Work Text:
Вот дёрнула же неладная Гусинского записать механика в программку с вокальным номером. Отто конечно имеет привычку иногда напевать под нос за работой, но это всё мягко говоря непрофессионально. Скорее всего подлый гусь затеял повеселиться за его счёт. Ну его! Отто с того ни жарко ни холодно. Споёт, рассмешит всех своим пинляндским акцентом, можно подумать это ему в диковинку.
Аккомпанировать берётся сам Гусинский. Отто поёт уже два часа со свойственным педантизмом но без особого энтузиазма. Он надеется только на то, что Гусинскому наскучит заниматься самолюбованием и он уже отпустит его ужинать. И возиться в мастерской.
— Эта мелодия не подходит под акцент, коллега, — голос, чуть хрипловатый и глубокий принадлежал заезжему фокуснику.
Как там его? Карл Карлович?
— А это мне решать, — фыркает Гусинский. — Вы чего-то хотели?
— Только спасти свои уши, — вздыхает Карл Карлович. — Не в обиду вам, молодой человек.
— Вот он тут как раз и…
— Прекратите, прошу. Я могу сыграть? — Мученическим тоном вопрошает фокусник.
— Ха, ничего вы путного не добьётесь с этим бездарем! Счастливо оставаться.
Гусинский хлопает крышкой рояля и гордо громыхает прочь со сцены. Карл Карлович морщится, подходит к несчастному инструменту и задумчиво гладит крышку.
— Не желаете ли перекусить, молодой человек? — с улыбкой произносит фокусник поднимая взгляд на Отто.
Отто ест так, как не ел с тех пор как покинул дом. Карл, просто Карл, да, именно так он просит себя называть, очень щедр к нему, а вбитая воспитанием скромность отчего то молчит и не позволяет отказать.
— Думаю, что тебе подойдёт рок или блюз, у тебя нет подходящей композиции на примете? — интересуется Карл вертя в пальцах полупустую чашку с кофе и вглядываясь в осенние сумерки за окном кафе.
— Не думайт, что знать чтото новогодний…
Отто рассматривает носатый профиль, золотистый от света ламп, на тёмно-синем фоне окна.
— Не страшно, мы обязательно что-нибудь подберём, — Оборачивается к нему Карл и, словно не замечая, легко накрывает его ладонь своей. — И, раз я прогнал вашего… напарника, Отто, это теперь моя ответственность! Когда заканчивается ваша смена?
До механика доходит не сразу, но он не чувствует отторжения. Возможно это просто разница воспитания?
Карл берётся за него всерьёз. Перспектива ночных репетиций его не слишком пугает. Он находит музыку и текст которые нравятся Отто и проводит вечера в его компании, переходя от репетиций к чаепитиям и иногда так и засыпая на плече Отто. Карл умеет играть не только на рояле, но это он оставляет для более тихих и приватных дневных репетиций. Кастаньеты. Отто очень старается не сбиться когда увлёкшись Карл пританцовывает в такт щелчкам, сбивая с верстака или столика лежащие там чертежи и детали. Очень сложно в такие моменты сосредотачиваться и думать только о пении. Месяц пролетает незаметно. Обедают они тоже вместе, в ресторанчике неподалёку или Карл приносит ему свежую выпечку и конфеты, которые они съедают сидя за маленьким столиком у Отто в мастерской. Грязь сменяется снегом, а стёкла покрывают ледяные узоры.
Иногда они вместе напиваются и поют песни. Карл быстро учится и знает уже несколько новых песен на пинляндском и с явным удовольствием не только подпевает, но и начинает петь сам.
А ещё Карл поразительно легко входит в его личное пространство. Как легко сам Отто его впустил. Со всеми ли он такой? Механик не заметил, чтоб Карл так общался с кем то кроме него. Но Отто ведь сам не особо общителен.
Концерт промелькнул для Отто незаметно, словно очередная репетиция. Ему нет дела до зрителей — он поёт Карлу. Это его благодарность. Это тот максимум на который он способен что-бы сказать, что он чувствует. Как тепло становится у него в груди, когда Карл рядом.
