Chapter Text
Эрену было пятнадцать, и, как это случается с большинством пятнадцатилетних, весь мир был против него, а он был зол. Хотя злость — недостаточно сильное слово для того, что он чувствовал. Это был гнев. Гнев, настолько всепоглощающий и пылающий, что горел уже не красным, а белым. Раскалённый добела гнев. Только убив, получится удержать его в узде. Только заперев его, получится не дать ему двигаться против течения. Только заткнув ему рот, получится остановить его крики о том, что он не будет молчать.
У него часто были проблемы с законом, и его старшему брату приходилось забирать его из полиции по крайней мере раз в две недели. Отец никак не комментировал его поведение. Отсутствие реакции приводило к тому, что что-то из вещей в его комнате разрушалось. Отец редко бывал дома, а когда бывал, то в основном проводил время в своём кабинете и не хотел, чтобы его беспокоили. Единственной семьёй для него был Зик, единокровный брат, с которым они жили, но Эрену не хотелось ничего ему рассказывать с тех пор, как тот пришёл к ним в школу в качестве учителя.
Очередной удар под дых от этого мира. Собственный брат работал учителем в его грёбаной школе. Это не было бы проблемой, если бы они выглядели хоть сколько-нибудь похоже.
— Это твой брат? Ты уверен? — неловко спросил Конни, когда об этом зашла речь.
Зик бы никогда не стал учителем Эрена — это против правил, так как они родственники, — но у Эрена была та же фамилия, что и у него. Совпадением это быть не могло. Когда Конни заметил это, Эрен рассказал ему как есть. Когда тот выразил свои сомнения, Эрена охватил приступ ярости.
— У нас разные матери! — взревел он и стукнул кулаком по столу.
Это напугало его друзей и всех, кто находился в пределах слышимости.
— Я… — попытался объясниться Конни, глядя на друзей в поисках поддержки.
Жан шумно и резко выдохнул через нос и помотал головой, а Саша ушла. Микаса стукнула Эрена, за что тот впился в неё глазами, но она выдержала его взгляд.
— Не надо на нас срываться, — твёрдо сказала Микаса. — Это логичный вопрос. Вы не похожи.
Эрен помассировал бок и сжал зубы. Затем встал и ушёл, не доев свой обед.
— Пусть идёт, — обратилась Микаса к Конни, который сидел с виноватым видом. — Ты ничего с этим не сделаешь.
— Не надо было так говорить, понятное дело, что он уверен, — пробормотал он.
— Ты не виноват, что он говнюк, — успокоил его раздражённый Жан. — В чём, блин, его проблема?
Проблема Эрена была в том, что ему не нравилось, когда ему напоминали, как он выглядит. Потому что он выглядит точь-в-точь как она.
А о ней у него осталось всего лишь одно чёткое воспоминание.
***
Мать Эрена умерла, когда ему было четыре. Хотя бы что-то у них с Зиком было общее, не считая одного дурацкого отца-изменщика. Хотя матери Зика не стало, когда тому было уже шестнадцать, поэтому он хорошо её помнил. Эрен ненавидел своего отца больше кого бы то ни было в этом мире. Хорошо, что ему было плевать на сына. Эрен часто думал о том, чтобы хорошенько его отделать.
— Не знаю, хорошая ли это идея, что ты хочешь заняться таким спортом, — сказала Саша, которая забеспокоилась, когда он сказал, что хочет вступить в школьную команду по регби.
— Мне кажется, это супер идея, — заявил Жан, и это был один из тех немногих моментов, когда они с Эреном сошлись во мнениях. — Я, может, тоже попробую. Девочкам нравятся спортсмены, да ведь? — спросил он с надеждой в голосе.
Эрен громко фыркнул, и им повезло, что мистер Аккерман не увидел их попытки задушить друг друга, но зато Микаса оказалась рядом, чтобы заехать им обоим по животу.
