Work Text:
— Вообще-то, мог бы уже и не возвращаться, — Ипполит встретил его в коридоре. — Ты говорил, из квартиры этого твоего унылого Коленьки до работы добираться ближе?
— Не дождёшься, — Серёжа размотал шарф, кинул его на полку, снял куртку и наклонился развязать шнурки на ботинках. На запястье ожили умные часы, показывая половину третьего ночи, и Серёжа языком цокнул: — А кто будет следить, чтобы ты спать вовремя ложился?
Ипполит по полу босыми пятками переступил, и Серёже даже смотреть было не надо, чтобы знать, что тот глаза закатил:
— Серьёзно, ты у него чуть ли не каждые выходные всё равно проводишь.
— Ты почти каждую пятницу пьянствуешь со Свистуновым, но я же не предлагаю тебе переехать к нему? — Серёжа снял ботинки, устало глаза потёр и прямиком пошёл в ванную мыть руки.
— Потому что там занято, — буркнул Полька, но, к счастью, остался за дверью. Потоптался там и, фыркнув, ушёл к себе.
Намыливая пальцы, Серёжа посмотрел в зеркало над раковиной, потрогал мизинцем красный след укуса у левой ключицы (завтра нальётся фиолетовым, надо будет бадлон надеть, чтобы вопросов избежать), пригладил встрёпанные волосы, всё ещё чуть влажные у кончиков от быстрого душа перед выходом, и вздохнул.
Полька был прав, вообще-то: от квартиры Никса до работы было ближе, и кровать у него была удобнее, и вообще. Полька был прав, но Серёжа всё равно каждый раз вызывал такси через половину города, чтобы вернуться домой, потому что если он останется, значит — всё, дороги назад не будет.
С Никсом они познакомились полгода назад на конференции в Москве — очень скучно, по версии серёжиных друзей, которые влюблялись на одиночных пикетах, в автозаках и коридорах суда. От конференции этой Серёжа, проигравший поездку в камень-ножницы-бумага Баранову, не ждал примерно ничего и собирался провести её на задворках зала с ноутбуком, но потом в очереди к кофемашине наступил на ногу высокому человеку в строгом костюме и почувствовал, что конференция резко стала интереснее. Они тогда сбежали, едва объявили о начале фуршета, шатались по Москве от кофейни к кофейне, прерываясь иногда на рабочие звонки, выяснили, что едут домой на одном Сапсане, и на следующий день в дороге проговорили все четыре часа. А потом, сев в машину Пестеля, который приехал забирать его с вокзала, Серёжа понял, что похоже по уши втрескался, причём в человека из дептранса Санкт-Петербурга, и он так и не решил, что именно из этих двух фактов пугало его больше.
Он написал первым уже на следующий день — прислал статью про организацию автобусного движения на севере Финляндии, а в ответ получил смайлик и «Это самый странный способ флирта, который я видел. Кофе сегодня вечером?»
После той кофейни были Эрарта, пара обедов в будни и поездка в Кронштадт к маяку, после которой Никс довёз Серёжу до дома и, спросив разрешения, поцеловал прямо в машине. Серёжа помнил отчётливо, как ему в грудь впивался ремень безопасности, а под ним бешено колотилось от восторга сердце.
За пять с лишним месяцев с того поцелуя их было ещё множество, а у Серёжи всё ещё колени немного подгибались каждый раз, и это пугало его даже больше, чем перспектива познакомить Никса с братьями и друзьями.
Вздохнув, Серёжа разделся, затолкал вещи прямо в барабан стиральной машинки, заранее насыпал порошок и выставил программу, чтобы Польке с утра только на кнопку нажать осталось, а потом пошёл спать.
В свою комнату, в которой Никс не бывал ни разу.
— Я встречу вам на завтра поставила на семь вечера, только тогда у всех окно было, ты ж понимаешь, — Аня шла рядом, на ходу застёгивая куртку и одновременно нашаривая в огромной сумке пропуск. Аня была самым полезным человеком в отделе, потому что умела делать всё понемногу, блестяще подменяя всяких там узких специалистов на время отпуска. — У тебя планов на вечер пятницы не было?