— Ты был великолепен, — горячо шепчет Карл ему на ухо и у Отто тяжелеет внизу живота.
— Найн! — запальчиво восклицает механик. — Мы быть.
— Верно, — Карл почти касается губами его шеи.
Отто рассеянно думает, что в нём возможно говорят выпитые залпом пять бокалов шампанского. Ну не может быть реальностью то, что великолепный, прекрасный Карл, наваливающийся на него всем телом, прижимающийся промежностью к бедру и едва не целующий шею Карл действительно чего-то от него хочет. Они пьяны. Безобразно пьяны. Опять. Только на этот раз что то идёт иначе. Отто ловит Карловы шаловливые пальцы, пытающиеся протиснуться под резинку концертных брюк и решительно буксирует не сопротивляющееся тело в выделенную им гримёрку. Дверь закрывается на защёлку. Отто избавляется от душащего галстука и ненавистного фрака и осознаёт, что Карл, лениво растёкшийся в кресле, подперев голову рукой, очень внимательно на него смотрит.
— Йа…
Всё встаёт на свои места — Карл, ввалившийся буквально в его жизнь, возможно и есть то самое яркое переживание о котором он слышал ещё ребёнком. И наверное придётся смириться с тем, что ему не светит стать отцом, но ведь он сумеет что-нибудь придумать. Обязательно сумеет.
Отто делает самую глупую вещь, на которую способен — он подходит к креслу, склоняется над Карлом и целует его в губы. Просто потому, что это то, что нужно.
Поцелуи для Отто вообще в диковинку, как и то, что следует за ними. Он слушает своё тело, со всем вниманием на которое сейчас способен. Он слушает партнёра и очень старается, чтоб ему было хорошо. Это так похоже на танец. Танец который Отто танцует по наитию. Танец, к которому он шёл всю жизнь и его больше не пугает, что партнёр не совсем тот — его зовёт его глупое сердце. Карл ведёт Отто за собой во что то новое и необычное.
Отто засыпает с мыслью как хорошо чтобы день заканчивался так почаще. Можно даже без выпивки. Но обязательно с Карлом. Впереди у него была целая жизнь полная совместных дней и ночей. Что же касается детей… Отто соберёт себе… Нет, им. Сына. Лучшего на свете мальчика из стали, резины и пластика.
Потом его жизнь идёт наперекосяк: Карл исчезает из его жизни, а его визитка куда-то пропадает, Отто теряет и находит работу и уже думает, что его ничто не ждёт, кроме маленькой сторожки, но тут появляется Димка. И жизнь срывается под откос.
Винить наивного растрёпанного паренька в очках Отто просто не может. Он только надеется на то, что скоро во всём разберутся и с мальчиком всё будет в порядке. А он… Ему опять придётся искать дом, где никто не вспомнит о ложных обвинениях в его адрес.
Побег из тюрьмы произошёл так стремительно, что Отто и понять ничего не успел. Он оказался единственным кто хоть что-то понимает в дирижаблях.
Когда летательный аппарат наконец совершает жёсткую посадку и пыль оседает, Отто обнаруживает себя лежащим на ком-то живом. Сердце у этого кого-то колотится быстро-быстро, видимо шок от падения ещё не отпустил. Пахнет скалами, обдуваемыми солёным ветром и сосной.
— Йа извиняться… — хрипит Отто отшатываясь.
— О не стоит, — произносит голос из прошлого.
Отто сглатывает. Мир вдруг обретает краски.
Он выбирает место на отшибе — в старом ангаре рядом со свалкой лома. Свалка становится для него чуть ли не раем, она одновременно напоминает о доме — песок вместо снега и железные остовы вместо скал, и является настоящей сокровищницей. Хорошее место. Тихое. И сколько же тут материалов!
А ещё свалка поёт. В свисте и завывании ветра меж куч и столбов лома Отто слышит свою, ни с чем не сравнимую музыку. Протяжную. Тоскливую. Такую подходящую его маленькому мирку.
