Chapter Text
Виктор не знал, зачем вообще начал отношения с этой своенравной волчицей. Так не было принято. Их расам не суждено было сойтись ещё несколько веков назад.
Но они с Фолл жили вместе как будто назло этому закостеневшему в стереотипах миру. Макс, казалось, умела быть послушной (ещё чаще — несносной), а Виктору пришлось научиться мирно существовать рядом с ходячим сгустком энергии и вдохновляться не уединённой тишиной, а звонким искренним смехом и мягкостью пышной копны блондинистых волос. Вдохновляться близостью с той, на которую он не должен был обращать никакого внимания, кроме разве что презрительно-высокомерного.
Макс выглядела особенно соблазнительной, когда занималась готовкой. К еде такого рода Виктор был равнодушен, но вид полуголой Фолл, в кружевном фартучке крутящейся у плиты, вызывал у него настоящий голод. Посему именно кухня вскоре стала любимым местом для секса у обоих.
Виктор сразу дал понять волчице, что не станет делить её ни с блохастыми сородичами, ни с назойливой журналисткой из «Сверхъестественное сегодня». Фолл в тот же день стёрла контакты Мии из телефона (предварительно переписав их размашистым почерком в миниатюрный блокнот), а вечером с предвкушающей усмешкой вручила Ван Арту ошейник от блох, раздобытый в зоомагазине. «Чтобы ты точно не заразился, мой клыкастик».
Но за свою долгую жизнь Виктор научился всегда быть на шаг впереди, и в спальне волчицу тоже ждал ошейник — правда, созданный совсем для других целей.
Иногда Макс нравилось выводить его на ревность, она позволяла себе флиртовать с человеческими мужчинами и женщинами, зная, какое наказание последует за непокорность. Желая этого наказания. И по большей части Виктор ей охотно подыгрывал.
Потому что Фолл никогда не опустилась бы до серьёзной измены. Она была его целиком и полностью. От тела до души.
Потому что любила.
Виктор шокированно упал в кресло, не сводя пронзительного взгляда с возлюбленной, такой нервной и переминающейся с ноги на ногу.
Макс была непривычно бледной, на её лице читалась вина.
— Я полюбила другого…
Подлокотник треснул под сжавшейся ладонью, а перед глазами лентой пронеслись воспоминания: первое признание в запретных чувствах, флирт, сумбурная ночь, в течение которой Фолл не столько стонала, сколько выла от удовольствия. Наконец, клятва.
И вдруг появился какой-то «другой»? Если это не очередная шутка, Ван Арт этому ублюдку башку снесёт и не поморщится.
— Кого? — в обычно спокойном голосе послышались хриплые нотки, остатки контроля затуманивались обжигающим гневом.
Он не станет под гипнозом вытягивать из неё правду. У Фолл хватит смелости сказать обо всём самой.
Она присела на диван, не поднимая покрасневших глаз. Макс плакала. От раскаяния или страха?
Огонь в камине догорал, с жадным треском пожирая то, что осталось от поленьев. Гостиная быстро погрузилась в полную темноту, в которой сверкали две пары глаз: недоумевающая и отчаянная.
— Кого, Фолл? — прозвучало слишком нетерпеливо. Игры в загадочность лишь раздражали, хотелось встряхнуть Макс за плечи, укусить за нижнюю губу, сделать хоть что-нибудь, только не сидеть и ждать грёбаной неизвестности.
— На…
Виктор вскочил, перебирая в голове имена всех общих знакомых. Официантка Натали? Натан с автомойки?
Макс на бесконечно долгую секунду взглянула ему в глаза и выпалила, густо краснея от лица до самой груди:
— Нашего будущего ребёнка!