Work Text:
Шуджи Ханма всегда гордился двумя вещами. Тем, как умел выбивать зубы и тем, что никогда не плакал. Он сорвался впервые за много лет в тот день, который до сих пор снится в кошмарах. Асфальт. Кровь, много крови. Тело на дороге. Никто из ублюдков не вызвал скорую. Даже девочка-милашка не удосужилась. Все решили, что главный злодей наконец мёртв. «Это не конец, сволочи, вы его не знаете», — шептал Ханма в тихой истерике и улыбался, рыдая. Татуированные руки дрожали, но все-таки смогли набрать нужный номер. Тогда он не думал о том, что надо сдерживать слёзы. Основной задачей было мысленно угрожать всем существующим богам в чёртовом мире, что он найдёт каждого из них и лично уничтожит, если его клоун помрёт на этой грязной дороге. Остальное Ханма помнил смутно. Наверное, мозг решил избавиться от травмирующих воспоминаний. Врачи не позволили поехать в больницу с ними. Даже запугивания не подействовали. Ханма ненавидел чувство бессилия. Он мог хоть в лепёшку расшибиться, но это бы не помогло. Страшно, когда от тебя ничего не зависит. Толстый доктор сочувствующе похлопал парня по плечу. «Я в жалости не нуждаюсь, дядь. И он тоже», — зло выплюнул Ханма и ушёл прочь.
В стрёмной дешёвой квартире самого плохого района города время тянулось безбожно медленно. Шуджи ждал полицию. Он почему-то безумно хотел услышать, как его хлипкую дверь выламывают. Или как соседи снова занимаются сексом. Возможно, даже попса из колонок малышни под окном сейчас бы не раздражала. Все, что угодно, лишь бы не давящая тишина. «Почему я ещё не в тюрьме?» — спрашивал он у пустоты. Пустота никогда не отвечала. Он ждал грубых полицейских с наручниками и пистолетами. Но они так и не пришли. До Ханмы поздно дошло, что его не объявили в розыск.
Бог смерти следил за всеми новостями о Кисаки. Конечно, как он мог этого не делать? Родители Тетты перевели сына в лучшую больницу страны, когда узнали о произошедшем. Забавно, что Шуджи не знал ничего о влиятельной семейке маленького босса. Скорее всего, Кисаки просто не считал это важным, поэтому и не рассказывал. Он вообще мало что считал важным и достойным обсуждения. Тетта находился в коме. Ханма мог просто ждать. До знакомства с Кисаки он думал, что достиг абсолютного дна жизни. Это была большая ошибка. Именно в момент ожидания матушка судьба дала ему почувствовать настоящий ад. Ханма сравнивал себя с наркоманом, у которого отобрали героин. «До первый дозы жизнь ужасна. Потом тебе дают попробовать, и ты оказываешься на вершине мира. А следом у тебя все забирают и опять швыряют на грязные серые улицы. Жизнь снова ужасна. Но раньше ты мог ее терпеть, потому что не знал другого. Сейчас я терпеть больше не могу», — думал Шуджи, докуривая очередную сигарету. Каждый день он чувствовал моральную ломку, но больше не плакал. Второй раз он не позволил себе такую слабость. Почему? Шуджи считал, что слезами оскорблял Кисаки. Слёзы стали бы признаком отчаяния. Если бы он заплакал, то это бы значило, что парень не верит, что Тетта силён и способен вернуться с того света ради продолжения кровавого веселья. Полиция его не искала, но Ханма все равно не выходил на улицу, не видел в этом смысла.
Больница, где находился Кисаки, была новой и безупречно роскошной. Естественно, она охранялась, как Пентагон. Своими силами Ханма бы никогда туда не проник (он, конечно, пытался). Однако знаменитому Богу смерти несказанно повезло. Пару часов назад ему позвонили и сообщили о том, что Кисаки чувствует себя лучше и готов принимать посетителей. Хотя слово «лучше» скорее всего означало «перестал находиться на грани жизни и смерти». Шестое чувство подсказывало, что никто бы не позвонил без приказа Тетты. Шуджи было приятно об этом думать.
Прошло много времени с их последней встречи. Для Ханмы все эти дни слиплись в один огромный мерзкий ком скуки, выпивки и сигарет. Снова типичная жизнь отброса общества на автопилоте. Сказать, что Ханма был просто рад звонку из больницы, было бы неправильно. В тот момент Шуджи буквально ожил. Как будто не Кисаки все эти дни был в коме, а он. Все вдруг заново обрело смысл. Так глупо. Привязался так сильно и выстроил свою жизнь вокруг странного мелкого говнюка с явными психическими проблемами. Но какая разница? Кисаки жив и почти цел. Остальное не имеет значение. Самоанализ для слабаков, которые не умеют отдаваться целиком и отключать инстинкт самосохранения. А Ханма умел. Именно поэтому он не сбежал, именно поэтому он сейчас шёл по длинному белому коридору, вдыхая характерный запах больницы.
— Здравствуйте, господин Ханма Шуджи, вы пришли раньше на три часа. Вам придётся подождать, — мило улыбнулась девушка за приёмной стойкой.
— Хорошо, скажите номер палаты Кисаки Тетты. Я подожду, — Ханма врал, не краснея.