— Ничего такого, что не подождало бы лишний час.
— Хорошо быть тобой, — Аня сдула со лба чёлку, пикнула пропуском по турникету и яростно дёрнула молнию на сумке. — Потому что мы с Серёгой собирались в кино, ночной марафон всех частей «Матрицы», и если встреча опять затянется, то мы опоздаем, и я буду очень недовольна!
Серёжа только хмыкнул: любовь Ани к киберпанку была почти легендарной. Они вышли из раздвижных дверей вместе, Аня вытащила из кармана электронную сигарету и поманила за собой Серёжу к лавочке, с которой даже заботливо снег кто-то стряхнул.
— Ань, — Серёжа поставил рюкзак на сидение и щёлкнул зажигалкой. Чуть смущаясь, он нарочно небрежно спросил: — А вы с Серёгой как решили съехаться?
Аня посмотрела на него из-под чёлки, и под её взглядом Серёжа почувствовал себя будто бы голым. Она, конечно, видела его насквозь, но, к счастью, решила подыграть, не задавая вопросов:
— Когда поняли, что платить две аренды в месяц экономически невыгодно.
— Я серьёзно, — Серёжа рассмеялся, но она только плечами пожала:
— Так и я, — она выдохнула ментоловый пар в сторону и улыбнулась, вспоминая. — Первый месяц я за свою комнату у Кати с Настей ещё платила, а потом ничего, привыкли друг к другу. Серёга научился опускать сидение унитаза и готовить, а я выучила, как поливать его бесконечные фикусы, чтобы не сдохли. У нас до сих пор на некоторых горшках инструкции на стикерах приклеены, представляешь?
— Представляю, — Серёжа усмехнулся, потому что страсть Баранова к цветам в горшках была схожа с увлечением Ани киберпанком, и даже в их кабинете стояли два горшочка с барановскими зелёными друзьями.
— Короче, если решишься с кем-то съезжаться, оставляй запасной аэродром на всякий случай. Вдруг не сойдётесь бытовыми привычками.
— У меня своя, мы с братом там живём.
— Тогда брата просто предупреди, что ты не навсегда съезжаешь, — Аня обернулась на дверь и помахала Серёге, вышедшему из офиса. — Нужен будет совет, приходи. И завтра на встрече сможешь их там всех ускорить, чтобы мы в кино успели?
— Разумеется, — Серёжа обнял Аню на прощание, помахал Баранову и проводил их взглядом.
Ане он соврал: планы на пятницу у него были. По пятницам Никс готовил ужин. Это была одна из тех маленьких традиций их отношений, вроде того, что Серёжа планировал совместные поездки, а каждую вторую субботу они проводили вместе, отложив телефоны и совершенно не отвечая на сообщения по работе. К этим пятничным ужинам Никс относился удивительно серьёзно: заранее покупал продукты, выискивал какой-нибудь вычурный рецепт в интернете, открывал подходящее к блюдам вино, надевал поверх офисной рубашки и жилета фартук и брался за сковородку. Серёже в эти моменты разрешалось только смотреть и максимум — подавать Никсу то полотенце, то баночку со специями, то бокал с вином. В такие вечера Серёжа, пожалуй, по-настоящему отдыхал среди всех проблем и суеты недели: от сообщений в телеграме, от новостей, от полькиных переживаний из-за курсовой и немного — от себя. Эти вечера были Серёжиной внутренней Монголией, его личным политическим убежищем, где можно было перестать тянуть спину и корить себя за то, что всегда делаешь недостаточно.
Вздохнув, Серёжа достал телефон и набрал номер, который был третьим в его списке контактов после Польки и Матвея.
— Привет, не отвлекаю?
— Если бы отвлекал, я бы не поднял трубку, — Серёжа услышал, как Никс усмехнулся и убавил музыку в машине. — Что-то случилось?