Конни и Саша не поддержали идею и вместо этого присоединились к шахматному кружку. Эрен, Микаса и Жан вступили в команду по регби. Армин последовал за ними, по большей части потому, что так или иначе нужно было куда-то вступить, а в кружки, где не было никого из знакомых, идти не хотелось. В кружки брали всех желающих при наличии мест. Саше с Конни достались два последних в шахматном клубе, также известном как клуб ничегонеделания и снеков.
В душевых, которые в отличие от состава команды были раздельными, к ним подошёл дружелюбный старшеклассник, чтобы поприветствовать их. Мальчик был высоким, хорошо сложенным и светловолосым. Его глаза были цвета тёплого, прозрачного мёда, искрящегося в свете солнца.
— Привет, новички, — поздоровался он, остановившись перед ними.
Эрен перевёл взгляд со своих ботинок на незнакомца.
— Я Райнер Браун, один из пропов. Правый.
— Жан Кирштайн.
Жан протянул руку для рукопожатия. Райнер ответил тем же и крепко пожал чужую ладонь.
— Кирштайн, — повторил Райнер, слегка улыбаясь, и в его речи послышался акцент, когда он произнёс имя.
— Армин Арлерт.
Армин застенчиво протянул ладонь и чуть не слетел со скамейки, на которой сидел, когда ему пожали руку.
— Армин.
Улыбка Райнера стала шире. Это имя он тоже произнёс с акцентом.
Эрен не двинулся, чтобы представиться, быстро зашнуровывая кроссовки. Райнер посмотрел на него.
— Привет, — позвал он, маша рукой у лица Эрена.
Эрен вскинул взгляд.
— Его зовут Эрен Йегер, — подскочил Армин, чтобы представить его.
— Йегер? — повторил Райнер.
Он произнёс фамилию правильно. У Эрена задрожали руки. Армин почувствовал опасность и попытался помешать Эрену начать драку ещё до того, как они выйдут на поле.
— Он хорошо слышит? — озадаченно спросил Райнер, переводя взгляд с Эрена на Армина.
Эрен встал.
— Я прекрасно слышу, — отрезал он.
Эрен был значительно ниже и худее. Райнер сделал шаг назад, в замешательстве глядя на друзей Эрена.
— Не говори моё имя с этим дурацким акцентом!
В комнате повисло молчание, когда Эрен ушёл на поле.
Райнер замер на месте, глядя на дверь, которая за ним захлопнулась.
— Извини за него, — заговорил Жан, чувствуя раздражение и переживая из-за реакции старшеклассника. — У него дерьмовый характер.
Райнер нахмурился и поджал губы.
— У тебя приятный акцент, — произнёс Армин, охваченный страхом и не скрывавший этого. — На самом деле у меня немецкое имя. Мои родители из Австрии.
После этих слов складка между бровей Райнера разгладилась, и он посмотрел на Армина сверху вниз.
— Да, у меня тоже фамилия откуда-то оттуда же, — добавил Жан, надеясь, что это как-то поможет, но в то же время желая, чтобы Райнер всё-таки вышиб из Эрена дух. — У моего отца еврейские корни, а мама француженка. Но я не знаю немецкий, — закончил он с лёгкой улыбкой.
— Я немного говорю по-немецки, — поделился Армин уже не так испуганно, так как видел, что Райнеру нравится слышать об этом, — но совсем чуть-чуть. Мои родители не особо меня учили, потому что я родился здесь.
На лицо Райнера вернулась улыбка.
— То есть ты как Берт.
Он указал большим пальцем на высокого парня, который стоял рядом. Тот был долговязый и немного сутулился. С каким-то неловким видом. Как будто бы его только что закинули сюда и он не знал, где находится.
— Бертольд.
Райнер представил всех новичков товарищам по команде и поделился, что здорово видеть новые лица. Они думали, что к ним никто не присоединится.