Узнав, что Кисаки лежит в четвёртой, Шуджи мгновенно испарился. «Ага, подождать, размечталась, чёрта с два», — думал он, направляясь к палате. Шуджи сам не заметил, как с шага перешёл на бег. Вроде даже сбил кого-то, но ему было наплевать. Достигнув нужного места, Ханма замер. Боялся ли он? Несомненно. В дни ожидания ему часто снились кошмары о том, как Кисаки пустыми глазами пялится в окно, как идиот. Больше всего Шуджи пугала мысль, что его командир, его смысл жизни, морально сломался. Видеть в глазах, которые горели гневом и ненавистью ко всему, пустоту — самое тяжёлое. Вдруг за этой дверью находилась лишь оболочка, просто кусок мяса, а не его прекрасный в своей жестокости клоун? Медлить было нельзя. Ханма взял себя в руки и открыл дверь палаты.
«Ничего себе, больше всей моей квартиры», — отметил он, заходя внутрь. Помещение и правда было огромным. Светлые цвета, идеальная чистота и минимализм. В центре располагалась большая удобная кровать, на которой тихо спал Кисаки. Ханма непроизвольно задержал дыхание. Тетта выглядел…мёртвым. За долгое время без солнца загар парня начал пропадать. Также Кисаки явно исхудал. Вместо привычной причёски — запутавшиеся грязные волосы с отросшими чёрными корнями. Пугающие трубки тянулись от огромных пикающих машин прямо к спящему телу. Подушка сползла куда-то в край кровати, поэтому голова Кисаки была странно повёрнута. «Дрыхнешь в такой трогательный момент? Какой же ты чёрствый. Совсем не изменился», — прошептал Ханма, подходя к больничной койке. Его руки дрожали, прямо как в тот день. Он медленно наклонился и неловким нервным движением стал поправлять сбегающую подушку.
— Какая мерзость. От тебя воняет. Ты вообще мылся? Немедленно отойди от меня на десять шагов. Моим родителям подушки поправляй, это они тебя отмазали, — недовольно прохрипел проснувшийся Кисаки, не открывая глаз.
— И тебе доброе утро. Кому ты врешь, дружок? Твоим родителям на меня глубоко насрать. Если бы ты им не сказал так сделать, то я бы сейчас был в глубокой жопе, — Ханма ухмылялся, продолжая своё дело как ни в чём не бывало.
Кисаки гордо промолчал, не желая признаваться в том, что может хоть пальцем пошевелить для помощи Шуджи.
— Видел чертей в аду? — прервал тишину Ханма.
— Да, все оказались симпатичнее тебя.
— Ауч, грубо. Занял там нам местечко на будущее?
— Самое лучшее, естественно, — Кисаки наконец тоже улыбнулся.
— С ногами у тебя все совсем плохо? — осторожно спросил Шуджи, рассматривая громкие и жуткие больничные приборы.
— Не чувствую ничего совсем.
— А хуй?
— А хуй стоит прямо передо мной и задаёт тупые вопросы, — огрызнулся Кисаки, картинно закатив глаза. — Я так плохо выгляжу? — наигранно удивился Ханма
— Да, как будто это тебя машина переехала.
— Такое ощущение, что ты в коме только и делал, что придумывал издёвки и саркастичные ответы. Я уж подумал, что ты исправишься после клинической смерти, в Бога поверишь.
— Не неси чепухи.
— Так какой у нас теперь план, Кисаки?
— Я даже в туалет без посторонней помощи не могу сходить, — Кисаки помрачнел.
— Разве для завоевании Японии это требуется?
— Конечно. Никто не будет подчиняться тому, кого невозможно бояться.
— Я никогда тебя не боялся. Тогда почему я стою сейчас тут? — Ханма явно занервничал.
— Кто знает, что творится в твоей башке, — тихо произнёс Тетта.
Между ними снова повисла неловкая пауза. Ханма почувствовал приступ паники. Ему не хотелось верить в то, что Кисаки сдался. Такого просто не могло быть. Это же был тот самый парень, который готов пойти на ложь, предательства и даже убийства ради своей цели. Кисаки Тетта — злодей, монстр, не умеющий останавливаться. «Он младше тебя, забыл? Кисаки никогда не был чудовищем. Это всего лишь человек. Ты воздвиг на пьедестал из трупов ребёнка, не закончившего школу. Ты помог ему сломать себе жизнь. Жалкое зрелище. Не стыдно?», — злорадствовало подсознание.
— Но план есть, — на этот раз Кисаки нарушил тишину.
Ханма мгновенно пришёл в себя. Да как он вообще мог сомневаться? Шуджи вновь улыбнулся. До боли растянул рот. Он знал, знал! Ему заново открыли кислород. Его клоун, его командир, его божество — не обычный слабый человечишка.
— Вот это настрой, Кисаки! Верно, тот мужик с одним рабочим пальцем же стал крутым учёным!
— Ты только что назвал гения Стивена Хокинга «мужиком с одним рабочим пальцем»? — Тетта засмеялся.
— Так какой у нас все-таки план?
— Сначала ответь мне на вопрос. Как думаешь, когда Майки придёт убить меня, чтобы отомстить за сестру?
— Он обещал, что изобьёт тебя до смерти, когда ты выйдешь из больницы, — спокойно доложил Ханма.
— Австрия или Швейцария? — буднично уточнил Кисаки.
— Что? Вообще не понял.
— Меня скоро выпишут. Из больницы сразу поедем в аэропорт. Это часть моего грандиозного плана. Выбери страну.
— Австрия. Хочу посмотреть на кенгуру, — мечтательно прикрыл глаза Ханма.
— Они в Австралии, идиот.