— Почему обязательно случилось? — Серёжа поймал себя на том, что и сам улыбается просто от звучания голоса Никса, и тут же заставил себя собраться с мыслями.
— Потому что иначе это было бы сообщение, о, дитя современных технологий.
— Мне напомнить тебе, что мы ровесники? — Серёжа всё-таки рассмеялся и вытянул из пачки ещё одну сигарету. — Мне встречу на завтра воткнули на семь, так что могу немного задержаться.
Никс не ответил сразу, и Серёжа явно представил, как тот сперва хмурится немного (он не любил, когда быстро и без предупреждения меняются планы), а потом снова улыбается:
— Никаких проблем. Хочешь, заеду за тобой?
Серёжа вздохнул и замер, рисуя носком ботинка полоски на заснеженном асфальте: он не афишировал Никса перед коллегами, те догадывались, конечно, что у Серёжи кто-то есть, но кто именно — знал только Полька. Да и тот просто увидел в окно, как Никс Серёжу домой подвозил, и не отставал, пока не выпытал все подробности.
Никса это задевало немного. Он не говорил, но Серёжа видел, что отговорки на его предложения забрать с работы или сходить вместе на какую-нибудь вечеринку с коллегами ему не нравятся.
Он мысленно пересчитал участников встречи, глаза прикрыл и коротко кивнул, хотя Никс его и не видел:
— Да, в восемь сможешь?
На стороне Никса повисла тишина, и Серёжа усмехнулся, понимая, что, кажется, впервые на его памяти тот не знает, что сказать.
— Или в восемь пятнадцать, — добавил он, чтобы Никс убедился, что ему не показалось. — В общем, где-нибудь там.
— Легко, — отозвался тот и сказал будто бы в сторону: — Так, глядишь, и ключи свои взять согласишься…
На это у Серёжи пока ответа не было, и он, попрощавшись, положил трубку. Затолкал телефон в карман и сел на краешек скамейки, упираясь локтями в колени. Если Аня и Баранов не сбегут раньше, то уже в половине девятого все друзья будут в курсе, что Серёжу с работы забрал «длинный хмырь на ауди». По крайней мере, Полька использовал именно такие слова. Аня — в силу опыта — может и поинтереснее определение подобрать. Она напишет Мишелю, тот непременно расскажет Петеньке, который, выпытав у Польки за вином подробности, растреплет Рылееву. А что знает Кондратий, то знают все.
Вздохнув, Серёжа почувствовал, что понемногу замерзает, встал со скамейки, подхватил рюкзак с ноутбуком и, выбросив окурок в стоящую тут же мусорку, пошёл к остановке.
Он пообещал себе подумать об этом позже.
«Ты, я, кофе, вафли, через десять минут».
Серёжа посмотрел на сообщение от Мишеля, снял наушники и через опен-спейс глянул на Аню. Та сосредоточенно пялилась в свой монитор, хмурясь и шевеля губами. Явно материлась на очередную презентацию для еженедельного стенд-апа, которую ей приходилось верстать за весь отдел, потому что у неё единственной был вкус.
— Белка, ты меня Мишелю сдала?
— Он спросил, ел ли ты, я ответила, что нет, — не отрываясь от монитора, отозвалась та и рукой ещё жест сделала: мол, отъебись, Апостол, не до тебя сейчас.
У Ани с Мишелем и Пестелем было маленькое тайное общество — своеобразный союз спасения Апостола от кофеинового передоза и трудоголизма. Серёжа не удивился бы, узнай он, что у этого кружка и программа своя была, и конституция какая-нибудь. Они посменно интересовались, сходил ли Серёжа на обед и сколько кружек кофе с кофеином он выпил за день, Аня ставила ему встречи на перекусы в календарь, а по выходным засланный агент Ипполит, похоже, отчитывался им фотографиями пельменей и коробочек из доставки. Удивительно, что Полька им ещё про пятничные ужины у Никса не проболтался.