Все так Увлечены постройкой дома для Михея, что забывают о том, что Отто тоже нужен дом. Отто не в обиде. Помнят о нём всего двое. Точнее трое — Димка притаскивает с собой Тоху. Или это Тоха увязывается за Димкой? А вечерами приходит Карл, отрывая его от работы. Он включает электрочайник и достаёт из авоськи коробку печенья, конфеты или кусок пирога. Они сидят вдвоём на пледе и смотрят на то, как зажигаются звёзды. Карл рассказывает ему истории, а Отто молчит и слушает. Иногда он засыпает привалившись к плечу Карла. Иногда, Карл, словно невзначай касается его руки своей. После этого спится как-то особенно хорошо.
Новые соседи исподволь влияют на его режим. Отто теперь встаёт в одно и тоже время, чуть раньше, чем могут появиться Карл или Николай, чтобы встретить их на своих ногах и в трезвом сознании. Карл вытаскивает его на пробежки. Говорит, полезно.
Старик ворчит на Ольгу, заставляющую блюсти здоровый образ жизни, на погоду и неровности местности. Отто так и не понял, нравятся ли Карлу пробежки, но сопротивляться выше его сил. Они просто бегут трусцой в утренней тишине или под бурчание Карла.
Отто даже начинает волноваться, если Карл не появляется. Ему непривычно, но приятно начинать утро с разминки, бега и бурчания Карла.
Николай, на осторожные расспросы смеётся, что к утренним пробежкам старика приучила Ольга. Что возможно когда то они были любовниками и… Отто не хочет знать, что было за этим «и» — ему просто нравится проводить время с Карлом. Даже если это бег трусцой.
Дом потихоньку строится. Хотя это больше напоминает не жилище, а смесь бункера с подлодкой — иллюминаторы вместо окон, вентиль вместо замка и перископ. Ну а мало ли что? Дом должен быть надёжным и выстоять в любой ситуации.
Спит Отто в ванне, найденной здесь же, на свалке. Это хорошая ванна. Большая. Он помещается в ней в полный рост. Но Отто довольно часто спит на одной из полок в ангаре, чтоб далеко не ходить.
Первое время его буквально отводят есть вместе со всеми. Отто скоро привык к общим обедам. Это одновременно похоже и непохоже на те пиршества, что устраивали ему соседи по городку, дома в Пинляндии. Ольга готовит на всех, несмотря на то, что у взрослых жителей долины в домах есть свои плитки или печи. Это похоже на традицию, которую никто не спешит нарушать. Есть что-то уютное в этих общих сборищах в саду у дома Ольги.
— Мне казатся, что Карл довольно часто приходить ко мне пить чай, — невпопад говорит Отто светящейся у стола Ольге.
— Что, вот так просто? — рассеянно спрашивает старушка.
— Да. Просто приходить, кипятить чайник и пить. Зачем?
— Думаю, он просто пытается, ну, подружиться. Ухуху! Советую запастись печеньем. Если уж вы спросили… Я должна предупредить вас о его маленьком, ухуху, недостатке, — доверительно склоняется к нему Ольга, — Он как это? Тащит всё что плохо лежит!
— Клептоман, подруга моя забывчивая, — откликается Николай.
Ольга вздыхает и закатывает глаза. Гремит о стенки кастрюли поварёшка.
— Вы не обижайтесь на Карла. Он хороший, а недостатки… Ух Недостатки, — с нажимом произносит Ольга. — Они у всех есть.
— Йа думайт его не интересовать шестерёнки, — вздыхает Отто, надеясь что его голос звучит не слишком печально.
— О ком это вы? — интересуется только подошедший Карл.
Механик смущённо пялится в тарелку супа, появившуюся перед ним. Карл уже отнял у него кое что. Отнял походя, возможно и не заметив.
Карл ни словом не напоминает о том, что случилось с ними в прошлом. Он дружелюбен с Отто как и с остальными обитателями долины. Отто пребывает в замешательстве. Больно.
