Work Text:
Таблетки задорно ссыпались обратно в банку. Даже сам этот, ставший привычным, звук делал ближайшие сутки может быть не радостнее, но спокойнее.
За полтора года много что произошло, но о том, что обратился к специалисту, Сережа не пожалел ни разу.
Удалось схватить безумие за рыжий хвост и намотать его на кулак.
К ноге.
Или, правильнее сказать, пригнуть за загривок к земле, заставив этот самый птичий хвост приподнять?
Было неприятно, больно, страшно. Полгода подбирали нужные таблетки. От первых вообще начал путать сон с явью и забывать. Забывал все, начиная от собственного лица, заканчивая важными встречами. Тогда осознал, насколько неоценима Марго. Она помогла справиться, не потеряв бизнес.
Задумчивый психолог — женщина средних лет, которая вполне могла бы играть роль матери — крутилась на стуле, размышляя. Гоняла на анализы крови и подбирала новые схемы.
Осторожно. Понемногу. Так, чтобы Птица оказался в клетке, а Сережа в реальном мире.
Жажда разрушений постепенно ушла. Конечно, Сережа не рассказывал, насколько ему хочется смотреть, как из людей вытекает кровь. Теплая, алая, толчками унося жизнь. Врач читала это в его глазах и случайных фразах. Молча ждала, когда он заговорит сам.
Он тоже молчал и говорить не собирался, а потом стало не важно, потому что терапия помогла: и таблетки, и разговоры.
В мастерской снова появились скульптурки, а в ящиках всех столов ассортимент магазина “Художник” в миниатюре. Сережа успел забыть, как ему нравилось рисовать. Не программированием единым.
Ритмичные физические нагрузки, управленческие и технические задачи, встречи с важными людьми, а вечером теплый плед и блокнот — что еще надо для счастья, если ты почти сошел с ума, но вернулся?
Животное-компаньон могло бы скрасить досуг, но пока Сережа не был готов впускать в свою жизнь никого пусть даже собаку или кошку. Не говоря о людях.
С врачом стоило обсудить еще один момент, но … зачем? Он не разрушал, а приносил умиротворение.
Сначала Сережа рисовал просто наброски, без лиц. Потом начал тренироваться усерднее, и получилось мужское лицо. Русый мужчина смотрел немного грустно и понимающе. Тоже немного.
Тогда Сережа нарисовал его хмурым, потом злым, счастливым, сонным, опечаленным и даже влюбленным — в себя.
Его было приятно рисовать, становилось тепло, как будто вспоминал старого друга. Если нарисовать, а потом положить рядом на подушку, то засыпалось быстрее.
Пытался рисовать кого-то другого или просто части тела — ради тренировки. Брови, пальцы, глаза, губы. Выходил все тот же человек. Губы рисовал карандашом, чтобы провести по ним пальцем, растушевывая. Смазал всё. Пришлось перерисовывать. Красивые губы придуманного человека.
У мужчины не было имени. Просто случайное лицо, которое рисовал раз за разом. Наверное, увидел где-то в толпе, но и не был уверен, что стоило искать обладателя.
Зачем портить сладкий вымысел реальностью?
***
Олег трижды поблагодарил небеса и один раз подземное царство. На всякий случай. Черт знает, где обитает его покровитель.
С Серым он встретился прямо в пафосном, ультрасовременном фойе Вместе. Там было столько стекла и металла, что хотелось убежать не оглядываясь. Серый должен был быть в восторге.
Ну и ладно.
Когда Олег уезжал, кукурузина “Вместе” еще строилась. Теперь была готова к покорению мира.
Олег созрел все простить, понять, забыть и, может быть, даже извиниться первым. Кто из них был тогда виноват, совершенно не важно. Оба, конечно же.
Олег, вообще-то, деньги зарабатывал и рассчитывал на толику тепла и заботы, когда приходило время опять уезжать. Серый, вообще-то, деньги зарабатывал, и предполагал, что Олег будет его ждать дома, босой и на кухне.
В итоге Серый собрал вещи и исчез, а Олег на задание уезжал из опустевшей квартиры.
Два года Олег мотался по всяким разным местам, каждое оценивая “Сюда стоило бы приехать с Серым” или “Вот сюда его пускать просто нельзя”. Первый год злился на то, что не может выкинуть этого зарвавшегося поганца из головы. Второй — уже отчаянно по нему скучал. Даже предпочел обходиться правой рукой и воспоминаниями о том, как Серый глубоко и старательно брал в рот. Ему нравилось пожестче. Олегу тоже. У них было слишком много общего, чтобы не попробовать еще раз.
