Work Text:
— Ты хочешь, чтобы мы «что»?!
— Чтобы вы поженились.
Близнецы в шоке переглянулись. На лицах обоих читалась одна общая мысль: «Мать, должно быть, сошла с ума».
— Я чувствую, что начинаю угасать, — строгое выражение и жесткая поза совсем не выдавали усталости, таящейся в голосе. — Совсем скоро мне придётся передать бразды правления, и я не хочу, чтобы все мои труды по объединению королевства были испорчены в результате заключения браков с внешними силами. Я не позволю моим детям стать политическими заложниками в других странах, как не согласна и поделить земли между вами. Это… чревато, — она поморщилась, вспоминая.
— Но мы слишком близкие родственники. Разве в таких случаях не используют кузенов? — с пересохшим горлом спросил Найтмер. Дрим смотрел на него, поджав «губы», недовольный формулировкой, но понял.
— У вас их нет. Мы одни, — королева махнула рукой, констатируя хорошо известный факт. — А вы наполовину монстры. Магия позволит вам иметь общее потомство и сотрёт признаки кровосмешения. Ваши направленности совершенно противоположны, с точки зрения биологии монстров вы идеальная пара. Если бы векторы совпадали, я бы ещё подумала, но сейчас я не вижу причин отказываться, — в холодных глазах матери не было ни капли сочувствия или понимания. Она не думала об их счастье, только о королевстве. Дрим расстроенно опустил голову, Найтмер сжал кулаки, но оба промолчали. — Свадьба состоится сразу после вашего совершеннолетия. И чем раньше родятся наследники, тем лучше.
Когда они выходили за дверь, Дрима так сильно трясло, что Найтмеру пришлось уносить его на руках, лишь бы поскорее спрятаться и переварить очередной невыполнимый наказ королевы. Она возлагает очень много на своих детей, их обучение не останавливается с самого момента рождения. В год они уже заговорили, в три начали читать и писать, в четыре взялись за математику, оттуда политика, бой, искусство, музыка, экономика, законодательство, управление и море прочих нужных и ненужных предметов так необходимых будущим правителям. Через все трудности они проходили братьями, а теперь им нужно переступить через себя и стать чем-то большим.
Обычно объятий в одной из их спален хватало, чтобы сгладить стресс от потрясений или накопленной усталости, но сейчас прикасаться друг к другу казалось совсем не к месту. В голову постоянно лезли всякие странные мысли, заставлявшие чувствовать взаимную вину, подпитывая мрачные фантазии нежными прикосновениями. Они лежали спина к спине, не зная, как после подобного смотреть друг к другу в глаза.
— Может быть, она передумает? — всхлипывая, спросил Дрим, хотя сам не верил собственным словам.
— Она редко говорит что-то, не будучи уверенной наверняка, — Найтмер отрешенно смотрел в одну точку, испытывая какой-то внетелесный опыт. Все казалось таким нереальным.
Дрим подавил рыдания, желая утешения, но, в то же время, боясь делать что либо, чтобы не развивать новую противоестественную концепцию. Мать почти никогда не брала слова назад, но в данной абсурдной ситуации был хоть какой-то шанс. Не может же она взаправду находить удовлетворение в идее скрестить собственных сыновей?
Найтмер не был настроен так позитивно. Он намного больше знает о природе королевы, чем младший брат, всегда довольствовавшийся ее собственными словами. Их мать — фейри, дух яблочного дерева, покровительница эмоций, оторванная от своего домена. Ей не нужен был партнер для рождения детей, тела монстров Дриму и Найтмеру она создала самолично, как и сама определила направленность их магии. Существа вроде нее живут достаточно долго, чтобы многократно пережить смертного короля и всех его родственников, захватив полный контроль над королевством и подавить аристократию. Мама даже и не подумала бы о наследниках, не почувствуй приближающийся край собственной жизни. Она тоже была слишком властной, чтобы позволить отпрыскам хоть немного испортить труд ее жизни. С нее станется задумать этот план с самого начала.