Трава звенит трелями кузнечиков. Лето в самом разгаре.
Мир Отто всегда был крошечным, куда бы он не шёл. там в далёком прошлом фоном был бесконечный белый снег и такое же бескрайнее тёмное море. Потом стены домов. Теперь… Теперь он здесь, в Ромашковой долине и ему в принципе всё равно где она находится, но его мир стал шире, больше на восемь человек и ближе на несколько миль к мечте. Нужно только усердно трудиться.
Иногда возвращаясь в домик за инструментами Отто видит как в отдалении на пляже резвятся остальные жители Ромашковой долины. На Ольгу и Николая, загорающих на солнышке, малышню играющую в пляжный волейбол или бразгающуюся в море, на Карла, прячущегося под зонтом и скрывающегося за газетой или книгой. На длинные ноги Карла. Отто немного неловко от этого. Или даже не немного. Стыдно следить за друзьями в самодельный перископ.
Горячо и стыдно вспоминать как сминаются полы синего фрака. Стыдно желать того, кого зовёшь своим другом.
А ещё Отто заводит привычку запасать печенье.
— Разве бывать рыжие вороны? — Спросил Отто однажды вечером, потому что мысль крутится в голове не давая покоя. — Может вы на самом деле лис? Или кот.
Старик только смеётся. И ведь верно, с клептоманией Карла в долине мирились все, благо случалось это редко и вещи, которые он присваивал имели довольно сомнительную для остальных ценность.
С другой стороны вороны верные. Но ведь у Карла была Ольга? Кажется у них до сих пор тёплые отношения, но Отто не видит в них ни романтики ни страсти. Чем было то, что случилось с ними после концерта? Зачем это нужно было Карлу если его сердце принадлежит Ольге?
Они вместе смотрят на море и молчат, прижавшись друг к другу плечами.
Море здесь не кажется таким холодным и враждебным, как то к которому он привык. Отто плавает один. Карл иногда приходит и смотрит на него и тогда механик плещется до посинения, оттягивая эту встречу. Старик знает уже где лежат полотенца и ворчит, что кто-то может схватить воспаление лёгких, а Отто наслаждается тем, как тёплые руки растирают его онемевшие от холода конечности. Он чувствует себя вором — Карл сам даёт ему дружбу но Отто этого мало, он хочет не этого. Не только этого.
Он хочет Карла. Всего.
Отто бы принял даже боль, но не эту чисто дружескую заботу. Он болен Карлом, а тот слишком близко и всё так же недоступен.
Приглашения пойти на пляж, одиночные и коллективные Отто отвергал. Что ему там делать? Надо обустроить дом, надо построить гидроплан, о котором он давно мечтал, надо провести ревизию на свалке. И вечный двигатель. Кто придумает вечный двигатель за него?
Но Отто не может не смотреть иногда на то как другим весело — он чувствует от этого некое удовлетворение. С ними он дома. Они — его семья.
В жизни Отто появляются шумные общие обеды и следующие за ними посиделки. Когда молодёжь разбегается, взрослые остаются в домике Ольги играть в лото или домино.
— Ворон предвестник бури, — поднимает палец к небу Николай.
Карл только фыркает.
Отто снова вспоминает как Карл уже дважды своим появлением перевернул его жизнь. Второй раз даже с бурей.
— Ты б ещё его вестником смерти назвал! Ух! — отозвалась Ольга.
— Да уж, — вздыхает Карл. — У меня конечно кости к непогоде ноют, но мне приятнее быть птицей Аполлона. Отто, останешся на партейку в «Эрудит»?
От почти невесомого прикосновения к бедру его бросает в жар. Отто отрицательно мотает головой, надеясь, что друзья не заметят его румянца и ретируется из домика Ольги.
Отто немного стыдно, но очень хочется узнать, какова реакция на его ответную «шалость». Да, он благодарен друзьям за то, что они подарили ему прекрасный вид и желание раздвинуть границы своего мира, но нельзя не ответить. Он работает, чтоб его никто не застал. Все спят. Никто не знает о его шутке. Отто даже полагает, что в наличие чувства юмора его вовсе не подозревают.
