что», доктор, - поясняет Здание ДЖАРВИС.
Барнс сверлит потолок взглядом, и Бэннер улыбается. Морщины вокруг его глаз, похоже, на своем месте.
У Бэннера лицо улыбчивого человека и полная квартира растений. Барнс решает, что мужчина ему понравился.
Они остаются еще на 24 минуты. Роджерс и Бэннер разговаривают о рождественской вечеринке у Старка и о том, что ни тому, ни другому не улыбается стоять в роскошной одежде в компании 250 пьяных незнакомцев. Умницы.
Когда они прощаются, Бэннер вновь протягивает руку.
- Рад был познакомиться, Барнс. Надеюсь, мы еще узнаем друг друга получше.
Это доброта. Барнс научился принимать доброту.
- Спасибо, - произносит он, - я тоже.
- Те слова о детях, это было очень славно с твоей стороны, - говорит ему Роджерс в поезде по дороге обратно в Бруклин.
Барнс вспоминает о сделанной заметке.
- Подумал, что хандры мне вполне хватает и в твоем исполнении, - заявляет он.
Роджерс изумленно приоткрывает рот.
- Ну ты и засранец! – отвечает он.
Но, говоря, смеется.