Work Text:
О том, кто такой Павел Чехов, Леонард знал только со слов Джима. Тот говорил, что Павел — талантливый навигатор, отличный член команды и вообще хороший малый, которому повезло попасть на Энтерпрайз. Сам Леонард видел парня лишь раз, на торжественном построении перед отправкой в миссию, и тогда мимоходом подумал, что выглядит тот чересчур молодо для офицера Звездного Флота, но значения этой мысли не придал, потому что у него были заботы поважнее (например, протащить Кирка на корабль), а потом это и вовсе стерлось из памяти.
С тех пор Леонард бывал на мостике нечасто. В те моменты, когда он все-таки вынужден был там появляться, обстановка не вполне располагала к тому, чтобы внимательно разглядывать каждого, кто сидел возле монитора. Все, что видел Маккой в эти моменты — беспокойство на лицах сослуживцев и, в редкие секунды затишья, ореол золотистых кудряшек, которые принадлежали Чехову.
Еще Леонард знал, что у Павла забавный акцент. Кирк рассказал ему, что парень был родом из России, и потому некоторые буквы из его рта звучали непривычно и даже смешно, но это было частью Чехова, а потому все быстро смирились с его произношением и даже находили в этом какой-то своеобразный шарм. Сам Леонард не считал это чем-то особенным, потому что, правда, посмотрите вокруг, весь экипаж корабля состоит из инопланетных рас, а иногда можно встретить сослуживца с зеленой кожей, так почему их удивляет акцент? Далеко ходить не нужно, Спок тоже отличался от других, и Леонарду его уши казались куда забавнее дефекта речи.
Честно — Леонард и не собирался узнавать Павла получше. С какой бы стати? Он не был силен в установлении контактов с новыми людьми, а то, почему Кирк все еще был рядом и играл важную роль друга, оставалось для Маккоя загадкой, потому что он сам прекрасно знал, что у него далеко не лучший характер. Но, видимо, они друг друга стоили, потому что характеру Кирка — в особенности его любви к приключениям на свою задницу — сильно не позавидуешь.
И Леонард не собирался узнавать Павла получше. Он не видел в этом смысла, не считал это жизненно необходимым для успешной службы на корабле, и, если быть откровенными до конца, даже не знал, как бы он мог — теоретически — это сделать. Но, в общем-то, до поры до времени ему это было без надобности, жизнь и без того не казалась сказкой, так что объективных причин для ухудшения положения просто не находилось.
А потом…
А потом все изменилось одной единственной фразой, которая буквально встряхнула и перевернула мир Маккоя, то ли вернув ему прежние краски, то ли уничтожив и без того хрупкое равновесие, поддерживаемое Леонардом годами. Простой ответ, которого Леонард отчего-то совсем не ожидал услышать, взорвал картину мироздания, что была с ним всю его жизнь.
«Семнадцать, сэр», — прозвучало легко и — неожиданно — нахально, будто этими двумя словами Павел бросал Леонарду вызов. Мол, что вы, мистер Маккой, имеете против этого? Что вы можете мне возразить?
И Леонард, кажется, впервые за свою жизнь, поймал себя на мысли: ничего. Он ничего не имеет против, ничего не может возразить, и более того — он не хочет. Он, черт возьми, не хочет возражать! В голове остался только один вопрос: «Малыш, какого черта ты здесь вообще делаешь?», потому что это было, как бы выразился Спок, нелогично. Леонард вспомнил себя в этом возрасте: все, что было на его уме, никак не связывалось с настолько взрослой жизнью и даже со службой в Звездном Флоте. Но Чехов, очевидно, был совсем другим. Леонард хотел задать этот вопрос, он не стал этого делать, ведь Павел смотрелся здесь, на корабле, невероятно органично. Он был на своем месте. Там, где должен быть.
И кто такой Леонард, чтобы спрашивать о настолько дурацких вещах?
Но после того, как закончилась заварушка с ромуланцами, после того, как Леонард смог собрать себя в единое целое, склеить то, что когда-то представлял из себя, он задал другой вопрос, возымевший куда более сильное влияние на его жизнь, вновь перевернувший все его устои и изменивший все привычки. Он тогда нервничал, совсем как мальчишка, и это было настолько на него не похоже, что даже Кирк, привыкший к чудачествам друга, удивленно выгнул бровь, увидев напряженное состояние Леонарда. Он даже шутить над Маккоем не стал, просто похлопал по плечу, вызнав, куда же тот направляется, и пожелал удачи. Леонард был взволнован. Настолько, что даже ничего не сказал в ответ.
Павел нашелся в инженерном отсеке, точнее, он направлялся туда, и Леонарду, кажется, чудом удалось его догнать. И когда он окликнул парнишку, Паша только удивленно вскинул на него глаза, будто бы задаваясь немым вопросом о том, что же Леонарду вообще здесь нужно. В этом была доля правды — Маккой редко захаживал в инженерный отсек, и поэтому Леонард совершенно не знал, что сказать, если Паша сейчас все-таки спросит, зачем он пожаловал сюда. Но Паша не спросил ничего такого: он только улыбнулся — не только губами, в глазах тоже сверкнул огонек веселья, и уточнил, может ли он доктору чем-то помочь. Леонард вздохнул, мысленно понадеялся, что это не выглядит так, будто он совращает ребенка, и поинтересовался, не присоединится ли Паша вечером к нему в комнате отдыха, чтобы Леонард мог без спешки расспросить его обо всем, что было нужно.
Паша на секунду замер. Маккою показалось, что по его щекам скользнул едва заметный румянец. А потом Чехов прямо и — снова — слегка нахально спросил: «Вы что, приглашаете меня на свидание?».
В тот момент Леонарду хотелось телепортироваться с корабля куда угодно, хоть даже в ненавистный открытый космос, только бы не стоять там под внимательным взглядом парнишки. Но после он взял себя в руки, логично решив, что, вообще-то, это он тут взрослый мужчина, и кивнул, не увиливая.
Паша улыбнулся. И ответил, что, конечно, сможет и даже будет очень рад.
Леонард не жалел об этом тогда и не жалеет сейчас, особенно когда по утрам просыпается рядом с тем самым Павлом Чеховым, о котором когда-то знал только по рассказам Кирка и о котором никогда не думал как о человеке, которого захочет видеть рядом совсем не в той роли, которую играет Джим. Теперь те самые кудряшки, которые он когда-то замечал с другого конца капитанского мостика, смешно щекочут его плечи и нос, когда он прижимает парнишку к себе и целует его в золотистую макушку.
И теперь Леонард не задает никаких вопросов, потому что он влюблен, как никогда, и для того, чтобы увидеть, что все взаимно, ему не нужно спрашивать.