Work Text:
***
Они не говорят о том, что Перси сделал во время войны.
Они не говорят о многом, что произошло на войне, разве что обсуждают подготовку к предстоящим похоронам Фреда, донимают Гарри расспросами о случившемся и думают, как они расскажут Тедди о его родителях и войне, которая их забрала, когда он станет постарше.
Но жизнь продолжается, а следовательно остаётся и работа, которая должна быть сделана — и, по правде говоря, работы даже больше, чем было раньше, до войны, потому что половина Министерства Магии пала, ни у кого не осталось никакого доверия друг к другу и все, совершенно все скованы скорбью.
Так что Перси просто возвращается к работе.
В Министерстве Магии непривычно тихо. Перси уже привык к напряжённому молчанию всех, кто боится открыть рот из-за страха сказать что-то не то, что-то слишком сочувствующее или что-то, что может просто не понравиться, но это молчание — другое. Молчание, за которым просто никого и ничего нет.
Перси пока не понимает, что в его работе сейчас находится в приоритете, и не похоже, чтобы все его подчинённые, как им должно, занимались своими прямыми обязанностями, поэтому он обходит их всех и направляется в кабинет Министра Магии. Он не уверен в том, кого застанет на этом посту.
Кингсли Шеклболт стоит за столом, рассматривая какие-то бумаги перед собой, а Перси раздумывает, как именно ему поступить.
— Сэр? — наконец, открывает рот Перси.
Шеклболт поднимает голову с палочкой наготове, а Перси остаётся там, где стоит, с опущенными руками.
— Что я сказал после того, как Дамблдор сбежал из своего кабинета, когда существование и деятельность Армии Дамблдора были раскрыты? — спрашивает он его мгновением позже.
— «У него есть стиль»*.
И только тогда Шеклболт убирает палочку обратно в рукав.
— Удивлён, что вы пришли, Уизли, — говорит он. — Почему вы не дома со своей семьёй? На время траура вы были освобождены от своих обязанностей.
Перси выпрямляет спину и плечи.
— Моя семья может справиться и без меня.
— А вы можете справиться без неё?
Перси кажется, что это не так уж и важно.
— Есть работа, которую следует сделать. И я намереваюсь ею заняться.
Шеклболт смотрит на него минуту-другую — Перси стоит напротив и ничего не говорит; если и есть что-то, что он познал во время войны, так это ценность тишины — и, в конце концов, кивает.
— Первое, что мы должны сделать, это определить, кто из состава старого Министерства продолжает быть частью нового, а уже после — разобраться, кому из них, мы можем доверять.
— Вы мне доверяете?
— Я знаю, на какой стороне вы сражались в Битве за Хогвартс. Я направлю список министерских работников в ваш кабинет, вместе с ориентировочными списками погибших и списками тех, кто причастен к Пожирателям Смерти или их сторонникам.
— Спасибо, сэр, — кивает Перси.
И после — уходит.
***
Перси засыпает за своим столом и просыпается оттого, что ломит шею и болит спина. Перед тем, как снова возвратиться к работе, он захватывает с собой сменную одежду и принимает душ.
Проходит несколько дней, и Шеклболт снова пересекается с Перси в его кабинете.
Сгорбившийся над отчётами о погибших, он пытается сопоставить их содержимое с министерскими документами о служащих. Если Перси когда-нибудь и желал при всей несуразности маггловского компьюктера им воспользоваться, то только в тот раз.
— Идите домой, Уизли. Отдохните.
Перси поднимает на него взгляд. Хоть он по-прежнему и ощущает, как дрожат и дёргаются его давно не ведавшие сна глаза в глазницах, снов о Фреде с той самой ночи он уже не видит.
— Я уже был дома, сэр. И я ещё не закончил.
— Идите и навестите своих родителей и семью. Я ценю вашу помощь — Мерлин тому свидетель, вы единственный из служащих, кто вернулся в Министерство! — но вам позволено немного побыть в трауре.
Шеклболт расхаживает по его кабинету, продолжая говорить:
— Домой, Уизли. Домой! И чтобы до завтра я вас здесь не видел. Вы не принесёте никакой пользы, если упадёте в обморок.
Последнее, что Перси хочет, так это в очередной раз напоминать себе, каким на самом деле отщепенцем он является в собственной семье, о том, что он единственный в Министерстве, кто остался, и о том, что он проделал всю эту работу, несмотря на взгляды всех окружающих его глаз, наблюдающие за ним, осуждающие его и жаждущие показать ему, что он предатель крови. Или о том, что дементоры, не отступая, следовали за ним всюду в течение недели, стоило им прознать о проделках Рона.