Ночью на облюбованном жителями долины пляже появляется табличка «Карлу купаться запрещено».
Это того стоило. От зрелища как Карл небрежно бросает рубашку на расстеленное покрывало и решительно шагает к морю спирает дыхание. Большая чёрная птица почти во всю спину приковывает внимание. Отто смотрит как Карл плещется в воде, как взволнованный Николай вытаскивает его, на берег, и ревнует. Страшно ревнует к Николаю и его рукам, хочет быть там, на его месте, обнимать вырывающегося и явно ругающегося Карла поперёк груди, хочет повалить его на песок…
Объятия кажутся слишком личным, а он похоже совсем спятил, видя то, чего нет. Видя в дружеском участии желание. Это обман, наваждение, кривое отражение собственных чувств. Недопустимое.
Николай вечером со смехом рассказывает новую сплетню. И про то, что Карл теперь сносно держится на воде. Брызгается правда хуже детишек.
— Это ведь ты сделал? — подмигивает Николай. — Неплохо, друг мой нелюдимый, совсем неплохо.
К нему всё чаще приходят гости. Обычно это Тоха и Димка, которые периодически роются на свалке или в его ангаре, мастеря из лома игрушки и выдумывая невероятные проекты. С Николаем они сошлись на почве общих увлечений и совместной работы, чего стоил робот-пылесос! К Ольге и Михею он иногда приходит сам если ему приходят идеи как облегчить им жизнь. К нему так или иначе идут все — всем нужно что-то починить или переделать, но одного гостя он ждёт особенно.
А вечера он обычно проводил с Карлом или Николаем, но всё чаще он пьёт вечерний чай и ложится сам. Но бывают и исключения. Порой Отто слишком увлекается и работает до упаду.
Отто клонит в сон. На самом деле он почти не спал прошлой ночью — работал. Не может, оказывается, механик сам оторваться от любимого занятия, нужна веская причина чтобы вытащить его из мастерской, например сосед, явившийся к вечернему чаю.
Карл опять возится с его чайником, а Отто совершенно не представляет о чём можно с ним поговорить. Свои интересные истории старый фокусник и так рассказывает с выражением и явным удовольствием. Отто не может похвастаться подобным. Ну не было в его жизни увлекательных историй. Из дома культуры уволили, устроился сторожем в музее. Но он ведь об этом рассказал. А Пинляндия по большей части слишком личная тема. И тоже не самая интересная. Правда Карл говорил ему, что дело не в том, что ты рассказываешь, дело в том *как* ты это делаешь.
Карл не осуждает его вслух, только вздыхает, устраивает механика в кресле поудобнее и укрывает подаренным Ольгой пледом. Отто сонно следит за тем, как привычно старый фокусник хозяйничает в его маленьком домике. Роясь на полках в поисках заварки Карл выуживает откуда-то старую мятую фотокарточку и замирает с ней в руках.
— Ты был очаровательным юношей.
— Я бы тебе не понравиться…
— Маловероятно, — говорит Карл улыбаясь фотокарточке. — Это ведь ты.
Отто смущённо отворачивается. Сложно поверить в то что степенному Карлу мог понравиться взбалмошный, хулиганистый мальчишка.
— Я быть жуткий хулиган!
— Странно, ты показался мне очень милым молодым человеком, — мечтательно произносит Карл, присаживаясь на подлокотник. — Немного замкнутым, но в этом нет ничего страшного.
— Меня уволить за драку с концертмейстером.
— Что ты не поделил с этим гусём? — в голосе Карла слышится тревога, спрятанная за насмешкой.
Хотелось признаться, что дело было в Карле. Что Отто отстаивал его честь, но как нелепо это звучало после того, что у них с Карлом было. Он боится, что Гусинский сказал правду. Очень грубую, но правду. Отчасти. Отто не считает, что Карла можно назвать блядью. И в то, что Карл «дал» кому-то кроме него не хочется верить. Карл яркий и непосредственный, для него замкнутый Отто лишь обуза.