Посмеиваясь, Серёжа заблокировал ноутбук, затолкал в карман телефон, жестом показал Баранову, что он на связи, и пошёл к выходу. Мишель ждал его снаружи, низко надвинув капюшон пуховика, чтобы спрятаться от ледяного ветра. Заметив Серёжу, он улыбнулся широко и облапил его за плечи, ткнувшись холодными губами в висок.
— Нет, я не ехал через весь город ради тебя, у меня тут встреча неподалёку, — не дожидаясь вопроса, протараторил Мишель. — Хотя мог бы.
Серёжа кивнул: он, действительно, мог. Они все могли, если честно, даже Пестель, кажущийся суровым и холодным. Спорили до хрипоты, могли считать идеи друг друга дурацкими, но Серёжа знал, что и сам сорвётся хоть в другой город, если нужно будет, и к нему примчатся по первому зову.
За руку Мишель отвёл его к вафельной на первом этаже бизнес-центра. Там было людно — многие коллеги Серёжи ходили сюда, чтобы перекусить, — и свободный столик нашёлся только у самого входа. Стоило им сесть и определиться с выбором (Мишель заставил Серёжу взять декаф, тот уговорил Мишеля не ограничиваться десертом), как у Серёжи телефон пиликнул входящим сообщением, и Мишель удивлённо поднял брови, едва бросив взгляд на экран.
— Лосось, — сказал он, усмехаясь, и Серёжа, смутившись, перевернул телефон экраном вниз. — Тебя спрашивали, стейк или лосось. Я бы посоветовал остановиться на лососе. Со спаржей.
Серёжу спас официант, поставивший перед ними тарелки с вафлями, и Мишель, конечно же, без труда считал его эмоции.
— Брось, Серёж, можешь ничего не рассказывать. Мне достаточно того, что этот человек хотя бы умеет готовить.
— Я тебя слишком хорошо знаю, — Серёжа улыбнулся и посмотрел на Мишеля через стол. — У тебя сейчас в голове есть ровно две мысли: расспросить меня и написать Ане, верно?
Мишель только рассмеялся, и на его смех было невозможно не ответить, и Серёжу даже кольнуло грустью на секунду. Они были знакомы очень давно, и Серёжа уже почти успел забыть о той своей отчаянной влюблённости в юного, жизнелюбивого и упрямого Мишеля лет пять назад. Тогда не срослось, но на их дружбе это по счастью не отразилось.
— Так и быть, Ане писать не буду, — он глотнул свой кофе и снова посмотрел на Серёжу, и в тёплом свете ламп его глаза показались почти золотистыми. — Но от расспросов ты не отвертишься.
Серёжа только руками развёл — условия эти его устраивали. Ему действительно надо было с кем-то поговорить о Никсе, и Мишель с его ворохом бурных и скоротечных романов в анамнезе был не худшей кандидатурой.
Не с Пестелем же об этом разговаривать, право слово.
Он успел рассказать про Никса ещё до того, как разделался с первой вафлей. Это оказалось довольно просто — говорить о нём: Мишель, на удивление, не перебивал и не ехидничал — напротив, внимательно слушал, улыбаясь краешком рта и обнимая узкими ладонями кружку с кофе.
— С ума сойти, — сказал он, когда Серёжа прервался, чтобы допить свой кофе, уже неизбежно остывший. — А мы ставки делали, не робот ли ты.
— Ты лучше многих знаешь, что нет, — Серёжа не удержался от этой маленькой шпильки, но Мишель, похоже, её даже не заметил. — И это странно, на самом деле. Ну вот — мне тридцать…
— Двадцать девять, — поправил его Мишель машинально.
— Хорошо, мне почти тридцать, и бабочки в животе — это признак того, что надо записаться к гастроэнтерологу, знаешь ли.
— Да, а слабость в коленках — просто симптом артрита, — Мишель снова усмехнулся и легонько пнул его в голень под столом. — Завязывай с этими старпёрскими шуточками и просто переезжай уже к нему.