Но Шеклболт — Министр Магии (по крайней мере, пока), так что Перси приходится подчиниться.
Он, выпрямляясь, встаёт и отряхивает мантию.
— Увидимся завтра, Министр.
Он аппарирует, приземляясь недалеко от Норы за ограждающими её защитными заклинаниями, и небо дождём проливается на него, словно наверняка зная, что это именно то, что ему сейчас необходимо.
Рон, который видит Перси первым, когда тот заходит в дом, начинает наступать и злостно расспрашивать.
— И где, чёрт побери, тебя всё это время носило?
Перси вынимает палочку и заклинанием высушивает свою от дождя насквозь промокшую одежду, чтобы не залить пол.
— В Министерстве. Работал. Делал работу, которую должен был.
Лицо Рона из нелепо розового становится огненно-красным — будь проклята эта их генетика — а сам с минуту выжидает и раздумывает, прежде чем ответить.
— В Министерстве? Мама плачет, не переставая, мы пытаемся восстановить Хогвартс, а всё, что волнует тебя, это твоя чёртова работа?!
Перси не спал в течение двух дней и понимал, что они не хотели ни видеть его, ни чтобы, открывая рот, он говорил, как он сожалеет обо всём случившемся. Поэтому он просто аппарирует к себе в квартиру.
И заваривает себе чашку чая.
***
Чарли показывается на пороге его квартиры три дня спустя, когда Перси выходит из душа, в котором чуть было не уснул. Перси впускает его и предлагает чай.
— Я ненадолго, — Чарли качает головой, проводя по волосам обожжённой рукой. — Просто хотел узнать, когда ты придёшь домой.
— Я приходил домой, и мне ясно дали понять, что мне там не рады, — коротко и тихо отвечает Перси. Ему ещё надо поработать над речью: потренироваться, приспособить слова ко рту и губам, очень неловким от истощения. Получается почти отчётливо и ясно; до этого выходило совсем неразборчиво, а он отказывается быть небрежным в таких вещах.
— Кто?.. — глаза Чарли сужаются. — Рон? Рон на тебя не злится, Перси, не на тебя… Он… просто злится.
— Он ясно дал мне понять, что он думает по поводу того, что я по-прежнему работаю в Министерстве Магии.
— О чём ты… так ты что, не уволился?
Губы Перси сжимаются.
— Я один из семидесяти трёх министерских служащих, которые точно не являются Пожирателями Смерти или их сторонниками, кто не погиб и кто не делает вид, что работает. Двадцать из них авроры. И я просто не могу уволиться.
— О, Мерлин, Перси! Просто идём домой. Пожалуйста. Мама очень хочет увидеть тебя.
Перси в уме просматривает своё дневное расписание.
— Я загляну после ужина. Мы сейчас пытаемся определить месторасположение всех точек в Каминной Сети, заблокированных или выведенных из строя.
— Вот и славно.
Чарли подаётся ему навстречу, чтобы заключить в своих крепких объятиях, и, к счастью самого Перси, отпускает его прежде, чем тот успевает окончательно расслабиться. Перси уверен, если сейчас слишком сильно расслабится, то наверняка уснёт, а сон просто не позволит ему не видеть Фреда во сне.
***
Перси аппарирует в Нору тем же вечером, и на сей раз его, рыдая и обнимая, встречает мать. Он обнимает её в ответ, не обращая внимания на влажное пятно, стремительно расползающееся по его груди.
— Рад видеть тебя, сынок, — отец протягивает ему руку, когда мать, наконец, выпускает его из объятий, и крепко сжимает её. — Чарли рассказал нам, что ты сейчас работаешь с Каминной Сетью.
— Во время войны большая часть Сети пришла в упадок, — кивает Перси. — Заклинания, отвечающие за то, чтобы люди, пользующиеся Сетью, исправно входили и выходили, стали плохо взаимодействовать друг с другом, но никто не потрудился своевременно исправить это. Так что сегодня мы начали перестраивать систему.
Отец, выслушав его, коротко кивает.
— Твои братья, Джинни и Гермиона в столовой, — сообщает он.
— А Поттер?
Перси предполагал, что он тоже придёт.
— Он в Хогвартсе, — покачав головой, отвечает отец.
Перси проходит в столовую.
— Эй, Перси, ты сделал это! — встречает его голос изрядно подвыпившего Билла и раскрасневшееся лицо и сутулые плечи Рона.