И он невыносимо близко.
— Не сойтись во мнениях по поводу освещения — отзывается механик.
— Не удивлён, — Карл гладит Отто по волосам и у того спирает дыхание.
Чаепития со старым фокусником становятся всё более сложным испытанием.
Отто делает механизмы разной степени сложности и наконец собирает гидроплан. Свой настоящий летающий, выкрашенный в сиреневый цвет, как тот игрушечный самолётик, который он хранил с детства, пока не попал в тюрьму и не потерял. Отто не сожалел о том что оставил там, в прошлой жизни. А вот самолётик… Возможно он был самым дорогим, что у него было. Было там в сером мире, где у него не было семьи.
Заработав немного денег Отто начинает собирать пластинки и журналы с интервью Козетты. Кумир юности. Её пение заряжает его позитивом. Её пение так отличается от песни мёртвого железа. Её пение не похоже на то, что понравилось бы Карлу. Это его новый бунт, пускай о нём никто и не узнает, но он то чувствует, что ему это необходимо. Это то, что принадлежит только ему.
На представлении Карла Отто замечает с некоторым изумлением, что Розочке явно нравится фокус с распиливанием. Участвовать в этом ей явно не впервой. Отто смотрит на девичьи ножки торчащие из ящика и его посещает шальная мысль — как выкрутился бы Карл, если б вызвался кто-то другой. Если б вызвался Отто?
Но механик не говорит ничего ни в этот, ни в следующий раз, а вот на третий Карл выкинул номер больше похожий на самоубийство. Перенервничали все, а Отто… Отто думает, что если бы с Карлом действительно что то случилось как бы он это пережил? Он понял вдруг с кристальной ясностью, что Карл скорее всего умрёт раньше него. И если он хочет, то должен действовать. Должен использовать оставшееся время.
Ему страшно.
Проходит всего месяц в Ромашковой долине, а Отто уже совершенно изводится и впадает в отчаянье. Нет все очень милы с ним. Очень добры. Ольга всё так же вкусно готовит, с Николаем он часто болтает о механизмах, Тоха и Димка прибегают рыться на свалке и иногда составляют компанию в мастерской… Тоха даже порой подаёт ему интересные идеи. И всем периодически требуется мелкий ремонт, будь это очередные часы или переходящий радиоприёмник. Карл… Карлу он собирает плеер.
Литературой Отто не отвлекается, только журнальчик, присланный по ошибке вместо того, где печаталось свежее интервью Козетты, оказывается чудо как хорош! А молодой механик никогда не увлекался комиксами. Если по честному, то он обходил вниманием всё, что не касалось механики и физики. И немного музыки. Он собирается немножко почитать перед сном, но малость увлекаетсяся. Едва он засыпает под утро как звонит будильник. Отто встаёт и спешит к новенькому, недавно собранному гидроплану. Михей ждёт его. Отто мечтал летать, собственно журнал тем и увлёк — хочется чувствовать себя героем, свободно парящем в небе. Механик сел за штурвал и представил, что он летит вовсе не в самолёте, а сам по себе. Отто летел. Он слышит крики и сбрасывает пестициды.
— Просыпайся! — кричит ему пролетающий мимо Карл.
Всё кружится. Карл вцепляется в его воротник, душит, трясёт, жарко дышит в лицо… Пахнет солью, сосной и нагретыми на солнце скалами.
— Да проснись же!
Земля несётся навстречу. Отто смотрит прямо в глаза Карлу. В бледное от ужаса лицо. Жмёт на кнопку.
Они падают в стог сена. Карл прижимается к его груди. Его трясёт. Грохочет упавший самолёт. Кричит перепуганный Михей и дети… Белый купол накрывает их, отрезая от всего мира. Отто рассеянно гладит Карла по волосам, крепко прижимая его к себе, чувствуя как тот постепенно успокаивается.
— Староват я для таких… полётов, — ворчит Карл, когда с них сдёргивают ткань парашюта.
Вернувшись к себе домой Отто наконец позволил себе расплакаться.