У Серого была модная стрижка и элегантно наброшенный на плечи пиджак. Олег довольно хмыкнул. В то, что Серый забыл свои ужасные цветочные рубашки не верилось, но хотя бы в люди начал одеваться прилично. Конечно. Руководитель гигантской фирмы в нежнофиолетовых брюках.
Олег перегородил ему дорогу, вызвав раздражение у секретаря-охранника.
— Привет. Поужинаем? — подмигнув, Олег протянул визитку неплохого грузинского ресторана. — Сегодня в семь.
Серый растерянно взял в руки карточку, посмотрел на Олега и залился краской по самые уши.
Настолько смущенного Сережу Олег не видел еще никогда, поэтому даже сам растерялся. Легкий кивок мог сойти за согласие, а потом Олега оттеснили.
Он так и остался стоять, пялясь на черную массу сопровождающих.
То, что Сережа не кинул визитку в лицо и не приказал кому-то из свиты “Ату”, внушало сомнительную, но надежду.
Сначала Олег извелся, готовясь к вечеру. Рассматривая себя в зеркале, понял, что они ни разу в жизни не ходили на свидание. Вообще никогда. Вместе пили, обедали и ужинали в ресторанах, смотрели кино и даже на последнем ряду, но настоящего свидания не было никогда.
Пришлось идти стричься и укладываться, а на обратном пути заходить за новым костюмом. Перебирая рубашки, Олег издергался, поэтому остановился на нестареющей классике. Черный пиджак, черные брюки, черная рубашка, никаких галстуков. Хотя, конечно, главной была фиолетовая подкладка пиджака. Тонкая аллюзия: снаружи Олег свой собственный, а внутри все еще Сережин. Ему должно было понравиться.
Следующим вопросом в повестке дня стали цветы. На свиданиях дарят цветы, но мужчинам цветы не дарят, если не на похороны. А жаль. Потом Олег притащит охапку чего-нибудь, когда они познакомятся чуть поближе. Сереже понравится. Вот этому. Который покраснел до кончиков волос должно понравиться зарываться носом в букет. Потом он должен будет робко поднять глаза и тихо поблагодарить.
В мысленный список дел перед свиданием Олег добавил “подрочить”.
В чемодане еще осталось три упаковки восточных сладостей и два ножа. Так и хотел с самого начала, чтобы у них с Серым были парные.
Конечно, Серый бы предпочел метательные, но будет любить что дают.
Руки безбожно потели, а десять минут ожидания за столиком показались вечностью. В былые времена Сереженька опоздал бы на час и не подумал извиняться. Время меняет людей к лучшему.
Олег решил быть хорошим и не торопиться. Все же они не виделись довольно давно, и рассматривая, как Серый сосредоточенно изучает меню, Олег вдруг испугался, что мог опоздать. По какой такой нелепой причине такой невероятно красивый мужчина может оказаться один? Из верности бывшему парню? Серый? Да он грозился весь Питер перетрахать, когда Олег его бросит. Олег обещал не остаться в долгу.
Они очень горячо ругались и страстно мирились, кроме этого дурацкого последнего раза. Надо было возвращаться раньше, но… Серый мог бы и написать!
Теперь вот сидел, читал, молчал, изучая тарелку с приборами. Олег тоже молчал, потому что бросало то в жар, то в холод, и хотелось перепрыгнуть через стол, перекинуть Серого за спину и унести за высокие горы, за широкие реки. Чтобы как в сказке.
Серый и Волк.
Вместо этого Олег пялился в свою тарелку и тоже молчал. Очень высокодуховно. Минут через двадцать, официант соизволил явиться с коктейлем для Серого и виски для Олега.
— Ну как на работе? — выдавил из себя Олег. Виски помогло прочистить горло.
Как и предполагалось, Серый оживился. Не сразу, конечно. Сначала недоверчиво посмотрел, но интерес Олега был искренним. Ему действительно хотелось узнать, просто неловко было спрашивать. Все было неловко, трепетно, глупо, наивно и очень по-настоящему.
Особенно то, как Серый взахлеб начал рассказывать про алгоритмы. Олег кивал, заслушиваясь, и чуть не пропустил ответное:
— А у тебя как?
Пришла его очередь красоваться, и теперь глаза Сережи сияли от восхищения. Олег не сильно и приукрасил. Только чуть-чуть, чтобы звучало интереснее.