Все они пьют, даже несовершеннолетняя Джинни.
— На самом деле, это всегда были Кэрроу, — сообщает Джинни, пока Грейнджер придвигает Перси стакан с огневиски. — А Снейп… он никогда не трогал ни одного из нас.
Они не говорят о том, что Перси сделал во время войны.
***
Шеклболт останавливается у его кабинета на следующий день, дожидаясь, пока Перси закончит делать пометки на карте с каминной Сетью, прежде чем начать разговор.
— Уизли, что вам известно о Защитниках Крови?
Перси моргает, не уверенный, правильно ли он расслышал Министра. Ему кажется, что да, но с тех пор, как война закончилась, он так мало и редко спал, что вещи вокруг него начинают искажаться.
— Простите, сэр? — переспрашивает он.
— Имена людей из числа министерских служащих, которые подделали родословные магглорождённых, тем самым сохранив за ними право на ношение палочек, и избавили их от притеснений. Они спасли почти сто человек. Мы разыскиваем их.
Перси чувствует, как к его лицу приливает кровь, а пот холодными и липкими каплями собирается на спине.
— Почему вы спрашиваете у меня, сэр?
— На некоторых подделанных документах, которые нам удалось обнаружить, стоит ваша подпись, и мы предположили, что вы можете быть связаны с этими людьми. Они вне опасности, Уизли, и если вы знаете, кто это, но молчите, потому что пытаетесь их защитить, то могу уверить вас, что в этом нет необходимости.
Перси открывает рот, словно намереваясь что-то сказать, но какое-то время просто не может заставить себя ничего выдавить.
— Если позволите, я вернусь к этому вопросу позже, Министр.
Шеклболт кивает и уходит из его кабинета.
В течение одного мучительного и долгого мгновения Перси не может дышать.
Не то чтобы он раньше никогда не думал, что это может всплыть на поверхность. Просто забыл, задвинул глубоко в сознании, заставил другими вещами, которые тоже случились во время войны, но которые уже были не важны, потому что война закончилась.
И потому что в его голове случившееся на войне делится на два вида. То, что ещё имеет значение. И то, что уже нет.
Битва за Хогвартс имеет значение.
Падение Министерства Магии имеет значение.
Смерть Фреда имеет значение.
Но не документы, подделанные Перси, нет, потому что кровь уже не имеет значения. Не такое, каким оно было во время войны. Или до неё.
И всё же он должен рассказать обо всём Шеклболту, даже если одна только мысль об этом заставляет его ещё сильнее хотеть отгородиться в своём кабинете от всего мира, который уже успел забыть, что он по-прежнему существует.
Или, по крайней мере, до тех пор, пока об этом не забывает Министр. Остальному миру вообще-то должно быть просто плевать.
Поэтому Перси даёт себе час. Он наносит несколько точек на карту Каминной Сети, восстанавливает дыхание, возвращает коже её нелепый оттенок розового, который меняется каждый раз, когда его накрывает какими-нибудь сильными эмоциями, и только тогда направляется в кабинет Министра.
Он стоит напротив стола Министра Магии, убрав руки за спину, чтобы ни Шеклболт, ни он сам не могли увидеть, как они дрожат.
— Сэр? У меня есть информация о том… это… о том, что вы у меня спрашивали.
— И?
Перси сглатывает — в его горле сухо.
— Все эти документы подделал я.
Сначала Шеклболт выглядит потрясённым — выражение крайне не свойственное его всегда спокойному и сдержанному лицу.
— Я прошу прощения, сэр, — говорит Перси и торопливо добавляет: — Я подделал их для ста пятидесяти человек, но они, должно быть… Должно быть, не все они были достаточно хороши.
— Уизли…
Перси уже приготовился к неизбежному, к встречным обвинениям, потому что он провалился — и пятьдесят человек погибло из-за него.
— Мне очень жаль.
— Перси. Сынок. Пожалуйста, сядь.
Перси садится, сжимая свои дрожащие ладони коленями.
— Мы искали их… тебя… Перси, не для того, чтобы преследовать. Нам известно, что ты в одиночку спас гораздо больше людей, чем кто-либо ещё на этой войне. И есть семьи, которые хотят встретиться с тобой и поблагодарить тебя. Одна даже просит меня легализовать Долг Жизни, просто чтобы быть тебе обязанной.
Перси подносит дрожащую ладонь ко рту.
— Но я же… я же не справился, Министр.
Шеклболт открывает рот, а потом снова закрывает.