— Да ну, — Серёжа отмахнулся и сам удивился тому, насколько по-детски капризно вышло, а Мишель перехватил его руку и упрямо проговорил:
— Серёжа… Серёж, ты мне на один вопрос ответь. Вот, например, тебе надо сделать ремонт, — Серёжа содрогнулся внутренне, потому что это мишино предположение было ощутимо близким: кухня дома, хоть в ней никто особенно и не готовил, нуждалась в замене кафеля и обновлении мебели, которая, кажется, была старше Ипполита. — Смог бы ты сделать ремонт совместно с ним?
Серёжа только глаза прикрыл. У Никса было множество недостатков, вроде занудства, лёгкой формы мании контроля и работы в госорганах, но организаторские способности у него были такими, что Серёже до них ещё расти и расти.
— Да, — сказал он, подумав. — Никс бы смог провернуть всё так быстро, как это только возможно, и желательно, чтобы мы в этот момент были где-нибудь в другом городе.
— Вот тебе и ответ, — Мишель выпустил серёжину руку из своих пальцев и откинулся на спинку стула. — Если вы можете пережить гипотетический ремонт вместе, то и жить вместе тоже сможете. Я всегда этим вопросом пользуюсь, если решение принять надо.
— Но я не помню, чтобы ты с кем-то жил долго, — Серёжа удивлённо поднял на него взгляд, и Мишель руками развёл:
— Потому что все боятся ремонта больше, чем репрессий, Серёж.
Он глянул на часы, позвал официанта, приложил к терминалу карточку и встал на ноги. Накинул пуховик, наклонился, чтобы чмокнуть Серёжу в лоб, и пошёл к выходу, а Серёжа взялся за телефон и написал Никсу в ответ: «Лосось. Со спаржей.»
Машину Никса Серёжа заметил из окна. В салоне горел свет — видимо, он приехал заранее и теперь или подкаст слушал, или книгу читал. Серёжа замер у лифта, глядя на это пятнышко света, и даже не сразу услышал, как Аня ворчит и на часы поглядывает.
— Может, по лестнице? — взмолилась она, и Баранов обнял её за плечи, будто бы мог хотя бы так сдержать её неуёмную энергию:
— На лифте быстрее, ты же знаешь.
— До сеанса двадцать минут, а тебе ещё каршеринг искать и греть. И ехать потом десять минут.
— Вы в «Охту»? — спросил Серёжа, чтобы хоть как-то отвлечь Аню, и та кивнула.
Серёжа вытащил телефон из кармана, едва они в лифт зашли. Он написал Никсу: «Спускаюсь». И ещё «Можем моих друзей подбросить до Охты?»
В лифте сети не было, и Серёжа пялился в зависшую надпись «Печатает» все три этажа вниз, чтобы под звоночек лифта увидеть лаконичное «Разумеется».
— Мы вас подбросим, — сказал он, прикладывая пропуск к турникету, и в отражении стеклянной двери увидел, как Серёга с Аней удивлённо переглянулись, но спросить ничего не успели, потому что Серёжа первым вышел на улицу.
Никс ждал их снаружи машины, и Серёжа невольно залюбовался его длинным силуэтом. Высокий, в распахнутом пальто поверх костюма, со снежинками в кудрявой чёлке, он поднял руку привлекая внимание, и Серёжа, чуть оторвавшись от Ани с Серёгой, подошёл к нему ближе и ткнулся лбом в плечо.
— Тяжёлая встреча? — спросил Никс негромко, и Серёжа только кивнул, мазнув лбом по покрытой снегом ткани пальто, а потом тут же выпрямился и посмотрел на догнавших его коллег.
— Это Аня и Сергей (да, ещё один Сергей), мои друзья, а это — Николай… — он запнулся, оглянулся на замершего, будто ждущего его следующей реплики Никса и руками развёл: — Слушай, слово бойфренд дурацкое какое-то, нет? — Никс только ресницы опустил, соглашаясь. Судя по его застывшему в вежливой полуулыбке лицу, он и сам немного удивился, что Серёжа вообще представил его именно так, а не просто другом, знакомым или пятиюродным кузеном. — В общем, это Николай.