***
— А где остальные? — спросила Микаса у Эрена, когда увидела, как тот выходит из душа один.
— Там, заводят друзей, — резко ответил Эрен.
Микаса многозначительно на него посмотрела.
— Не начинай!
— Если кто здесь и начинает, то это ты, — возразила она, скрещивая руки на груди. — Что случилось?
— Не твоё дело, — бросил он и собирался уже отойти, как почувствовал сильную руку на груди.
Подняв взгляд, Эрен увидел холодные карие глаза, буравящие его из-за лохматой каштановой чёлки.
— С дамами так не разговаривают, — сказала она с едва ли дружелюбной улыбкой. — Извинись.
— Не надо, — спокойной произнесла Микаса. — Это мой лучший друг. Всё нормально, Имир.
Имир задумчиво промычала и убрала руку с груди Эрена. Его трясло, руки были сжаты в кулаки. Ещё какое-то время она изучала его, глядя прямо в глаза.
— Эти зелёные глаза. Что прячешь за такой злостью? — с улыбкой спросила она, наклоняясь ниже, так близко, что их носы почти соприкасались.
Эрен не ожидал такого, но не отступил.
— Как это жалко.
— Имир, хватит так себя вести с новичками, — раздался позади Эрена взрослый голос, и, обернувшись, он увидел тренера команды по регби.
Тренер Майк Захариус был огромным мужчиной со спокойным характером, который повышал голос только для того, чтобы подбодрить своих игроков во время игры. Не похоже, чтобы он сердился.
Имир пожала плечами и отошла.
— Я просто учила его манерам, Майк, — отозвалась она с улыбкой.
Тренер успокаивающе положил руку Эрену на плечо, тем самым заставив напрячься.
— Не обращай на неё внимания. Он такая дерзкая, потому что знает, что я не выгоню самого сильного игрока из команды.
— А раньше ещё и самую красивую.
Имир улыбнулась, хлопая ресницами, и посмотрела на Микасу.
— Видимо, меня спихнули с места красотки.
К ним присоединились остальные мальчики.
— О, у нас будет ещё одна девочка, здорово, — сказал Райнер и подошёл к Микасе, чтобы поприветствовать её рукопожатием, и она протянула ладонь в ответ. — Райнер Браун.
— Микаса Аккерман.
— Аккерман?
— Ничего общего с мистером Леви Аккерманом, насколько я знаю, — ответила она практически машинально и без улыбки, но любезно.
Райнер кивнул. За этим последовала серия знакомств, и Эрен неохотно представился последним из всех.
— Как у учителя математики? — спросил один из членов команды.
— Да, — подтвердил он сквозь стиснутые зубы.
— Вы родственники? Выглядите непохоже, — сказал всё тот же мальчик.
Эрен уставился на его белоснежное лицо, и тот непонимающе моргнул.
Костяшки пальцев, сжатых в кулаки, болели, Эрена трясло.
— У нас разные матери.
— Да хорошо, ладно.
Его звали Олли как-то там. Эрен не помнил и плевать на это хотел.
В команде было ещё три девушки помимо Имир — высокие, симпатичные и крепко сложенные, словно гора. Как оказалось, им действительно нужны были новые игроки. Армин не был хорошим игроком, но у него был дух борьбы, если его достаточно напугать. Микаса, как заметил тренер, была на одном уровне с Имир в плане врождённого таланта — он сказал, что со временем она займёт позицию флай-хава, на которой сейчас играла Имир. Из Жана получится достойный фланкер, а потом, может, и восьмой после должных и тщательных тренировок.
Затем был Эрен, или, как назвал его тренер Майк, мальчик – пороховая бочка. Эрен был неуравновешен. Стоило кому-то что-то сказать, как он начинал кричать, кроме того, он почти не знал правил игры в регби, что только усугубляло ситуацию на поле. К концу первой тренировочной игры все хотели, чтобы он ушёл.
Но не тренер.