Не разделять принцев борьбой за власть, а вместо этого создать крепчайшие узы братства было практичным, но жестоким решением. Дрим и Найтмер никогда не питали иллюзий, что вступят в брак по любви. Но изменять человеку, которого едва знаешь, несоизмеримо проще, чем тому, чье доверие для тебя важнее жизни. Даже если близнецы никогда не видели друг в друге любовный интерес, священные узы брака и обеты перед алтарем будут преследовать их до самой смерти, ведь нарушение их будет равносильно предательству. А братья никогда не смогут поступить так друг с другом.
Все должно было быть не так. Найтмера интересовали только книги, и наличие жениха или невесты было бы просто неудобством. Он позволил бы им делать все, что душе угодно, лишь бы не лезли в его работу. Дрим должен был строить из себя идеального, но отстраненного партнера, который по ночам сбегал бы навстречу истинной любви в лице бравого рыцаря или эксцентричного художника, на коих принц иногда смотрит с интересом. Вместо этого любое смирение, которое они приобретали с годами, было обращено в отчаяние.
На следующий день, не обмолвившись ни словом, они разошлись по своим делам. Казалось, за ночь беспокойных мыслей между ними образовалась непреодолимая пропасть, что навсегда разрушит их крепкие узы. Но это не так. Им нужно время, чтобы отдалиться, забыть о семейном родстве, о близком знакомстве, о старых чувствах, чтобы через год к совершеннолетию освободить место для союза, предрешенного матерью. Чтобы, представ друг перед другом, хоть на краткое мгновение Дрим и Найтмер могли притвориться, что братьями никогда и не были, а только обещанными друг другу принцами. Лишь милосердие королевы могло бы снять тяжесть с их плеч и исцелить этот разрыв, вновь вернув невинную близость.
Год до совершеннолетия проходил в тумане, душный от повисшего в воздухе напряжения. Встречаться глазами в коридорах и во время приемов пищи было тяжело. Дрима хватало лишь на несколько секунд, прежде чем страх, сомнения, разочарование и даже отвращение заставляли его отвести взгляд. Найтмер с бессильным отчаянием полагал, что стал противен собственному близнецу. Старший тоже не хотел попадать в эту ловушку, он тоже жертва обстоятельств, но какая-то часть его, одинокая и отвергнутая из-за своей силы, не может не ликовать, что отныне брат никогда не бросит его. Такие эгоистичные мысли. Найтмер сам себе отвратителен.
— Один из вас должен надеть платье, — мать посетила их за четыре месяца до торжества. — Решите до следующей недели.
Лицо Дрима вновь исказилось безмолвной агонией. Плечи Найтмера бессильно опустились. Снова ему быть крайним. Дрим слишком нежный, чтобы вынести подобный стресс, но и недостаточно решительный, чтобы бороться только за свои удобства. Если Найтмер скажет, что не хочет носить платье, Дрим ни слова не скажет против, с нежной улыбкой принимая свою судьбу. Однако в таком случае самооценка младшего упадет ниже плинтуса, а его готовность делиться со старшим всеми своими переживаниями исчезнет, а это ужастно скажется на их отношениях. Когда придет время брака Найтмер не хочет, чтобы близнец возненавидел его.
— Не нужно, я надену, — спокойно ответил Найтмер, выводя брата из ступора.
— Очень хорошо, я отправлю кого-нибудь в ателье. Приходи завтра снимать мерки, — вот так, как всегда немногословная, королева ушла, выразив одобрение лишь кивком в его сторону.
— Найти, тебе не надо… — Дрим выглядел раскаявшимся, впервые за долгое время смотря ему в лицо с настоящим беспокойством.
— Все нормально, — покачал головой Найтмер, прикрыв глаза. — Это просто тряпки на вечер. Не что-то из разряда настоящей катастрофы, — «как этот брак» осталось недосказанным.