— Тебе бы немного поспать, Уизли, — произносит он. — Поговорим позже.
***
Перси кричит. Он не помнит, как он попал сюда. Он не спал почти месяц.
— Разве ты не понимаешь? — кричит он. — Если Министерство падёт, всё, чего мы достигли, будет напрасно. Всё, чего я достиг.
А после — он аппарирует подальше отсюда, потому что сказанные слова были совсем не теми, что он собирался сказать.
***
Следующим, кто приходит к Перси, оказывается Гарри Поттер. Он стоит в дверном проёме его чертовски убогой квартиры, с руками, засунутыми в карманы маггловских джинсов.
— Шеклболт мне всё рассказал, — говорит Гарри. — По каким-то своим причинам в Министерстве считают, что я должен что-то сказать тому, кто получит награду.
— Я не хочу её, — говорит Перси, и его голос, срываясь, звучит так, словно он до сих пор продолжает кричать. — Я не справился. Отдай награду кому-нибудь другому.
Поттер смотрит на него в течение очень долгого времени, а у Перси нет сил что-либо сделать или сказать, так что он просто молча стоит.
— Твоя семья скучает по тебе, — в конце концов, произносит Гарри.
— Моя семья скучает по Фреду, — говорит Перси, и это имя обжигает его.
— Они скучают по тебе, — повторяет Поттер. — И они бы хотели узнать, что ты сделал.
— Узнать, как я провалился?
— Ты не провалился, — впервые за всё время их знакомства Поттер выглядит действительно сердитым.
— Треть была поймана. Тебе не кажется, что это тянет только на «Отвратительно»?
— Пятьдесят человек полегло в Битве за Хогвартс, — произносит Поттер, и его голос ломается под тяжестью последнего слова. — Пятьдесят человек умерло, чтобы я жил, а я не сделал ничего, чтобы их спасти.
Перси хочет возразить, потому что, в конце концов, он — Гарри Поттер, и он спас мир, и сделал то, что не смог бы сделать никто, даже профессор Дамблдор, но ничего не говорит, а Поттер просто продолжает:
— Кровь этих пятидесяти человек, которых ты пытался спасти, не на твоих руках. А на руках Пожирателей Смерти, Министерства Магии и тех, кто стоял в стороне, ничего не делая. Ты не убил эти пятьдесят. Ты спас эти сто.
Перси так ничего и не говорит семье, но всё же возвращается домой, в Нору и позволяет своей матери позаботиться о нём, пока его невыразительный взгляд смотрит на семейные часы, на которых стрелка с именем Фреда лежит тихо и неподвижно.
И спрашивает себя, а было бы лучше, если бы всё это просто закончилось?..
***
Три дня спустя приходит «Ежедневный Пророк» с опубликованным списком награждённых Орденом Мерлина.
Когда Перси видит своё имя в списке, он пытается уйти из дома, пока его никто не прочитал, и у него это почти получается. Но он устал — устал убегать, устал уходить и не говорить — поэтому Перси просто садится в кресло и ждёт, пока кто–нибудь прочитает.
По одному Ордену получили Поттер, Лонгботтом, Люпин. Его имени не должно быть в одном списке с ними.
Рон видит список первым, и его щеки тут же наливаются огненно-красным.
— Они перепутали имя, — со злостью говорит он.
— О чём это ты? — его мать в растерянности поднимает голову.
Размахивая газетой, как оружием, Рон надвигается на неподвижно сидящего Перси.
— Они перепутали имя. Тут должен быть Фред, — сквозь зубы выдавливает он. — А не ты.
— Да что, собственно, случилось-то? — спрашивает мать, пока Перси сидит, уставившись на Рона.
— Перси, — замечает Рон со злобной усмешкой. — Получил чёртов Орден Мерлина.
Всё происходит неподвижно и тихо. Со своего места Перси видит семейные часы: все имена, кроме имени Фреда, находятся у Дома.
(Где-то там есть опустевшие дома, потому что Перси был не достаточно хорош…)
— Не хочешь сказать что-нибудь? — настойчиво требует Рон, тыча в него пальцем.
(…и где-то там же есть дома, в которых кто-то остался, потому что Перси всё-таки попытался. Сделал хоть что-то).
(И где-то там сейчас смеётся Фред, потому что Перси — скучному, унылому, сдержанному, соблюдающему правила, навязывающему правила Перси — удалось обвести вокруг пальца всё чёртово Министерство Магии).
Перси смотрит — не на Рона, но на свою мать — и спрашивает:
— Вы знаете, что я сделал во время войны?
***