Серёжа увидел, как Аня молча вцепилась в рукав Баранова, но тут же взяла себя в руки кивнула, ладонь протянутую пожала легонько, и Никс, довольный, похоже, этим её замешательством, галантно открыл перед ней дверь машины.
— Хорошо, что Серёжа предупредил, я убрал всё с заднего сидения, — он закрыл дверь и повернулся к Баранову: — Сергей, лучше за пассажирское сидение, Серёжа подвинется, вам удобнее будет.
Он говорил, а Серёжа смотрел на него, словно бы расцветшего от внимания и от того, что Серёжа, наконец-то, представил его хоть кому-то из друзей. Аня, к его удивлению, молчала, словно потеряла дар речи от удивления.
— Там «Матрица» в кино, с самого начала. Аня фанатка, — пояснил Серёжа, пристёгиваясь, чтобы хоть как-то неловкую паузу разбавить, и Никс коротко глянул на него, заводя машину. — Сеанс через двадцать минут. Успеем?
— Разумеется, — спокойно и уверенно отозвался Никс, выруливая со стоянки, и Серёжа ткнулся затылком в подголовник.
За его спиной Аня, судя по стуку ногтей по экрану, переписывалась с Мишелем, а Баранов то и дело поглядывал на часы — его возможное опоздание в кино волновало гораздо больше, чем то, что Серёжа познакомил его с Николаем. Может, и к лучшему.
— А мы ещё свежую «Матрицу» не посмотрели, — заметил Никс, когда они встряли на светофоре на Свердловской набережной. — Ждём на стримингах.
— Потому что кто-то не любит кинотеатры, — поддел его Серёжа, улыбаясь, и Никс только плечами пожал:
— Потому что там проматывать нельзя, если скучный момент будет.
— В «Матрице» не бывает скучных моментов, — безапелляционно сказала Аня, оторвавшись от телефона. — Даже в четвёртой, там…
— Спойлеры!
Баранов легонько сжал её руку, предупреждая, но Аню уже было не остановить. Подавшись вперёд, она с увлечением рассказывала о том, что случилось с Нео в последнем фильме, а у Серёжи в кармане телефон пиликнул — видимо, Мишель интересовался, почему Аня перестала писать, и не прихлопнул ли её серёжин хахаль. Никс слушал с интересом, поглядывая на Аню в зеркало заднего вида, но от дороги не отвлекался и не спорил с ней, а припарковавшись у подъезда к моллу, даже вышел из машины, чтобы открыть ей дверь.
— Спасибо, — сказала она, глянув на часы. — Вы нас очень выручили. Серёж, я тебе напишу, пока трейлеры будут идти.
— Это прозвучало как угроза, — заметил Никс, снова садясь за руль, и Серёжа плечами пожал:
— Это она и была. Меня ждёт перекрёстный допрос о том, где я тебя прятал, и почему молчал.
— Действительно, почему, — Никс хмыкнул негромко, выезжая с парковки, и Серёжа руку ему на плечо положил:
— Делиться не хотел.
Краем глаза он заметил, как Никс глаза отвёл, чтобы видно не было, как ему понравилось это простое, в общем-то, объяснение. Серёжа сделал музыку чуть громче и посмотрел за окно на угрюмые промышленные здания, видимые в сумерках. Он не соврал Никсу, он и вправду не хотел делиться им, потому что с Никсом он отдыхал, в том числе, и от друзей, их новостей, идей и жизни. К тому же, он не был уверен, что некоторые политические инициативы того же Пестеля или Пети Каховского Никсу придутся по душе, а это приведёт к неизбежным спорам, в которых от Серёжи будут ждать, что он выберет какую-то сторону, не думая о том, что у Серёжи вообще-то есть собственная сторона в любом вопросе. Словом, решение предложить подвезти Баранова и Аню до кино влекло за собой некоторое количество хлопот, но ничего такого, с чем Серёжа не мог бы справиться.