Вечер пролетел незаметно, и Олег понял, что не хочет торопить события. Можно было бы, конечно, напроситься в постель, но успеется. Лучше так. Точно зная, что им интересно друг с другом.
Они долго говорили на крыльце, потом у машины — не могли расстаться. Решили встретиться в субботу — в Летнем Саду, чтобы шуршать листьями. Олег давно не шуршал листьями. Когда он уже почти решился поцеловать, Серый сел в салон и закрыл дверь. Водитель тронулся, и Олегу оставалось только пялиться в след. Все равно Серый бы не увидел, как он машет.
Про нож Олег вспомнил, только когда вернулся домой, и тогда же вспомнил, что забыл оставить Серому свой телефон. С другой стороны, этот компьютерный гений наверняка держал руку на пульсе. Обиженным он не выглядел, скорее смущенным и искренне обрадованным вниманию. До субботы Олег еле дожил, постоянно скатываясь в мечтательно-улыбчивое состояние.
На этот раз нож он вручил сразу — Серый чуть не задохнулся от радости, а потом поник и немного расстроился. Оружие Олег решил временно не дарить. Зато можно было дарить впечатления. Например, веревочный парк или мастер-класс по шоколадоварению. Лекцию по итальянцам в Эрмитаже — Олег выдержал с честью, и даже, как порядочный шестнадцатилетний юноша, пару раз прикоснулся к пальцам объекта мечтаний, чтобы привлечь внимание. Сережа не отстранился, и Олег чуть было опять не украл его.
Про прошлое специально не говорил. Чего обсуждать? Оба были дебилы, зато сейчас узнавали друг друга заново. Вторая первая любовь. Еще более яркая, потому что Олег осознавал ее и наслаждался ответным чувством. Так, как должно было быть. Не торопясь, в удовольствие, и без дурацких переписок. Серый не писал смс, Олег тоже, даже если пару раз хотелось. Особенно перед сном. Вот так. Отправить короткое сообщение, весь смысл которого будет сводиться к “Я думаю о тебе. Постоянно. И даже сейчас”.
Олег держал себя в руках, чтобы не скатиться в розовые сопли. Он, между прочим, солдат, офицер, вояка и не знает слов любви. Его спектр эмоций состоит из “хочу жрать”, “хочу выпить”, “хочу спать” и просто “хочу”. Его не сломить непогоде, обстоятельствам и тем, что Серый очень занятой человек. Его не сломить даже веснушкам и игриво-нахальному взгляду, когда Сережа задумал каверзу. Он выдержит это испытание и выйдет из него победителем. Он не сдастся. Он будет ухаживать столько, сколько потребуется, пока Сережа не упадет в его объятия.
До очередной встречи оставались бесконечные шестьдесят девять часов.
***
Значит Олег.
Сережа бы и не узнал, если бы тот не снял трубку и не рявкнул, что он уже много лет Олег, и раз сказал, что занят, значит занят.
В альбоме появилось множество эскизов знакомого до последней черточки лица. Особенно Сереже нравилось, как получился Олег, измазанный какао пудрой. Это Сережа его измазал, чем в тайне гордился весь оставшийся вечер. Застал врасплох и оставил полоску на носу. Они смеялись оба так громко, что их чуть не выгнали. Ведущей было неудобно, она отчаянно чувствовала себя лишней. Сереже было наплевать.
Раньше думал, что у него множество неотложных дел, в которых едва удавалось выкроить окно на тренировку. Теперь свободное время образовывалось само собой, стоило Олегу предложить очередную встречу.
Олег вел себя уверенно и нагло, будто знал, что Сережа рисует его перед сном. Надо было бы его проверить, но Сережей овладел фатализм. Он даже телефон не спросил, положившись на случай. Не встретятся, разойдутся, значит так тому и быть.
Иногда снилось, что он вызвал своего личного дьявола. Вот так: набросками и мыслями.
Конечно, Олег был живым, поэтому отличался от рисунков. Был немного тяжелее, злее, более ловким, чем Сережа рисовал его. Иногда ругался, иногда грубил, пару раз краснел и отводил глаза.
Зачем-то позвал в Эрмитаж. Сереже понравилось, но под конец стало неловко. Олег извелся от скуки, а Сережа чуть не забыл про него, пока Олег не коснулся. Легко, словно боялся испугать. По телу пробежали мурашки и стало горячо. Тупо повернул голову и смотрел пустым взглядом туда, куда показывал Олег. Так люди и влюбляются, да? Под мерный шелест экскурсовода, в пустом эрмитажном зале, когда очень хочется держаться за руки, но ты только касаешься кончиками пальцев, изнывая от стеснения и детского восторга.