— Но если к тебе начнут относится как к женщине… — Дрим не решился заканчивать предложение. Есть причина, почему бесполые монстры, вроде скелетов, предпочитают идентифицировать себя мужчинами. Дело в том, что несмотря на многие годы царивший матриархат, прав у женщин за пределами королевских семей намного меньше, нежели чем у их мужей, сыновей и братьев. Из-за этого отношение к Принцу и Принцессе будет совершенно разным, даже с королевской неприкосновенностью. Найтмер не пользуется популярностью у народа уже сейчас, но статус принца дает ему привилегии и авторитет. К сожалению, он намного лучше работает через своих подчиненных, не часто появляясь на публике и держась отстраненно, что дает не лучшую репутацию. Дрим же прекрасно чувствует себя на приемах и собраниях, он харизматичный, приятный в общении и прячущий острый ум за напускной наивностью. Его любят аристократы за возможность быть использованным, а простолюдины за искреннюю доброту.
— В отличие от тебя, мой общественный имидж не имеет особого значения. С самого начала было понятно, что ты будешь вести открытые и широко освещаемые дела, в то время, как я останусь в тени разбираться с менее лицеприятными вещами. Если выбирать из нас двоих, то терять авторитет легче мне, так как отношение к твоим действиям менее критичное и категоричное, — Найтмер подпер щеку рукой, поставив локоть на колено, спокойно поясняя свою позицию. — Если тебя волнуют мои чувства, то все нормально.
— Я не хочу, чтобы тебе было неудобно, — поморщился Дрим, — и не хочу, чтобы к тебе относились меньше, чем ты того заслуживаешь.
— Это взаимно, — улыбнулся Найтмер. — Но если нам все же предстоит править вместе, место в тени меня устраивает. В любом случае, будет лучше, если дела, далекие от глаз общественности, оставить тому, кто не имеет видимой власти. А, как повелось, это именно женщины.
— Это не то, что работает с мамой, — нахмурился Дрим.
— Это сейчас, но раньше она тоже была просто женой короля, ты знаешь, — отмахнулся Найтмер. Да, очень давно нынешняя королева и не думала о власти. Ее словили в далеких диких землях и привезли сюда в качестве трофея. Считалось, что мифическое существо при дворе принесет счастье в королевство. Мать не стала мириться с неравным браком, сначала завоевав расположение короля и подорвав его доверие к конкуренткам, затем потихоньку избавившись от близких родственников короля. Далее лишь время отделяло ее от титула вдовствующей королевы, а затем никто уже не мог остановить ее влияние. Королевство стало ее проектом, но многие нормы в социальном плане так и остались неизменны. Ее не слишком волнует народ, только ее собственная защищенность, а попытка уравноправить мужчин и женщин не несет для нее никакой пользы, только неприятности.
Оставшееся время до церемонии совершеннолетия пролетело стремительно. Последние сомнения Найтмера в том, что мать может передумать, рассеялись. Дрим ходил как на иголках, стадия отрицания никак не заканчивалась. Нельзя винить его, мало кто будет в восторге. Но нельзя, чтобы он появился в таком виде на церемонии. Нельзя показать слабость перед жаждущей разорвать тебя толпой. Нельзя никому давать повода усомниться в необходимости или желанности этого брака, хотя и нельзя, чтобы их связь считалась истинно любовной, чтобы избежать пренебрежения и презрения.
Еще раз обдумав план, Найтмер откинул предосторожности. Все равно хуже не будет. Они с Дримом не виделись наедине почти целый год, прислуга думает, что они поссорились. Все же помолвка держится в тайне между матерью и ними. Найтмер с легкостью перепрыгивает на соседний балкон даже с одной занятой рукой. Раньше он мог бы без опаски просто пройти через коридор, но так близко к церемонии нельзя, чтобы их заподозрили в связи до брака. Учитывая выбранную роль, именно старший близнец пострадает от этого сильнее всего.