— Очень надеюсь, что «Матрица» отвлечёт Аню настолько, что её новости не доберутся до моего брата.
— Которого?
— Матвея, Полька в курсе же. Он тебя видел, — Никс посмотрел на него, но комментариев не дождался. Пересказывать ему полькины слова Серёжа не собирался, по крайней мере, без должной цензуры.
— Да, тебе в этом плане повезло больше, потому что мои братья разъехались от Парижа до Москвы через Краков.
— Да, оттуда сейчас приехать и набить мне морду они едва ли смогут, — Серёжа невольно рассмеялся и тронул Никса за колено, чуть погладив плотную ткань костюма. — Пожалуй, сегодня телефон можно будет выключить полностью.
— Боже, благослови Аню за это! — демонстративно воздел руки к потолку Никс, но тут же вернул их на руль. Подумал секунду и снова отнял правую от кожаной оплётки, чтобы накрыть пальцы Серёжи на своём колене.
По квартире плыл запах запечённой со специями рыбы, в мультиварке булькала вода под разложенной на специальном лотке спаржей, и Серёжа, чуть разомлевший от вина, выпитого на голодный желудок, отставил бокал и прижался виском к плечу Никса. Тот замер на секунду и тут же поёрзал немного, садясь так, чтобы Серёже было удобнее. Они сидели на диване бок о бок в полумраке кухни, где горела только подсветка над рабочей поверхностью, с которой Никс так и не убрал разложенные ножи и доску, и Серёжа чувствовал себя удивительно спокойно. Он и правда выключил телефон на входе в квартиру, положил его на беспроводную зарядку и заставил себя забыть и о его существовании, и о неожиданных рабочих вопросах, которые могли возникнуть у коллег после девяти в пятницу, и — тем более — о той вакханалии, которая сейчас однозначно творилась в групповом чате с друзьями. Серёжа решил не делать пока ничего, понадеявшись на Мишеля, который вполне был в состоянии отстоять серёжино спокойствие и утихомирить первый шквал вопросов. Серёжа верил в него, как в себя (может быть, даже немного больше), и в этом вопросе доверял ему безоговорочно. Шумный и резкий Мишель во всём, что было связано с Серёжей, проявлял удивительную деликатность. На этом-то и строилась их многолетняя дружба.
— Вообще я рад, что так получилось, — негромко и как-то торжественно сказал Никс, и Серёжа боком ощутил холод, когда тот встал на ноги, чтобы добраться до оставленной в ведёрке со льдом бутылке. Да, разумеется, у Никса на кухне было специальное ведро для охлаждения алкоголя, вычурное такое, с гравировкой и специальным держателем для полотенца на боку. Булькнуло вино, разливаясь по бокалам, звякнули о металл кубики льда, и Серёжа, выпрямившись на диване, посмотрел на Никса исподлобья, ожидая пояснений его реплики. — Я рад, что ты попросил подбросить твоих друзей, что представил меня именно так…
— Слово «бойфренд» всё равно ублюдочное какое-то, — буркнул Серёжа, принимая бокал, и сделал глоток, неаккуратно плеснув вином на толстовку с логотипом своей компании, но Никс со свойственным ему упрямым занудством и не подумал отвлекаться.
— Это значимый шаг для тебя, — так же высокопарно проговорил Никс, не глядя на Серёжу: он слишком тщательно и аккуратно стирал со столешницы капли воды, упавшие со дна бутылки. — И я просто хотел сказать, что я это ценю.
— Что ж с тобой станет, когда я к тебе перееду, — Серёжа рассмеялся тихо и смущённо потёр шею. Ему было немного неловко обсуждать это вот так — прямо и открыто. Вещать с импровизированной трибуны на митинге или раскатывать по фактам очередной костыльный запуск на встрече — это было легко, а рассказывать Никсу о том, что чувствуется и думается, вот так, один на один и в полутёмной кухне, оказалось гораздо сложнее.