В тот вечер Сережа не рисовал, просто думал, счастливо улыбаясь. Он, со своим неумением вести светские беседы, с неловкостью и робостью кому-то нравился. И не кому-то, а именно Олегу.
Можно было бы рассказать психологу, но не признаваться же, что влюбился в мужчину, имя которого узнал случайно.
Могли ли они видеться раньше — не спрашивал. Думал об этом, возвращаясь к себе, но стоило им оказаться вдвоем, как эти глупости уходили на второй план. Олег сейчас был гораздо интереснее, чем какое-то прошлое, даже если оно и было. Откуда иначе Сережа придумал его лицо?
Единственную совместную фотографию, которую сделали на набережной, отдал Марго. Если будет надо, она найдет человека.
Иногда хотелось попросить: “Разыщи его. Мне хочется пожелать доброй ночи”, но каждый раз останавливал себя.
Если Олег захочет — расскажет сам. Иначе есть ли смысл допытываться? Сережа не хотел бы говорить о себе все. Например, что нож отдал в сейф на другом этаже. Слишком притягательной была сталь. Не хотелось пустить столько месяцев терапии коту под хвост из-за одного подарка. Олег будто почувствовал и больше оружие не дарил, хотя с удовольствием рассказывал о солдатских похождениях. Сережа любовался.
***
Серый не пришел.
Сначала Олег думал, что тот опаздывает, потом, что проспал, потом, что решил показать самостоятельность.
Ждать у Исакия было холодно, погода начинала портиться. Да и сколько можно ждать? Два часа? Три?
Впервые Олег пожалел всерьез, что не обменялись телефонами. Звонить по старому показалось бессмыслицей. Еще наткнешься на незнакомый голос или Серый просто не ответит незнакомому номеру.
Прогулка определенно не задалась, пальцы в тонких перчатках заледенели. Лучше бы выбрал дубленку и шапку по самые брови, чем пальто. Привык полагаться на машину.
Еще внутри поселился червячок тревоги — не мог же Серый просто забыть? А если что-то случилось?
Единственным местом, где должны были знать о высоком начальстве все, было “Вместе”.
Олег предполагал, что его развернут на проходной, но решил попытаться.
Когда он добрался до офиса был поздний вечер.
Офис был уже закрыт, вахта покосилась настороженно сначала на Олега, потом на один из своих бесчисленных, сокрытых от посторонних глаз мониторов. Олег переминался с ноги на ногу, поправил воротник пальто, и почти решился просто оставить сообщение для такого высокого начальства, как охранник пустил.
Пока лифт медленно полз к самой вершине, у Олега было время подумать, насколькоизменилось этот костистый остов, пока его не было. И как изменился Сережа. Яростный, злой, вечно сжираемый внутренним огнем и от этого нервный, он стал умиротвореннее и нежнее. Предыдущего хотелось взять в бою. Этого — поднять на руки. Олег, наверное, тоже изменился. Загрубел и тоже успокоился.
Нет. Хорошо, что Серый стал ровнее. Значит его больше не мучают кошмары, и он больше не хочет убивать. Укол ревности к тому, кто смог вернуть Серому гармонию был неуместен.
Олег в который раз чуть не свернул на печальную тропу размышлений о том, что вот он поднимется в хрустальную башню и узнает, что у златовласки уже есть свой дракон, а волк и не нужен.
И золото бывает красным.
Сережа был в летящей шелковой пижаме, расшитой тропическими цветами. Взгляд Олега опустился к босым ступням, да там и остался.
Точно надо брать на руки и уносить, чтобы не замерз.
— Мы договорились встретиться сегодня.
Олег подошел и заправил Сереже чуть влажную прядь за ухо перед тем, как обнять. Шампунь пах цветами, поэтому злиться не получалось.
“Ты просто забыл, я понял. Все хорошо. Давай целоваться? Уже даже не третье свидание. Уже давно можно”.
— Поздно совсем. Поехали домой? — предложил Олег, прижимая к себе.
То ли шелк был холодным, то ли Сережа. Или это Олегу было горячо?
— Домой? — в голосе было столько удивления, что можно было принять за насмешку, если бы Сережа не прижимался щекой к плечу. — Я должен сначала показать.