Окна оказались почти полностью зашторены, только полоска света, пробивающаяся сквозь щель, доказывала, что Дрим еще не спит. Скорее всего, он пытается подавить нервы в учебе. Гиблое дело, Найтмер может сказать. Старший близнец постучал по раме достаточно тихо, чтобы только владелец комнаты мог услышать. Через мгновение шторы раздвинулись, являя обеспокоенное лицо Дрима. Оно быстро прошло при виде брата. Юноша незамедлительно открыл дверь.
— Что-то случилось? — с широкими растерянными глазами спросил младший, отвыкший от его компании за последний год. Неловкость висела в воздухе удушающим облаком.
— У меня есть бутылка алкоголя, которую я хотел разделить с тобой. Как последний бунт, о котором никто не узнает, — Найтмер протянул бутылку из темного стекла без этикетки в качестве предложения.
— Где ты взял это? — Дрим чуть отпрянул от двери в сдержанном любопытстве, однако, оставаясь не совсем открытым к идее. Крепкий алкоголь строго воспрещен к употреблению несовершеннолетним, и даже вино и шампанское не положен больше, чем один бокал. Если их поймают, проблемы будут и у близнецов, и у их поставщика.
— Да какая разница? — Найтмер закатил глаза и, схватив брата за плечи, отвел того обратно в комнату. Он поставил бутылку на столик у дивана, усадил туда Дрима и отправился задергивать шторы плотнее прежнего. — Я скучаю по тебе, но из-за мамы ты даже не можешь смотреть на меня. Если алкоголь поможет забыть хоть на один вечер, то я не вижу проблемы, — разочарованно продолжил он.
— Прости, — Дрим беспомощно горбится, снова отводя взгляд, нервно играя пальцами. У него нет никакого оправдания.
— Неважно, — отмахнулся Найтмер, не нуждаясь в извинениях. К их удаче, в комнате стоял сервиз. Старший близнец схватил две чашки, слегка усмехаясь над нелепостью ситуации. Он разлил алкоголь и всунул напиток в руки брата. Но остановился, когда чашка была уже у самого рта. — Если ты действительно не хочешь пить со мной — не надо. В конце концов, это я так плохо справляюсь с нынешним положением дел, чтобы нуждаться в подобном примитивном средстве сбежать от проблем, — невесело улыбнулся Найтмер, прежде чем выпить все залпом, морщась от горького вкуса и жжения во рту.
Дрим посмотрел на брата с чем-то вроде ошеломленного осознания. Его осанка выпрямилась, плечи расправились, в глазах отразился блеск решимости. Больше не сомневаясь, младший принц повторил за братом, чуть не подавившись, но все же проглотив отвратительную жидкость, жмурясь от усердия. Несколько капель стекали по подбородку, которые он поспешно стер рукой. Найтмер смотрел на это, удивленно подняв надбровные дуги.
— Я не хотел, чтобы ты был один. Я тоже не хотел быть один, — словно оправдываясь, сбивчиво затараторил Дрим. — Мне просто очень страшно, что все хорошее, что было у нас, больше не будет иметь значения.
— Да… страшно, — уныло согласился Найтмер, разливая новую порцию. — Поэтому, давай начнем все с самого начала? Оставим все хорошее нетронутым, — опьянение уже начало туманить мысли и портить словесный фильтр. Старший близнец чувствовал себя забавно. — Меня зовут Найтмер, старший принц Королевства Фэй. Расскажи мне о себе больше.
Вновь приложившись к алкоголю, он не замечает, как Дрим подсаживается ближе, осторожно наблюдая. Он бросил задумчивый взгляд на свой напиток, возможно обдумывая последствия. Но это длилось лишь мгновение, после чего чашка опустела так же стремительно, как и в первый раз.