Никс хмыкнул и в ответ на серёжин вопросительный взгляд улыбнулся мягко:
— Не «если», а «когда», — он склонился над мультиваркой, проверяя таймер, и бросил коротко через плечо: — мне нравится.
Серёжа собрался уже неуклюже отшутиться, но таймер запищал, и Никс взялся за тарелки, раскладывая на них спаржу специальными щипцами.
После ужина, пока Никс составлял посуду в машинку, руководствуясь одному ему известной системой раскладки ножей и вилок, Серёжа подошёл к нему и ткнулся носом в спину, обнимая за пояс. Он остановился так, прижимаясь лицом к его спине и зажмурившись, и Никс тоже замер, отложил тарелку обратно в раковину и накрыл мокрыми ладонями его сжатые поперёк своего живота руки.
— Что-то не так? — спросил он, не поворачиваясь, и Серёжа головой помотал, проехавшись носом по выпирающим под рубашкой позвонкам.
— Просто… — отозвался он, ещё крепче стискивая Никса в своих руках. Он опять подумал о том, что творится в чате, сколько вопросов будет у Трубецкого и Кондратия и что скажет Матвей, и ему ещё острее захотелось спрятаться от этого всего под одеялом, как в детстве. Правда, сейчас ему хотелось, чтобы под одеялом рядом с ним оказался Никс, но это детали. — Встреча говно была, правда.
Никс вздохнул (Серёжа щекой почувствовал, как у него сердце забилось быстрее, будто он нервничал) и повернулся в руках Серёжи, ладони ему на плечи положил и заставил поднять голову, чтобы в лицо заглянуть:
— Я тебя сколько знаю, Апостол? — спросил он. — Ни одна твоя рабочая встреча тебя так не задевала, так что позволь мне сделать предположение: ты нервничаешь, потому что для твоих друзей я перестал быть тайной, и я не очень понимаю, чего ты стыдишься…
Серёжу словно водой окатило, и он встрепенулся весь и прямо посмотрел Никсу в глаза:
— Так ты думаешь, что я тебя никому не показывал, потому что мне стыдно? — он губу закусил, едва не расхохотавшись нервно от этого открытия. — Ох, Николай Павлович, ну ты загнул.
Он расцепил руки на пояснице Никса, безошибочно мазнув кончиками пальцев по ямочкам над ремнём брюк, и торопливо вышел в коридор. Один за одним он открыл ящики комода в прихожей, перерывая сложенные по пакетам маски, щётки для обуви, пластыри и крошечные тюбики крема для рук. Найдя то, что искал, он сел на корточки у своего рюкзака и наощупь выдернул из него хлястик с прицепленными к нему ключами, только связка звякнула. Не поднимая глаз на замершего на выходе из кухни Никса, он прицепил к колечку с брелоком «Холода» запасной комплект ключей от этой квартиры и встал на ноги.
— Вот, — сказал он, растерянно улыбаясь, — теперь всё точно серьёзно. Мои друзья, спасибо Белке, уже всё знают, твои ключи у меня есть, вещи можем перевезти завтра, а ещё надо выловить Матвея и познакомить вас, но это отложить придётся, его надо морально подготовить… — он говорил, говорил, а сам смотрел неотрывно на то, как у Никса между бровей морщинка разглаживается и всё лицо будто бы светлеет. У него и самого на сердце отчего-то легче стало. Что-то подобное он чувствовал, когда у него пару лет назад со сломанной в давке на митинге руки гипс сняли.
Никс сделал шаг к нему, но остановился, будто бы в нерешительности, будто не верил, что всё взаправду, и Серёжа сам качнулся к нему, вновь прижимаясь всем телом.
— Телефон нужно всё-таки включить, — сказал он сдавленно Никсу в плечо и добавил, услышав вопросительное мычание от Никса: — Польке написать, что не приду ночевать сегодня. Он порадуется.