Теперь Олег был ведомым. Крепко сжимая ладонь, он прошел в соседнюю комнату. Спальня. Конечно, для Серого работа была и жизнью и домом. Зато стоя перед кроватью, можно было обнимать, тайком целовать в щекотливые волосы на затылке и даже бессовестно гладить ладонью живот. Мысль о том, что спустя несколько минут разрешат прикоснуться не к леденящему шелку, а к обжигающей, но такой же нежной коже, заставляла моргать, плотно сжимая веки. Просто, чтобы прийти в себя.
— Вот.
Сережа достал стопку альбомов из комода и начал листать первый от конца до начала, потом второй, третий. Олег видел, как ухудшалась техника. Как в этом обратном хронометраже его лицо становилось менее узнаваемым, позы более условными. Но на всех рисунках был он.
Нельзя было уезжать так надолго. Нельзя было бросать. Не первая это была их ссора и наверняка не последняя, а Олег оставил его наедине с одиночеством. В детстве Серый прекрасно рисовал, но забросил, когда увлекся программированием. Олегу было немного жаль, но рисование было способом выразить страхи. Серый всегда боялся, что безумие подчинит, поэтому играл с ним, а потом прятался — в объятия Олега. Уже после того, как научился защищать себя от других. Драться с самим собой сложнее, но несколько лет в этом не было необходимости.
— Кто ты для меня? — спросил Сережа, не делая попыток вырваться. — Я пытался рисовать других, но выходит только твое лицо. Без имени. Не ругайся только. Долго не получалось подобрать лекарство, и во мне что-то стерлось. Я не помню школу, например. Знаю, как про героя книжки, но не про себя.
— Он снова вернулся?
Злости не было, только глухое отчаяние и ярость на собственный эгоизм. Нет, Серый не забыл его, чтобы не говорил словами.
— Нет никакого “его”. Есть только “я”, и у меня в голове нарушились связи. Химия плюс физика равно биология. Ничего больше. — Твердо сказал Сережа.
— Значит ты пошел к врачу, — Олег потерся носом и добавил. — Спасибо.
— Ты знаешь обо мне больше. Это не честно, — Серый развернулся и посмотрел гневно, как тот самый Серый несколько лет назад.
От восторга Олег чмокнул его в нос.
— Мы попали в детдом с разницей в несколько месяцев и оба были “домашними”. Поэтому сдружились. Я научил тебя драться. Ты поступил в МГУ, я в ФИНЭК. Мне было все равно куда, раз я не прошел в МГУ. Не догадался, что в Москве есть еще вузы. После первой же сессии понял, что невозможно скучно и забил. Пошел в армию. Ты очень переживал, что мне выбьют зубы. Вернулся уже в Москву и поступил по контракту. Тогда ты переехал из общежития ко мне, в съемную квартиру. У меня — бесконечные командировки, у тебя — олимпиады. Мы иногда ссорились, а потом мирились. Года два назад я сделал ошибку, разрешив тебе уйти всерьез. Я очень виноват, — Олег прижал Сережу к себе, чтобы не видеть злости на его лице. Вдруг?
Ответное объятие было мягким. Олег едва почувствовал ладони на плечах, а потом шее стало мокро и щекотно. Сережа плакал неслышно, а раньше он вообще не умел плакать.
— Все хорошо, — Олег поцеловал беззащитное ушко. — Ты очень сильный, раз решился на терапию. Правильно. Скажешь, как я могу тебе помочь. Я очень хочу быть рядом.
Сережа всхлипнул, поэтому Олег решился поцеловать в мокрые губы. Сережа отстранился через несколько секунд, чтобы смазать губы Олега пальцем.
— У нас что-то было, — утвердительно-серьезно сказал он. — Я тебя уже целовал.
— Будем вспоминать, что мы еще делали? — чуть не рассмеялся Олег, опуская ладони с талии — вниз.
Иногда он тоже хотел бы забыть интернат, в остальном же Серый казался чуть более нормальным, чем всегда. Даже если и обман, Олег привык находиться рядом с психами. Ничего страшного, ведь только с Сережей он смеялся так взахлеб, только рядом с ним был готов и на глупости, и на подвиги.
Может быть Сережа забыл их общее детство, зато Олег понял, что очнулся от двухлетнего сна. Мир снова стал ярким, и он точно знал, кого надо за это благодарить.
— Тебя не злит, что я плакса? — тихо спросил Сережа, опять утыкаясь носом в шею, на этот раз мокрым и горячим.
— Плачут только домашние дети, — Олег подул в ушко, но послушно поднял ладони обратно на талию. — Это прекрасно, что ты можешь плакать.
Сережа тяжело вздохнул и вернул его руку обратно.
“Спасибо, что выбрал меня снова”.