— В нём чистейшая энергия, — сказал Майк команде.
Эрен стоял в отдалении со своими друзьями, и Микаса с Жаном ругались на него.
— Я чую у него потенциал.
Имир застонала.
— Майк, у тебя, наверное, нос сломан. Он даже правил не знает. Просто тупой избалованный сопляк, который себя не контролирует.
— И тощий, — добавил Райнер и посмотрел на Эрена, почувствовав на себе его взгляд. — Его же просто затопчут.
— Не затопчут, — возразил Майк, — с такой злостью — не затопчут. Поверьте мне. Она отлично подходит для игры. Мы сможем его изменить.
Имир хмыкнула.
— Я не мамочка, чтобы менять грязные памперсы.
Некоторые игроки рассмеялись.
С самого начала товарищи по команде стали сторониться Эрена. Никто не сомневался, что это целиком и полностью его вина.
В конце концов все четверо остались в команде. Эрен знал, что с ним обращаются иначе, чем с другими, и что его ненавидят, но ему было плевать. Если его все ненавидят, то он будет ненавидеть всех в ответ, с удвоенной силой.
В тот вечер жертвой его гнева стала лампа, а остаток своей ярости он выместил на боксёрской груше, которую брат купил ему на пятнадцатиление.
Тощий?
Тощий?
***
Саша с Конни не были шокированы тем, что менее чем за два часа Эрен настроил против себя всю команду по регби. А вот чем они были шокированы, так это новостью о том, как быстро Эрен решил, что будет ненавидеть Райнера больше всех в команде.
— И вы даже не представляете, какой он крутой, — говорил Жан за обедом на следующий день.
Эрен ел один. Он был зол на них. Они его не трогали.
— Он подошёл к нам и представился. А этот засранец просто с ничего взбесился.
Эту часть истории Микаса ещё не слышала.
— С ничего? — спросила Саша.
— Да, вообще с нифига, — подтвердил Жан. — Он назвал его акцент дурацким, и надо было видеть лицо Райнера. Ему как будто залепили пощёчину.
Микаса на мгновение задумалась. Она знала, что причина есть, но чувствовала, что не ей говорить об этом, поэтому просто сказала:
— Не судите его слишком строго.
Жан фыркнул.
— Ещё как буду. Извини, Микаса, но нет. Я не забуду, как этот болван в седьмом классе сжёг мой научный проект просто потому, что я сказал, что он приёмный.
— Ты сказала это, после того как увидел его папу и брата, — напомнил ему Конни. — Я знаю, что вы постоянно ссорились, но это ты сказала после встречи с его семьёй.
Жан вспомнил об этом и почувствовал, как щёки загорелись. Он совершенно забыл об этом. Помнил только, как его модель Млечного Пути, на которую он потратил несколько недель, горела в огне.
Он почесал лоб и наморщил нос.
— Да, сказал… Поступил как говнюк, признаю, но спалить мой проект — это совсем край.
— Согласна, — высказалась Саша и взяла тарелку у Армина с подноса, когда он подтолкнул её в сторону подруги.
Там было что-то вроде рагу. Армин был немного привередлив в еде.
— Но говорить, что он приёмный, — это грубо.
Жан скривился.
— Ну не то чтобы я тогда был очень умным. Мне было двенадцать, — высказался в свою защиту Жан
— Как и ему, — защитила Эрена Микаса, потому что сам он этого сделать не мог. — Не спорь, Жан. Ты тоже не прав.
— Почему ты вечно его защищаешь? — пожаловался Жан и, поковырявшись вилкой в рагу, решил, что больше не хочет есть.
Он отодвинул поднос. Конни был рад забрать остатки.
— Даже не представляю, как ты вообще так близко с ним подружилась.
Микаса посмотрела прямо на него.
— Потому что хотела, и это только между ним и мной.