Он. Чуть. Не убил. Карла.
Это грызёт его. Отто зарёкся больше перерабатывать и недосыпать. Кто знает, что ещё он может натворить, если не будет придерживаться режима?
Перебинтованный Отто лежит в своей любимой ванне, обложенный подушками и накрытый пледами. Карл читает Механику то нарочито нудно, то с таким выражением, что встаёт, кажется, даже то, что встать не может физически. Невероятная в своей изощрённости пытка.
Механик учится слушать. Он Николай в красках рассказывает как Карл помог ему справиться с депрессивным эпизодом. Ольга оговаривается, что по молодости Карл красил волосы в чёрный и замазывал веснушки. Димка вздыхает по поводу уроков игры на пианино.
Отто складывает пазл из этих кусочков и тихо страдает. Молодого механика мучают не очень приличные сны. Влечение давит на него не находя выхода.
Пытаясь найти решение он сам навещает Карла, как навещал Ольгу или Михея. Наверняка старому фокуснику что-то нужно? Они пьют чай. Много чая. в итоге Отто уходит к себе с граммофоном и в лёгкой прострации. Должен ли он считать знаками внимания столкновение коленей под столом или касание к запястью?
Можно просто поговорить с Карлом на чистоту. Нужно поговорить с Карлом. Просто поговорить и расставить все точки над и. Но Отто собирает себе игрушки, но это неполноценная замена — Отто хочет физической близости и душевного тепла, и, когда Карл застаёт его за созданием очередного девайса Отто решает, что ниже падать уже просто некуда и… Карл сам предлагает решение всех его проблем.
Старый фокусник такой-же как тогда, пять лет назад — отзывчивый и тёплый. Отто тонет в нём целиком, забывая о времени и физическом неудобстве. Карл всё такой-же громкий. Всё такой-же гибкий.
Они лежат плотно прижавшись друг к дружке на узкой жёсткой койке.
У Карла на спине красуется ворон и Отто буквально утыкается в него носом. У всех есть «тотемы», но не каждый выражает принадлежность татуировкой. Или клеймом. Кажется Отто слышал это от самого же Карла. Недавно. может с неделю назад. Он целует ворона в шею. Карл вздрагивает и крепче прижимает руку Отто к своей груди.
Какой Отто дурак! Он только сейчас понял, что ему всё таки намекали. все эти «нечаянные» столкновения и прикосновения, дружеские объятия и попытки вытащить из дому, посиделки наедине и чаепития. Он был Карлу далеко не безразличен и тот их скоротечный роман не был просто попыткой развлечься.
Карл не забыл.
— Ты так молод… Я не хотел портить тебе жизнь своей неуместной запоздалой страстью, — сорванным голосом шепчет Карл переворачиваясь на другой бок — лицом к Отто.
— Я не считать это неуместно.
— Ох, Отто… — вздыхает Карл, прижимаясь лбом к его плечу. — Прости старого идиота…
— Не такой уж и старый.
Отто утыкается носом в Карлову макушку, вдыхая запах тела, запах поросших сосновым лесом скал на морском берегу. Механик поглаживает старого фокусника по спине и слушает, как за стеной ангара шумит море.
Сам Отто носит на шее парные бирки. На одной пингвин, а вторая до сих пор пуста. Всё чаще просыпаясь не в своей постели Отто думает о том, что возможно стоит выбить на второй ворона. Только как?
Ворон на спине Карла простирает огромные крылья так, что кончики перьев ложатся старику на плечи. Ворон держит в клюве жёлудь. Отто нравится засыпать утыкаясь чернильной птице в грудь носом. Так каким должен быть ворон Отто?
Солнце едва освещает столбики кровати и верхний угол балдахина. Громко тикают часы. Карл фыркает во сне, переворачивается и кладёт руку Отто на грудь. От него всё так-же пахнет сосной и камнем.
Ворон обнимающий крыльями сердце.
Отто улыбается и прижимает Карла к себе. Своего странного уже почти не рыжего ворона.