— Меня зовут Дрим, второй принц Королевства Фэй, — медленно ответил младший. Язык его почему-то отчаянно пытался завязаться в узел, но Дрим был полон решимости продолжить странную игру своего брата. — Я… ух… Что мне сказать, Найти?
— Все, что считаешь важным, — томным шепотом предложил Найтмер, прислоняясь к близнецу за поддержкой и для удобства разлития напитка. Его поразило чувство, подобное мурашкам у людей. Они так не касались друг друга целую вечность, и теперь это вызывало странные эмоции. Мысль о неотвратимости даже не свадебной церемонии, а последующей за ней брачной ночи каждый раз сопровождается горящей тяжестью наряду с освежающей легкостью. Найтмер не может остановить фантазии и прекрасно знает, что Дрим страдает от того же.
— Я… я очень люблю тебя, — заикаясь, сказал младший достаточно громко, чтобы испугаться. Лицо его горело желтым, и хотя оба их черепа уже достаточно залились цветом от опьянения, это точно было не единственной причиной. Избегая необходимости продолжать, он подносит чашку ко рту и высоко запрокидывает голову, заставляя горячительную жидкость быстрее растворяться на вызванном языке.
— Я тоже люблю тебя, — выдыхает Найтмер в шею близнецу, блаженно закрывая глаза, наслаждаясь мгновением облегчения. Это не лучший способ выйти на откровения, но у них нет другого. Пожалуй, этого хватит. Будет обидно, если они ничего не вспомнят утром.
— Найти? — жалобно протянул Дрим, пытаясь притянуть брата в объятия, для чего тому пришлось направить нескоординированные конечности младшего.
— Да?
— Можно я поцелую тебя? — почти беззвучно просит он.
Найтмер слегка отстраняется, изумленно глядя на близнеца, не ожидавши такой прямолинейности. Дрим выглядит как полный беспорядок: огни в его глазницах размыты, по подбородку стекают дорожки слюны и алкоголя, а лицо полно отчаянной мольбы. Старший принц прекрасно знаком с этим выражением лица. С тем самым, которому никогда не отказывал, боясь, что младший брат потеряет уверенность в нем и начнет искать опору в ком-то другом. Но он будет лицемером, если не признает собственное запретное желание. Поэтому он осторожно кивает.
Дрим приникает к его рту, словно пес, сорвавшийся с цепи. Найтмер пытается соответствовать ему, но это их первый поцелуй, и он очень неряшлив. Проходит некоторое время, прежде чем они понимают, что делать с языками, сплетая их в грязном танце, стоная и мыча. Вероятно, им следовало начать с чего-то более невинного, но вкус алкоголя и чужой магии напрочь отбивает критическое мышление. Найтмер неосознанно трется грудной клеткой о Дрима, получая ответную реакцию. Его кости такие горячие, хочется продолжения, но в реальности никто не знает, что делать с возбуждением. Они не разрывают поцелуй несколько минут, может быть десять, может больше, пока момент не проходит. Близнецы отстраняются, смотря друг другу в глаза, тяжело дыша. Старший из них думает, что нить слюны между ними выглядит очень греховно.
— Можем мы… ух… можем мы продолжить? — в голосе Дрима проскочила агрессивная настойчивость, а руки сами собой опустились на бедра Найтмера.
— Да, — нетерпеливо согласился тот, не позволяя вопросу повиснуть в воздухе и породить новые сомнения.
Они вновь сошлись в поцелуе, больше не торопясь, просто растягивая удовольствие. Найтмер бесцельно бродил руками по телу близнеца, но ничего не предпринимал. Вроде, уже есть все, что нужно. В конечном итоге Дрим начал засыпать, и старшему принцу пришлось отвести его в кровать, затем уничтожив все признаки присутствия алкоголя. От опьянения его шатало, но Найтмер заставился себя сделать все тщательно. Однако у него уже не было сил перебраться в собственную комнату. Он был не сильно против разделить кровать с Дримом, как в старые добрые времена.