— К тому же его здесь нет, и он не может постоять за себя сам, — сказала Саша, набивая рот едой, — поэтому справедливо, что его защищает кто-то другой.
— Его здесь нет, потому что он не хочет здесь быть, — возразил Жан и фыркнул. — Если у него какие-то проблемы, то пусть говорит о них.
— Может, не всё так просто, — мягко, но справедливо заметил Армин, откусывая хлеб. — Когда он будет готов, мы выслушаем его, — он сделал паузу, видя взгляд Жана, — ну, некоторые из нас.
Конни поморщил нос.
— Знаете, мы с Райнером живём на одной улице.
Об этом никто из них не знал. До сих пор это не имело значения.
— Я знаю его семью. Раньше мы играли с ним и с его братьями, когда были маленькими, а потом, ну, — он сделал паузу и пожал плечами, — папа не хотел, чтобы я больше с ними водился.
— Может, он с ними поссорился, — предположила Саша, — хотя это странно. Твой папа любит всех.
— Да, знаю, — сказал Конни, опять пожав плечами, и сосредоточился на поедании порции Жана.
Возможных вариантов было много. Конни больше ничего не сказал на эту тему. Жан шмыгнул носом и посмотрел на стол, за которым сидел Эрен. Тот уже ушёл. Жан покачал головой.
— Я терплю этого засранца только потому, что мы, — он указал на людей за столом, — друзья. А вы хотите с ним общаться.
Он сформулировал это так, но правда заключалась в том, что все они мирились с Эреном и его перепадами настроения из-за Микасы и в некоторой степени Армина.
— Ну не надо так грубо, Жан, — снова сказала Саша. — Эрен не плохой человек.
— Я просто говорю как есть. Он и не хороший тоже.
— Он классный, — вступился за Эрена Конни, а затем добавил: — Когда без своих заскоков… Ну то есть у всех бывают плохие дни. Просто, наверное, у него чаще, чем у других.
Жан посмотрел на свои часы.
— И именно поэтому он засранец, — настоял он. — Пора идти.
Обеденная перемена была короткой. Особенно когда тебе хотелось съесть свою порцию и доесть за друзьями.
***
Весь оставшийся день Эрен ни с кем не разговаривал. Иногда гнев делал его молчаливым. Сегодня был именно такой случай.
Тренировки по регби были отличным способом выпустить пар. Он мог злиться сколько душе угодно. Он мог врезаться в людей со всей силы, не зарабатывая при этом проблем. И ему это нравилось, пусть даже все ненавидели его до мозга костей. Пусть даже ему приходилось встречаться с этим тупым немцем. Пусть даже ему приходилось мириться с тем, что Имир называет его долговязым придурком. Пусть даже ему приходилось мириться с тем, что Микаса ругается на него после тренировки.
Его «друзья» знали, что не стоит наседать на него, когда он в таком состоянии, а он знал, что они не любят его. По крайней мере больше не любят. Он помнил времена, когда в шестом классе они были настоящими друзьями. А теперь они пускали его к себе только из-за Микасы и Армина. Это тоже выводило его из себя. Не нужна ему ничья благотворительная дружба. Он выключил телефон и вышел из всех аккаунтов в социальных сетях. Ему было чертовски хорошо одному. Но не хотелось идти домой.
И он бродил один и в итоге оказался у гавани.
«Привет», — пробормотал он, сидя на променаде и глядя вниз на воду. Её вид его утихомиривал. Она медленно покачивалась волнами, которые, разбиваясь, уходили прочь. Солёный запах действовал успокаивающе. Стоило всего лишь закрыть глаза — и, как бы ни было холодно, снова становилось тепло. Он был где-то далеко, держался за тёплую руку, вокруг кричали чайки, и он слышал её смех. Её большая жёлтая шляпа была похожа на солнце. Единственное время в его воспоминаниях, когда он был счастлив. Единственное время в его воспоминаниях, когда он не чувствовал себя одиноким.